Ангелы бездны

Мы, не торопясь, спустились в залу, где был накрыт стол на четыре персоны. Герцог и маркиза уже ожидали нас. Его высочество успел пере-одеться: теперь его уже невозможно было принять за школяра, хотя одет он был все так же просто, без показной роскоши и помпезности. На маркизе было бледно-голубое, цвета утреннего летнего неба, платье, а ее чудесные белокурые волосы спрятаны под такую же голубую накидку. Увидев моего г-на, маркиза зарделась, спрятала глаза и присела в глубоком реверансе. Герцог небрежно кивнул; видно было, что он изо всех сил пытается казаться равнодушным, однако его выдавали глаза – глаза, в которых то и дело вспыхивали золотистые искры восторга и невольного преклонения. - Извините за опоздание, - граф Монсегюр, как ни в чем не бывало, ответил ему изящным поклоном. – Дела. Надеюсь, вы не будете возражать против присутствия за ужином г-на Горуа? Принц едва заметно усмехнулся. - Знаете, граф, я по натуре – человек свободного мышления, и мне чужды сословные предрассудки. Во время путешествий мне приходилось делить хлеб и с воинами, и с бродягами, и с монахами. Так что пусть г-н Горуа не смущается: его присутствие некоим образом не может меня оскорбить. - Ах, да ваше высочество – демократ! – с легкой насмешкой констатировал магистр. - Что-что? – не понял тот. - Не обращайте внимания, мой принц – просто сорвалось с языка. Так когда-нибудь будут называть людей, которые придерживаются тех же взглядов, что и вы, в отношении сословий. Мы сели за стол. Герцог с удивлением оглянулся. - А где же?.. - Вы что-то ищите, мой принц? - Нет. То есть, я хочу спросить: нам что же за столом никто не будет прислуживать? На вишневых губах моего г-на показалась лукавая улыбка. - Если ваше высочество позволит поухаживать за вами, то это сделаю я. - Вы?! – на лице герцога отразилось откровенное замешательство. – Вы, наверное, шутите? - Никоим образом, - откупорив бутылку, великий магистр принялся разливать вино. – Я стараюсь поменьше мозолить глаза людям, пусть даже обычным слугам. Именно поэтому я не пригласил на ужин никого из вашей свиты, сеньор герцог, иначе через пару дней вы легко можете не досчитаться нескольких человек. - Ваши чары настолько сильны? – прошептала маркиза, невольно вздрагивая, когда белоснежная рука графа замерла над кубком в нескольких сантиметрах от ее груди. Великий магистр усмехнулся: вино лилось бесшумно – кроваво красное вино, вино страсти, причастия и тайны. - А вы разве их не чувствуете, г-жа маркиза?.. Ваша рука дрожит, ваша грудь вздымается чуть сильнее, чем обычно, и на щеках ваших…да-да, вот на щеках ваших вспыхнул румянец. Не смотря на всю вашу защиту мага. Герцог напряженно рассмеялся. - Ну что, Мадлен? Я же говорил, что он – настоящий сатана-искуситель. - Инкуб, ваше высочество, - мягко поправил мой г-н, наливая вино принцу, и тот, словно завороженный неторопливым движением его рук, притих, подобрался, жадно впитывая в себя исходящую от великого магистра ауру соблазна. - Ваше здоровье, сеньор герцог! – налив вина мне и себе, граф Монсегюр поднял бокал. Принц выпил торопливо и жадно, словно его мучила жажда. Мадлен только пригубила вино и отставила бокал. - Вы женаты, граф? – блеснув глазами, неожиданно спросила она. - Нет, - улыбнулся мой г-н. Маркиза невинно захлопала своими голубыми глазами. - Простите за бестактность, просто у вас на пальце обручальное кольцо, вот я и спросила. Она улыбнулась еще более обворожительно и невинно. «Пошла в атаку, - понял я и невольно покраснел. – Вот ведьма!» - В женском любопытстве нет ничего бестактного, - спокойно ответил магистр, нарезая мясо длинным острым ножом. – Попробуйте