Ангелы бездны

      Мы перешли водопад.       Солнце только-только проснулось и выглянуло из-за леса с любо-пытством и какой-то светлой розовой грустью, которая вместе с утренним туманом словно струилась по траве. От земли шел пар. Кое-где уже проснулись птицы, и в воздухе пахло еловой смолой и мятой.       Лошадей в Алголе не держали, и нам пришлось идти пешком. Впрочем, оно и к лучшему: пешие путники гораздо меньше привлекают внимания.       Домиан и Зингарелла сбросили за кустами свои белоснежные одежды магов и заметно преобразились: Домиан теперь был странствующим монахом, А Зингарелла – хорошенькой юной крестьянкой с корзиной свежих фруктов.       Меня с капитаном тоже заставили переодеться: д*Обиньи превратился в разбитного кутилу-мастерового (хотя, честно сказать, на разбойника он смахивал куда больше, на этакого хозяина разбойничьего вертепа), а я – в его помощника с коробком грязных инструментов за спиной. Не скажу, что мне это было по вкусу, но приходилось терпеть.       Флер несколько минут с удивлением смотрела на нас, затем завиляла хвостом и успокоилась.       Солнце было уже в зените, когда мы решили сделать небольшой привал у ручья. Капитан поймал куропаток, и мы зажарили их на костре, заедая все это фруктами из корзины Зингареллы.       - Оставьте и мне что-нибудь, благородные господа, - послышался из-за кустов знакомый голос. – Угостите бедную пастушку крылышком куропатки.       - Что за черт? – капитан подавился и закашлялся.       Флер тихонько гавкнула. Домиан поднял голову и улыбнулся. Зингарелла поджала губы.       Из кустов дикого орешника выглянула прекрасная пастушка: длинная матерчатая юбка, подоткнутая за пояс с двух сторон, чтобы не мешать ходьбе, и свободная белая блуза придавали ей независимый и слегка диковатый вид. В длинных белокурых волосах виднелись васильки и маки, а ее голубые глаза смотрели на нас вопросительно и тревожно. Честное слово, я с первого взгляда ее не узнал, но это была она – Мадлен!..       - И давно ты за нами идешь? – опомнившись первым, спросил Домиан.       - Давно. Я перешла водопад вслед за вами.       - Как же ты посмела ослушаться мать Эрику, Мадлен? - возмутилась цыганка. – Немедленно возвращайся обратно, или тебя накажут.       - Уж не ты ли собралась меня наказывать, Зингарелла? – едко усмехнулась Мадлен. – Да окажись ты на моем месте, ты бы сама, ни минуты не сомневаясь, вприпрыжку бросилась бы следом… Надеешься, что граф простит тебе смерть Мари Монсегюр? Напрасно – он и смотреть на тебя не захочет.       - Вот ведьма! – глаза цыганки вспыхнули, она моментально подскочила на ноги. – А сама-то ты на что надеешься, милая? Думаешь, если ты блондинка, то граф раскроет тебе свои объятия?.. Да плевать он хотел на твои патлы цвета соломы!..       Мадлен вплотную приблизилась к Зингарелле – она была выше и полнее, чем худенькая миниатюрная цыганка. Насмешливо и презрительно глядя на соперницу сверху вниз, она сказала:       - Нарасти на своих костях сперва хоть немного мяса, а потом уже трогай мои волосы. Иначе г-н граф, если вдруг вздумает тебя обнять, поранит руки о твои ребра.       - Ах ты, герцогская подстилка!.. Да я тебе глаза выцарапаю!..       - Заткнись, черномазая! И думать забудь о монсеньоре, иначе я тебя..       - Нет, милочка, это я тебя…       Раздавшийся рядом тихий звук, похожий на всхлип, заставил женщин прерваться. Домиан, спрятав лицо на коленях, смеялся до слез. Это и вправду было забавным: оба мага вмиг забыли о своих магических способностях и готовы были вцепиться друг дружке в волосы, как самые обычные женщины.       Флер, озадаченно выглядывая из-за спины Домиана, то и дело переводила глаза с соперницы на соперницу, словно раздумывая – кусать или не кусать, а, если кусать – то кого.       - А ты что смеешься, приор? – нахмурилась Мадлен, переводя дух. – Уж кто-кто, а ты точно ничего не получишь от графа.       - А я и не рассчитываю, - улыбнулся Домиан.       - Врешь! – забыв о ссоре, тут же поддержала товарку Зингарелла. – Нет на свете такого человека, который, глядя бы на монсеньора, не мечтал оказаться в его объятиях!.. Ага, покраснел, святоша!..       - Милые дамы! – не выдержал, наконец, я. – Уважаемые маги!.. Вообще-то есть еще я. Вы, я вижу, обо мне совсем позабыли.       Эти мои вполне невинные слова подействовали на женщин, словно ушат холодной воды. Их лица моментально вытянулись, обе с тоской посмотрели на меня.       - Забудешь тут о вас, Горуа, - грустно вздохнула Зингарелла. – Впрочем, о чем здесь спорить: сердце монсеньора давно принадлежит вам.       Она переглянулась с Мадлен, еще раз вздохнула и села доедать свою куропатку. Через мгновение к ней присоединилась и Мадлен.       - Уф! Кажется, обошлось,- облегчено вздохнул капитан.       Мы закончили обедать и отправились по лесной дороге в обход Монса (нечего нам маячить в городе!) вдоль реки, которая вела… Да, это место было мне слишком хорошо знакомо. Не так давно мне довелось познакомиться с досточтимым отцом Афранием. Правда, от слишком тесного знакомства с дыбой меня спас тогда мой господин.       Вдалеке на дороге показались всадники, немного, человек 10-ть. Я пригляделся: золотые кресты Св. Франциска издали бросались в глаза. Ох, не к добру рыщет сегодня инквизиция по дорогам Монса!..       Капитан тихонько зарычал и стал искать спрятанный под одеждой меч. Я сделал то же. Флер ощерила клыки и вздыбила холку: уж не знаю причины, но инквизицию она почему-то на дух не выносила.       На плечо мне осторожно и мягко легла рука Домиана.       - Нам не желательно светиться, Вольдемар. Если вы начнете бой, Ванда вас моментально почувствует и вычислит.       - Вы думаете, они меня ищут? -       Я не думаю, я в этом уверен. Только вы, единственный, способны вернуть монсеньора из внешних миров, и это хорошо известно не только нам. За вами теперь будет охотиться каждая собака в Монсе и его окрестностях.       Я нахмурился: перспектива была малоутешительная.       Между тем всадники приблизились и перегородили нам дорогу.       - Куда направляетесь, красавицы? – молодой человек лет 25-ти, ехавший во главе отряда, безбородый, чернявый и наглый, не обращая ни малейшего внимания на нас с капитаном, наклонился из седла к нашим женщинам. Видно было, что пышные формы Мадлен произвели на него впечатление.       Мадлен, вмиг придав своей очаровательной мордашке застенчиво-глупое выражение, так характерное для деревенских девушек, опустила глаза и смущенно захихикала.       - В соседнюю деревню, многоуважаемый сеньор рыцарь. Мой муж (она нежно прижалась к широкому плечу капитана – тот от неожиданности вздрогнул так, что едва не выронил спрятанный под плащом меч) получил заказ обставить дом тамошнего сеньора. Он у меня замечательный столяр – таких даже в самом Монсе раз-два и обчелся!.. Я и моя сестра (она ткнула пальцем в Зингареллу) ему помогаем. А это – его подмастерье (она кивнула на мою насупленную физиономию), он немного слабоумный и к тому же глухонемой.       - Вот как? – удивился рыцарь? – А на вид у него вполне смышленая рожа.       Честное слово, от такой характеристики у меня на мгновение и вправду пропал дар речи! Ну, Мадлен, ну, ведьма, пусть только отъедут эти чертовы крестоносцы, я ей покажу слабоумного!..       - А это что за длиннополый? – рыцарь подозрительно покосился на стоящего позади нас Домиана.       Тот, мигом выйдя вперед, смиренно сложил на груди руки:       - Я – монах Феофил из обители Св. Варфоломея, собираю пожертвования и проповедую слово божие.       - Так-так-так, - взгляд рыцаря снова остановился на Мадлен. - Прошу прощения, милые дамы, но нам придется вас обыскать – и вас, и ваших мужчин.       - Как, и меня тоже? – искренне возмутился Домиан. – Да ведь это грех, братья мои, нечистыми руками касаться избранника божьего!.. Р      ыцарь презрительно фыркнул, остальные радостно загоготали.       - Ничего не могу поделать, - жестом угомонив своих подопечных, сказал начальник отряда. – Мы ищем важного государственного преступника и обязаны проверять всех подозрительных лиц в окрестностях Монса.       «Должно быть, речь идет обо мне, - понял я. – Что ж, если они увидят у нас с д*Обиньи мечи, они сразу все поймут. Может быть, все-таки лучше напасть первыми?..»       - Ах, дорогие сеньоры рыцари! – неожиданно подала голос Зингарелла.       Очаровательно улыбаясь, от чего ее смуглая мордашка удивительно стал похожа на кошачью, она протиснулась вперед со своей корзиной.       - Ну, какие же мы подозрительные личности? Мы – обычные сельские труженики, бедные, но честные. Не желаете ли попробовать фруктов из нашего сада?.. Уверяю вас и клянусь: лучше наших яблок нет во всем Монсе. Вы только понюхайте, какой аромат!..       Она вынула из корзины самое большое, самое румяное яблоко и, на мгновение, поднеся его к своим губам, будто желая передать рыцарю вместе с ним игривое и ласковое касание своих губ, протянула яблоко молодому человеку.       Рыцарь послушно взял яблоко из рук цыганки и жадно втянул носом воздух – неожиданно его темные зрачки расширились и сделались прозрачными и светлыми, почти белыми.       - Аромат и вправду чудесный, - сказал он, глядя куда-то на реку, будто выискивая видимую лишь ему одному волшебную ладью с красавицей-принцессой на борту. – Как в раю. Честь имею кланяться, мадам! – он почтительно прижал к груди левую руку. – Простите за глупую заминку. Служба, понимаете ли. И, пожалуйста, не говорите вашему супругу, маркизу, об этом досадном недоразумении.       - Конечно, конечно, господа. Я все понимаю – служба, - кокетливо сложила губки бантиком Зингарелла. – Я так понимаю, мы свободны?       - Свободны?.. Ну, конечно, ну, разумеется, все свободны. Счастливого пути, досточтимые сеньоры!       Он повернулся к своим ошалевшим от изумления, буквально обалдевшим рыцарям и негромко скомандовал:       - Вперед, господа! Все внимание на дорогу.       Отряд, как вихрь, пронесся мимо.       - Что ты ему внушила, Зингарелла? – с любопытством улыбнулся Домиан.       Цыганка невозмутимо пожала худенькими плечиками.       - Что я – мадам маркиза Алоизия де Монтре, жена известного в этих краях маркиза де Монтре. Это даже не магия, скорее гипноз, а потому засечь такое энергетическое поле практически невозможно. Подобные вмешательства в человеческую психику происходят довольно часто.       - Умница, девочка, хорошо придумала, - сказал молодой маг. – А я, признаться, в первую минуту слегка растерялся.       - Тоже мне, подвиг! – фыркнула Мадлен. – Это умеет любой, даже начинающий маг.       Зингарелла сделала вид, что не заметила колкостей своей товарки.       Мы, все пятеро, перевели дух и отправились дальше, стараясь держаться ближе к лесу.       К вечеру мы добрались до крепости. Ее было видно издали - мрачное здание, чем-то напоминающее римский амфитеатр. Стены, широкие и плотные, из серого камня, в лучах заходящего солнца отливали голубизной июльского неба, и, казалось, дышали, шевелились и вздыхали, словно живое существо. Пожалуй, эти стены были и сами не рады тому, что творилось в их чреве. Но что они могли сделать? Только вздыхать, да крепче зажмуривать свои пустые глазницы бойниц.       - Пора! – Домиан достал из кармана мешочек с вешками. – Итак, дамы и г-да. Нас пятеро, а вешек всего четыре. Кому-то придется остаться здесь.       Флер протестующее заскулила, но ее не слушали – уж кто-кто, а собака в крепость точно не попадет. Все выразительно посмотрели на Мадлен.       Однако белокурая колдунья не собиралась так легко сдаваться.       - Бросим жребий! – предложила она.       Зингарелла нахмурилась.       - Да по какому праву ты здесь распоряжаешься?! Если на то пошло, то тебя здесь вообще не должно быть.       Но Домиан неожиданно уступил.       - Хорошо. Горуа в жребии участвовать не будет – сами понимаете, он пойдет в любом случае, вот его вешка. Что же касается остальных… У меня в кармане четыре орешка, из которых только один в скорлупе. Кто его вытащит, тот и… Ну, вы все поняли.       Я отошел в сторону. Остальные послушно полезли в карман к Домиану. Буквально через мгновение раздался возмущенный рев д*Обиньи:       - Чертов колдун! Признавайся – ты это специально подстроил?       - Жребий есть жребий, - невозмутимо улыбнулся Домиан. – Вы остаетесь.       - И не подумаю! – капитан в сердцах швырнул орех в лужу. – Пусть бабы остаются.       - Это кто же здесь бабы? – грозно упершись руками в свои крутые бока, начала было Мадлен, но я аккуратно отодвинув в сторону возмущенных женщин, подошел к другу.       - Послушайте, д*Обиньи. Я не хочу вас обидеть, но… Вам действительно лучше остаться. В бою с обычными людьми вы незаменимы, но в борьбе с магией… Вы ничем нам не поможете, только напрасно будете рисковать своей жизнью. В крепость пусть идут маги, а вы будете ожидать нас здесь и постараетесь раздобыть лошадей – думаю, вам это будет под силу. И присмотрите за Флер – если эта дурочка за нами увяжется, лучники ее могут запросто подстрелить.       Капитан задумчиво кусал губы. Он видел, что я прав, но уж очень не хотелось ему оставаться!..       - Хорошо, - наконец, согласился он. – Я ведь и вправду в этих ваших магических штучках полный профан. Ах, с каким бы я удовольствием придушил эту Ванду голыми руками!.. Идите, я подожду вас здесь вместе с собакой. Лошади будут – обещаю.       Домиан развязал мешочек с вешками.       - Ну что, кто первый?       Женщины в замешательстве переглянулись.       - Лучше, если мы это сделаем одновременно, - чуть слышно предложила Зингарелла.       Мы взяли у Домиана вешки и, собравшись с духом, стиснули их в руке.       Какое счастье, что это был вечер, рядом никого не было из посторонних, а крепость находилась довольно далеко. Хотя, я подозреваю, что крик женщин долетел даже туда.       Домиан, смертельно бледный, громко застонал и упал на колени, а я… Было ощущение, будто я снова сунул руку в камин. Боль была внезапная, острая, разрывающая – словно в плоть мою жадно вцепилось коварное и злое животное. По руке заструилась кровь и закапала на землю.       С трудом переведя дыхание, я упал на колени рядом с Домианом.       - Вот дьявол! – капитан д*Обиньи растерянно топтался на месте, с жалостью глядя на нас. Он бы и рад был помочь нам, только не знал, чем и как. Флер пронзительно и жалобно скулила.       - Ну, что, все живы? – немного оклемавшись, Домиан обвел мутным взглядом компанию.       Женщины застонали и кивнули, размазывая по щекам слезы. Я, как ни крепился, тоже не смог удержать стонов. Боль понемногу отпускала, но не до конца – из пронзительной она сделалась тупой и ноющей, как гнойная рана.       - Послушай, приор, - Мадлен с трудом поднялась на ноги, ее нежное лицо покрывала мертвенная бледность. – Давай наложим заклинание против боли, а то это просто невыносимо!..       - Нельзя, - сказал Домиан, силясь улыбнуться. – Вешка будет действовать до тех пор, покуда питается нашей болью. Не будет боли – исчезнет и магия.       - Понятно, - пробормотал я. – Терпите, дамы. Я думаю, что рожать не легче.       Обе женщины фыркнули, но улыбнулись. Компания понемногу приходила в себя. В конце концов, человек может многое вынести – на то он и человек. Ангелы просто не поняли всей нашей силы – к своему несчастью.       - Что нужно сделать, чтобы стать невидимыми? – с любопытством поинтересовался д*Обиньи.       - Ничего такого, - снова улыбнулся Домиан, - Нужно просто подумать о том, что мы невидимы. Предупреждаю заранее: мы сами будем прекрасно видеть друг друга – магическая энергия, вырабатываемая вешками, дает нам такую возможность. Для всех же остальных мы будем невидимы и бесплотны. Ну что – все готовы?       