этих перепелов, ваше высочество – они великолепны!.. Скажем так: я не женат, но и не свободен. - Ясно, - понимающе кивнула маркиза и выразительно посмотрела на меня. – И кто же ваша избранница? За столом повисла мгновенная пауза. Рука герцога, потянувшаяся к блюду с перепелами, слегка дрогнула – казалось, он перестал дышать. В чарующей бездонности черных глаз великого магистра зажегся насмешливый золотой огонек. Он сложил ладони домиком и поверх них внимательно посмотрел на маркизу. - Цель вашего вопроса – заставить меня покраснеть, Мадлен, не так ли? Ведь ответ вам прекрасно известен, ровно, как и всем сидящим за этим столом. Должен вас разочаровать: я не так легко краснею, как вам бы этого хотелось. Герцог громко и заразительно рассмеялся. - Вы напрасно решили тягаться с инкубом, дорогая, - сказал он, с аппетитом пережевывая мясо. – Против него бессильна любая магия, в том числе и женская. А перепела и вправду – прелесть!.. И без слуг, должен признаться, чувствуешь себя гораздо комфортнее, хотя эта ваша…как бы ее назвать?..самостоятельность, граф, в первую минуту просто изумляет. Никогда я еще не видел, чтобы кого-нибудь, пусть даже самого короля, обслуживали за столом боги!.. - Ну, это вы немного подзабыли, ваше высочество, - улыбнулся мой г-н, нарезая пирог с голубями, горячий хлеб, сыр и масло. – Христос, помнится, вообще мыл ноги своим ученикам. - Христос, - задумчиво протянул герцог и тут же оживился. – А, скажите-ка, г-н магистр, ведь христианство – это религия, тоже занесенная извне этими вашими…как их там…Всемогущими? Ведь так? - Этими нашими?- прищурился граф. - Не притворяйтесь, г-н Монсегюр. По крайней мере, нам четверым, здесь присутствующим прекрасно известно, кто вы такой на самом деле. - И кто же я такой? – с легкой полуулыбкой спросил мой г-н. - Вы тот, кому рано или поздно покорится и будет принадлежать этот мир. - Хорошо сказано. Так хорошо, что мне нечего возразить. Что же касается христианства, то, да – это религия, принесенная извне, ровно, как и другие мировые религии – буддизм, мусульманство, иудаизм. Вы, земляне, изначально и по сути своей – язычники. Всевидящие и Всемогущие пытались таким образом духовно усовершенствовать и развить земные расы, однако, навязанные извне и силой, религии не очень-то прижились на Земле. Вернее, прижиться они прижились, но дали прямо противоположный результат: вместо милосердия они поселили в душах людей непримиримость, вместо красоты и добра – бездумный фанатизм и тягу к насилию, вместо единства - вражду и ненависть. Потому-то и возникла потребность в новой единой мировой религии – религии, которая объединит мир. - И, насколько я понимаю,- герцог несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять волнение, - новая религия призвана не бороться с человеческими слабостями, а потакать им? - Да, - снова улыбнулся граф. – Ведь всякая борьба, независимо от своих целей, вызывает сопротивление того, с кем или же с чем борешься – вольное или невольное. И, если религия призвана бороться с так называемыми слабостями, то, естественно, она изначально обречена. Ей будут покоряться, ей будут поклоняться, однако где-то там, глубоко-глубоко, на самом дне колодца наших чувств, будет жить, зреть и крепнуть червячок неповиновения. А потому Всевидящие и Всемогущие решили идти по пути наименьшего сопротивления. Раз человечество изначально поклоняется язычеству – вот вам языческий бог из плоти и крови, прекрасный настолько, что, глядя на него, хочется не столько ему молиться, сколько к нему прикоснуться. Бог, которого можно любить не только платонически. Я не сомневаюсь, что вам, людям, такая религия понравится, и вы примете ее на «ура!» - А чем она не нравится вам, г-н Монсегюр? – быстро спросил герцог. - С чего вы взяли, что она мне не нравится? А, впрочем, вы правы. Просто я считаю, что человечество должно само выбрать (или, если хотите – придумать) себе религию, а не просто принять то, что дается ему высшими силами. Никто не вправе лишать людей права выбора. Рука герцога так задрожала, что он едва не выронил бокал. Грудь маркизы под голубым шелком трепетала, словно выброшенная на морской берег раненая чайка. Она рассеянно катала по столу хлебный мякиш, то и дело бросая на графа зачарованные и в то же время полные тревоги взгляды. - Да вы, оказывается, не столько бог, сколько защитник прав человека, г-н граф, - чуть слышно сказала она, однако вместо насмешки в ее голосе прозвучало что-то похожее на невольное уважение. Герцог молчал, вертя в руках полупустой бокал – по всей видимости, у него вдруг резко пропал аппетит. - Насколько я знаю, г-н Монсегюр, вы одиноки в этом своем мнении. - Да, - гранатово-чувственные губы моего друга дрогнули в легкой полуулыбке. – В определенном смысле я – отступник. - Но ведь вы – бог! Разве боги могут быть отступниками? - А кто вам сказал, ваше высочество, что я хочу им быть, этим самым богом? Снова наступила пауза. Мадлен сверкнула глазами в сторону графа, и, то ли мне показалось, то ли в них и вправду было понимание. Герцог сделал над собой усилие и рассмеялся – со всей непринужденностью, на которую только был способен. - Послушайте, г-н Монсегюр. Я сторонник свободного общения, тем более, что сейчас мы практически одни в тесной, можно даже сказать, семейной компании. А вы мне все «ваше высочество», да «г-н герцог». Мо-жете называть меня просто Андре. А мне позвольте называть по имени вас. По лицу графа пробежала легкая, почти не заметная тень. - Я не сторонник фамильярности, ваше высочество. По имени я обращаюсь только к слугам или же к друзьям. Но вы не являетесь моим слугой. - И другом, насколько я понимаю, тоже? – усмехнулся герцог. - Пока не знаю. Что я могу сказать о человеке, которого увидел только сегодня утром?.. - Ох, не лукавьте, граф! – его высочество с раздражением взмахнул рукой. – Симпатии, они либо есть, либо их нет. Я вам настолько не симпатичен? Мой друг невозмутимо пожал плечами. - Нет, ну почему же. Вы очень привлекательны. Даже, можно сказать, красивы. - Но далеко не как ангелы, - закусил губы принц. – И уж совсем не как оруженосцы. Простите, я, кажется, опять сболтнул лишнее, - тут же спохватился он. – Ничего не могу с собой поделать – ваши чары действуют гораздо сильнее, чем вино. Скажите, а мой брат Филипп действительно стоял перед вами на коленях? - Зачем вам это знать? – усмехнулся мой друг. – Надеюсь, вы не собираетесь повторять его подвиг? При этих словах маркиза Шарди тихонько фыркнула и выразительно покосилась на герцога. - О нет! – горько усмехнулся тот. – Я ведь знаю, что это все равно ничего не даст. Чем можно пленить бога? Деньги, власть, слава – все это у него уже и так есть. Разве что самой преданной и самой горячей любовью. - Ну, этого у него тоже более, чем достаточно, - граф скрестил руки так, чтобы мое кольцо бросалось в глаза и тихонько добавил: - Бога не нужно пленять – он уже давным-давно свой выбор сделал. И этот выбор неизменен. - Ну, это мы еще посмотрим, г-н Монсегюр! – желтые искры в глазах принца сверкнули и погасли: леопард передумал делать прыжок, леопард решил выждать более подходящего момента, а пока – пока можно и немного понежиться на солнышке. – Я слышал, что вы легко проходите сквозь миры, милый граф, и видите будущее так же отчетливо, как я вот этот пирог. Это правда, что вы можете жить одновременно несколькими жизнями – прошлой, настоящей и будущей? - Правда, - кратко ответил граф. - Ой, как интересно! Мадлен у нас тоже, как вы догадались, немного занимается магией. Правда, милая?.. Так вот, она говорит, что в будущем женщины будут ходить голые. От неожиданности я подавился вином и закашлялся. Что это еще за новости? Великий магистр опустил глаза, пряча улыбку. - Она так и сказала? Ну что же – она не далека от истины. И не только женщины. Модники и модницы будущего будут одеваться так, что нашим борделям сейчас впору покраснеть за свою отсталость. Вообще, в будущем будет очень много свободы – в одежде, в поведении, в искусстве и музыке. Я бы даже сказал: слишком много свободы. - Да-да! Вы это очень точно сейчас сказали, граф, - краснея, подхватила маркиза. – А эти ужасные танцы!.. Это же просто пляски дикарей у костра. Такие же голые и такие же бешеные. Хотя, нет – дикари ведут себя гораздо скромнее. - Ну, это вы заглянули слишком далеко, Мадлен. Будут очень даже красивые танцы: например, вальс, например, танго. Правда, с нашей точки зрения, тоже весьма фривольные, но все-таки. - Любопытно было бы взглянуть, - задумчиво глядя на великого магистра, протянул его высочество. В глазах графа вспыхнули изумрудные чертики, а на ресницах вздрогнула звездная пыль. - Ну что ж. Желание гостя – закон, - улыбнулся он. – Пожалуй, я покажу вам кое-что, если милейшая Мадлен инее поможет. - Я? – внезапно оробела женщина, заливаясь такой яркой краской, как умеют краснеть только блондинки. Мой друг громко и резко щелкнул пальцами. - Раз. Два. Три! Я почувствовал легкий толчок крови под сердцем, в голове что-то вспыхнуло – не ярко и не сильно, будто кто-то чиркнул лучиной, но… В то же мгновение откуда-то сверху, словно с потолка, полилась музыка. - Что это? – синие глаза герцога сделались почти черными, он растерянно завертел головой. - Вы ищите музыкантов? – усмехнулся мой друг. – Напрасно. Их нет. Это просто иллюзия. Через несколько сотен лет так будет звучать танго. Не дав никому опомниться, он встал и стремительно, под тягуче-пронзительный плеск невидимых инструментов склонился перед маркизой. - Танго не танцуют в одиночестве, Мадлен. Если его высочество не возражает, составьте мне компанию. - Но я…я… Краска на щеках женщины сменилась пронзительной бледностью, она растерянно оглянулась на герцога, но тот лишь кивнул с улыбкой, более похожей на издевку: «Прошу, Мадлен». - Я не знаю, как это танцуют… Мой друг наклонился еще ниже, так что завиток его прекрасных черных волос коснулся ее трепещущей щеки. - Это не беда, Мадлен. Ведь вы маг. Слушайте музыку – она вам подскажет. А, главное, слушайте меня. Она покорно вложила свою маленькую изящную ручку в белоснежно-хрустальную руку графа и… Дзинь! Один пронзительно-страстный рывок, и они оказались на ногах посреди зала лицом друг к другу. Дзинь! Еще один рывок, поворот – и его рука обвила талию женщины, а ее рука – его шею. Музыка звучала, резкая и протяжная, призывно-бесстыдная и дурманяще нежная. Она, то падала каскадом огненных брызг, то тянулась, словно пастила, оплетая сердца сладострастной паутиной самых диких, самых запретных фантазий, которые когда-либо могли прийти в голову смертным. Боже мой! Это было похоже не столько на танец, сколько на другое. Их ноги сплетались, скользили, ласкали друг друга, послушные страстному ритму музыки. Рука графа, то, почти не касаясь, бесплотной тенью парила вокруг лица женщины, то властно и жестко, будто стальной цепью, обвивала ее плечи, талию, бедра. Нет, это даже не походило на любовь, скорее – на борьбу, или же на внезапный порыв внезапной страсти, когда ты и сам до конца не понимаешь, чего более хочешь на самом деле – обладать своим партнером, или же его уничтожить. - Скажите, Мадлен, - голос графа ледяным эхом звучал в такт музыке, голос-страсть, голос-дурман, которому не возможно было не повиноваться, - скажите, Мадлен: кто вы на самом деле? - Я…я…Мадлен Корде, белошвейка, дочь прачки, площадь Пре-о-Клер, дом 4. Голос женщины звучал безжизненно и глухо, словно этот танец сейчас по ниточке вытягивал из нее душу, а ее бледное лицо напротив чеканного профиля графа напоминало бледную лилию, которая, умирая, тянется к звезде, отдавая ей всю кровь, всю краску своих щек, весь трепет своего сердца. - Вы сильный маг, Мадлен Корде, белошвейка с Пре-о-Клер? - Да .Третий уровень посвящения. - Зачем вы здесь? - По приказу его высочества. - Он спас вас из подвала инквизиции? -Да, он меня выкупил. - И за это вы… - Я обещала помочь ему с помощью магии завладеть вашим сердцем, г-н Монсегюр. Шаг, поворот, наклон. Женщина замирает в объятиях графа: он склоняется так низко, что его волосы скользят по ее лицу, его губы замирают в миллиметре от ее высоко вздымающийся груди. Снова рывок - покрывало падает с головы маркизы, и белокурые волосы смешиваются с черными. Их губы совсем близко, еще мгновение и… Рука магистра резко рывком разворачивает женщину – обнимая ее сзади за плечи, он колышет ее покорное тело на волнах ледяной страсти, он играет ею, как ветер свечей, в любой момент готовый задуть, загасить ее. - И что вы ответили принцу, Мадлен? - То, что земная магия против вас бессильна. - Его высочество желает мне зла? - Он желает вас, монсеньор. Желает так сильно, что… - Я должен его опасаться? - Да, монсеньор. Берегитесь его. Он – страшный человек. Мадам Петраш обещала ему, что он станет вашим «альтер эго» и теперь он… Голова женщины, словно бутон срезанной розы, упала на плечо великому магистру – она лишилась чувств. Музыка оборвалась, чары рассеялись. - Благодарю, Мадлен, - обычным своим насмешливо-чарующим голосом произнес граф, подхватил женщину на руки и, подойдя к герцогу, опустил ее на пол у его ног. – Замечательный танец, ваше высочество. Ваша маркиза бесподобна. Я получил удовольствие, а вы?.. Кстати, вот ее зеркало. Верните ей, когда она очнется. И он небрежно, словно обычную стекляшку, швырнул зеркало на стол. Герцог, смертельно бледный, поднялся ему навстречу. - А вы жестокий человек, г-н граф. И игра ваша – жестокая игра. - Обычная мужская игра, мой принц, в которой нет места женщинам, пусть даже такому сильному магу, как ваша маркиза (он жестко усмехнулся). А что до остального… Я – не человек, ваше высочество. И, если некоторые люди отказываются вести себя по-человечески, то чего вы хотите от нас, ангелов? Запомните это на будущее. Пойдемте, Горуа, нам пора! Он стремительно, как вихрь, покинул зал – сильный, прекрасный, непонятный и недоступный. Я оглянулся на герцога. Тот по-прежнему стоял, замерев, словно соляной столп жены Лота – смертельно бледный, положив руку на рукоять меча. А на лице его пронзительно, до боли ярко и пронзительно горели синие глаза, горели бессильной яростью, восторгом, восхищением и жаждой, такой сильной, что мне на мгновение сделалось страшно. Да, этот человек способен на все, чтобы добиться своей цели. Я поспешно, гремя мечом, выскочил за моим другом. Граф был уже в спальне. Он сидел на полу у камина и гладил Флер, которая, положив голову к нему на колени, дышала глубоко и ровно, как спящий ребенок. - Опять эта красавица заняла мое место, - пытаясь шутить, пробормотал я. Однако шутки не вышло – слишком дрожали мои губы. Я сел рядом с графом, пытаясь заглянуть ему в глаза. - Что вы об этом думаете, mon chere? – сосредоточенно глядя куда-то в окно, спросил мой друг. - То, что вы изумительно танцуете! – с искренним восхищением ляпнул я. Он слегка вздрогнул, с удивлением взглянул на меня и почти тут же рассмеялся – негромко и ласково, словно с губ его сорвались хрустальные звездочки и раскатились по комнате. - Вы, как всегда, в своем репертуаре, Горуа. Я ведь не о том спрашиваю. - Да, понял я, понял, - смутился я. – Честное слово, единственное, что мне приходит в голову, это… Ведь вы легко можете убить этого человека, правда?.. Он нахмурился и откинул голову в огонь, отдавая пламени свои волосы. - Могу, но не имею права. Его жизнь входит в замкнутый цикл будущего: он – часть мозаики, которую не выкинешь только потому, что тебе не нравится ее цвет или форма. - Жаль, - прошептал я, ничего не поняв из того, что он сказал, но, не желая переспрашивать – решит еще, что я полный идиот. – Ну, тогда, тогда… Я робко протянул к нему руку. Флер медленно подняла голову и посмотрела на меня. Я отдернул руку и сжался в сторонке, ожидая, если не прыжка, то, по крайней мере, рычания. Однако… Собака громко зевнула, поднялась на ноги, несколько раз ласково ткнулась мордой графу в колени и потрусила прочь из спальни. Через минуту ее уже и след простыл. - Вот те раз! – изумился я. – Только что дверь за собой не закрыла. Граф грустно рассмеялся. - Я же вам говорил, что Флер понимает все не хуже человека. Пять лет назад мне подарил ее один из тибетских монахов. Ей тогда было не более месяца. Этакий забавный щенок-сосунок величиной со взрослую собаку. Я таскал ее всюду за собой, отпаивая козьим молоком. Да-да, не удивляйтесь: мои люди специально ловили диких коз для моей воспитанницы – слава богу, уж в козах недостатка в горах не было. «Она станет твоим лучшим другом, - сказал монах, - любящим и беспощадным». - Это тот самый монах, который обучал вас искусству боя и на котором вы испытывали свои чары инкуба? – с трудом проглотив осколок ревности, насмешливо поинтересовался я. - Да, - просто сказал он и, понизив голос, чуть хрипло добавил: - Вы, кажется, протягивали ко мне руку? Или мне приснилось? - Вам приснилось, - улыбнулся я и повторил свое движение. Мгновенный рывок – и я оказался у него на груди, прямо над огнем. В его глазах танцевали черные языки пламени, в его волосах извивались золотые побеги пламени, в его руках сейчас вместо крови, словно бы пульсировало пламя. - А вы все еще в танце,- прошептал я, наклоняясь к его губам и совершенно не боясь, что волосы мои вот-вот вспыхнут. Я больше не боялся пламени, я вообще больше ничего не боялся. Тело моего друга, трепетное и сильное, тело атлета и танцора, полыхнуло и, словно бы раскрылось мне навстречу. Еще сильнее запрокинув его голову, я… В дверь негромко, но резко постучали. - Черт! – воскликнул я, подскакивая на ноги, словно мяч. – А дверь-то мы не заперли. Ну, если это его высочество, клянусь чем угодно – я его просто спущу с лестницы. Однако, распахнув дверь, я на секунду обомлел: на пороге, бледная, как смерть, придерживая дрожащими руками складки черного плаща, стояла Мадлен. - Ради бога, простите за вторжение, - тихонько, словно давясь словами, проговорила она. – Вы позволите войти? Мне необходимо увидеть монсеньора. От неожиданности я посторонился, давая ей дорогу. - Г-н Монсегюр! – она бросилась к камину; граф хотел подняться, но она, предупреждая его движение, опустилась рядом на пол и, крепко схватив руку моего друга, прижала ее к своим губам ладонью вверх. – Монсеньор, умоляю, помогите! Мне не у кого более искать защиты, кроме, как у вас. - Я так понимаю, его высочество пришел в ярость, - усмехнулся граф, задумчиво глядя на огонь. - Не то слово! Я никогда еще не видела его в таком гневе. Он кричал, что немедленно отправит меня к отцу Афранию, и что палачи разберут мое тело на косточки и скормят собакам. А потом кричал, что убьет меня собственноручно и даже схватился за меч. Пришлось использовать заклинания, иначе бы мне не поздоровилось. - И что вы с ним сделали? – с робкой надеждой поинтересовался я. - Усыпила, - вздохнула женщина. - Жаль, - я был искренне разочарован. – Куда лучше было бы сделать его импотентом. Уж я бы на вашем месте не упустил такую возможность. А еще лучше было бы… - Я очень надеюсь, Горуа, что вы никогда не окажетесь на месте мадам Корде, - грустно рассмеялся граф и осторожно освободил свою руку из страстно сжимающих ее рук женщины. – Хорошо, я помогу вам, Мадлен. Я так понимаю, вам нужно убежище, где бы ни герцог, ни инквизиция вас не могли отыскать, так? Женщина закивала, с робостью бросая из-под ресниц восхищенные взгляды на моего друга. - Я знала, что вы не только прекрасны, но и добры. - Я? – на мгновение улыбка его сделалась жесткой и острой, как лезвие его меча. – Вы ошибаетесь, милая. Живя на Земле, я стараюсь не думать о том, что на свете существует милосердие. Но я сейчас в какой-то степени в долгу перед вами – ведь это из-за меня вы поссорились со своим покровителем. Мадлен яростно встряхнула своими белокурыми волосами. - Он – никакой мне не покровитель, он – негодяй, каких мало. Я бы все равно от него ушла рано или поздно, как только бы мне представилась такая возможность. - Так вы его совсем не любите? Женщина на мгновение задумалась. - Нет. Ну, может быть, только чуть-чуть в самом начале, когда он буквально снял меня с дыбы. А потом, когда узнала, какое он чудовище… Лучше бы мне было тогда умереть во время пыток. - А я, было, подумал, что он к вам по-своему привязан. - Он? Привязан? Да он вообще не знает, что такое привязанность, что такое чувство, что такое любовь. Или нет, знает, но это, скорее, не любовь даже, это настоящая одержимость. Он одержим вами, монсеньор. Граф нахмурился. Огонь отражался на бледном хрустале его щек, словно волшебный танец саламандры на зеркале зимнего заката. - Я знаю. Я почувствовал. И давно? - Давно. Он как-то мне рассказывал – на него иногда находят припадки откровенности. Давно, еще в юности, он как-то встретился с мадам Петраш. Та показала ему вас в магическом зеркале и рассказала, что вы – судьба его. Вот с тех пор он на вас и помешался. Мадам не сказала, где и когда он вас найдет, и он исколесил, наверное, полмира в поисках прекрасного незнакомца из зеркала. Был даже в странах Востока и в горах Тибета. Каково же было его удивление, когда в одном из монастырей Тибета ему сказали, что да, видели такого человека – мужчину, красота которого искушает святых и заставляет меркнуть солнце. Когда же он услышал о графе Монсегюр, который свел с ума короля Филиппа, он понял, что это вы. Вот тогда-то он решил не полагаться на свои силы, а найти опытного и сильного мага, который бы ему помог. А где можно найти хорошего мага, как не в подвалах инквизиции?.. Так он нашел меня. - И вы согласились ему помогать? - У меня не было выбора. По крайней мере, я тогда была в этом уверена. Правда, я ему сразу сказала, что вряд ли смогу ему помочь повлиять на вас: земная магия не может соперничать с силами ангелов. Однако он был настойчив и упрям, и я решилась попробовать. Что из этого вышло, вы знаете. Простите меня, монсеньор, я не желала вам зла. А, если бы я знала, что вы и вправду настолько прекрасны… Клянусь вам, я бы не испугалась пыток!.. Наступила пауза: слышны были только треск горящих поленьев в камине, взволнованное дыхание женщины, да стук моего сердца. Ах, какой же, однако, мерзавец его высочество. Да он, оказывается, еще опаснее, чем я думал! - Я верю вам, Мадлен, - мой г-н осторожно приподнял заплаканное лицо женщины за подбородок и несколько секунд, молча и пристально, словно исследуя запутанный лабиринт ее мыслей, смотрел ей в глаза. – Я знаю место, где вы можете укрыться. Из внешнего мира о нем знаем только я и вот он (граф, не оборачиваясь, кивнул на меня). Инквизиция, конечно, тоже знает, но у нее руки коротки туда проникнуть. - Земля Св. Алгола? – улыбнулся я. – Вы хотите отправить ее к Домиану? - Угадали, mon chere. Он снова повернулся к Мадлен. - Сейчас я спущусь с вами на конюшню и выберу для вас самую быструю лошадь. Надеюсь, вы ездите верхом? Замечательно. Через несколько часов вы будете у водопада. Я свяжусь с Дамианом, это тамошний приор – очень сильный и талантливый маг. Вас там встретят. Думаю, что вы в состоянии будете перейти на другой берег. Ну, а не сможете – вам помогут. Скажите, что я просил… Впрочем, я сам сейчас все объясню магу. Он на мгновение закрыл глаза и – словно выпал из этого времени, этого дня, этого часа. Лицо его сделалось бледным и прозрачным, словно ночная река, нанизанная на лунные лучи. Его губы несколько раз дрогнули, а с ресниц словно бы осыпалась пыльца неземных цветов. «Верто мремор, спасибо», - прошептал он, глубоко вздохнул и посмотрел на нас. - Домиан ждет вас, Мадлен, пойдемте. - Благодарю вас, монсеньор! Она снова хотела поцеловать его руку, однако граф быстро предупредил ее движение. - Не нужно. Женщина не должна целовать руку мужчине – даже королю. Даже священнику. - И даже – богу? – она, краснея, торопливо вскинула на него печальные глаза. – Даже такому прекрасному, как вы? - А такому, как я – тем более. - Ну, тогда, - она решительно откинула капюшон и положила руки ему на плечи. – Один только поцелуй, сеньор граф. Всего один ваш поцелуй на прощание. Ведь я более никогда вас не увижу. Г-н Горуа не будет возражать, правда? Она робко и просительно оглянулась на меня. Я покачал головой. Я чувствовал себя неловко – словно обладатель несметного сокровища, у которого нищий клянчит монету. Как можно сказать в таком случае «нет»? Однако граф был на этот счет иного мнения. - Мой поцелуй пробьет вашу защиту мага, Мадлен. И вы об этом прекрасно знаете. - Пусть. Мне все равно. - А мне – нет. Если я вампир, это не значит, что мне наплевать на человеческую жизнь. Не я ее создавал и не мне ее отнимать. Пойдемте, Мадлен, я отведу вас на конюшню. - Но, сеньор граф!.. Она с отчаянием смотрела на него, не двигаясь с места. - Либо вы пойдете сейчас со мной, мадам, либо мне придется разбудить герцога. Выбирайте. Она вздрогнула и вдруг улыбнулась сквозь слезы. - Его высочество прав: вы и вправду коварны, Монсегюр. Коварны, как…как… - Инкуб, мадам, улыбнулся в ответ мой г-н, накидывая на голову женщины черный капюшон. Они ушли. Через несколько минут из раскрытого окна до меня донесся стук копыт. Я быстро посмотрел вниз: в сумерках между деревьев мелькнул темный силуэт прекрасной всадницы. Прощайте, Мадлен!.. Видит бог, я не держу на вас зла. - Слушаете соловьев, mon chere? – граф неслышно подошел ко мне сзади: сиреневый дурман снова заполнил комнату – аромат любви, невесомый, как сказка, поплыл под потолком. А вместе с ароматом куда-то поплыл и я. - Нет, считаю звезды, - не оборачиваясь, улыбнулся я, спиной ощущая горячее дыхание его кожи. Он ласково положил руки мне на плечи. - Так на чем мы остановились? - На том, что не мешало бы научить Флер закрывать за собой дверь, - тихо рассмеялся я, обернулся и оказался в его объятиях.