Все четверо, взявшись за руки, мы тихонько шепнули: «Невидимы!» По мне, так ничего вокруг не изменилось. Ну, может быть, лица Домиана и женщин вдруг подернулись легким туманом, словно мы стояли на вершине горы и разговаривали друг с другом сквозь бегущие облака.       Зато капитан отступил и растерянно захлопал глазами.       - Вот тебе и вашу мамашу! – озадаченно протянул он. – Где вы? Эй, Горуа, откликнитесь!       Я положил руку ему на плечо.       Тот обомлел и уставился куда-то сквозь меня.       - И вправду здорово. Ну, уж теперь я уверен – к монсеньору вы сумеете пробиться. Ни пуха вам, ни пера, дамы и господа!       - К черту! – хором ответили мы.       Флер, не понимая, в чем собственно дело, спряталась за ноги капитана и настороженно зарычала.       - Поспешим! – окликнул нас Домиан. – К крепости приближается отряд, а за ним обоз. Нужно ухитриться и проникнуть в ворота вместе сними. Идите между телегами, только смотрите, чтобы вас не затоптали лошадьми.       Через 10-ть минут мы уже были во дворе крепости.       В обозе привезли арестованных по подозрению в колдовстве - мужчину и двух женщин. Младшая была совсем еще девочка, лет 15, не больше. Все трое, избитые, в изорванной и окровавленной одежде, отчаянно оглядывались по сторонам. Женщина постарше, видимо, мать девочки, тихонечко молилась.       Вышедший навстречу монах с лошадиным лицом и глазами голодного пса жадно оглядел новоприбывших.       - Отведите их в подвал, - скомандовал он тут же подручным палача. – Их следует хорошенько допросить.       У меня сердце защемило от жалости – уж мне-то было хорошо известно, что значит на языке инквизиции слово «допросить». И не мне одному: Зингарелла побледнела и закусила губы.       Мадлен просительно тронула Домиана за плечо. Но тот, сцепив зубы, мрачно покачал головой. И он был прав – сейчас мы просто не могли, не имели права привлекать к себе внимание. Прежде всего, нам нужно было найти монсеньора.       Минут пять мы бессмысленно кружили по коридорам крепости. То здесь, то там время от времени появлялись рыцари и монахи; до наших ушей то и дело долетали лязг железа и вопли жертв. Обе наши женщины были бледнее стенки. Лицо Зингареллы, казалось, окаменело. Мадлен явно была близка к обмороку – в особенности после того, как мы, наугад сунувшись в очередную дверь, увидели отвратительную и ужасную сцену.       Палач, зажав в тиски руки мужчины, щипцами, словно рыбью шелуху, срывал с его пальцев ногти. Вопли осужденного, казалось, готовы были разорвать уши. А рядом двое отцов-инквизиторов спокойно попивали пиво, закусывая его жареными колбасками.       - Ма де тент! – тихо шепнул Домиан.       В то же мгновение лица инквизиторов побагровели – оба схватились руками за горло и закашлялись.       - Что с ними? – спросил я.       - Подавились колбасой, - так же тихо ответил Домиан.       Мы пошли далее по коридору. Внезапно Домиан вздрогнул и остановился.       - Магия, - прошептал он около одной из дверей. – Я чувствую магию. Очень сильную, неземную. Неужели это здесь?..       - Я тоже чувствую, - подхватила Зингагелла.       - Мы сможем пройти сквозь стену? – деловито осведомилась Мадлен.       - Я думаю – да.       Мы снова взялись за руки и, едва заметно шевельнув губами, произнесли: «Бесплотны!».       Мы прошли сквозь стену, словно сквозь плотный слой воды. Было ощущение, будто мы нырнули и вынырнули.       Мы очутились в комнате. Это была именно комната, а не подвал или просто помещение. Здесь были мебель и ковры, а стен украшали гобелены. Горели свечи. На столе стояло вино и нетронутый ужин.       Я вздрогнул и невольно схватил за руку Домиана. Прямо перед нами сидела Ванда. Нахмурившись, сдвинув от усилий изящно изогнутую тетиву своих блестящих черных бровей, она… Что бы вы думали, она делала?.. Она вышивала!!! Она – всесильная, всезнающая и всемогущая, орудовала иголкой, как обычная женщина! Это было настолько неожиданно и настолько неправдоподобно, что мы буквально раскрыли рты от изумления.       Ванда подняла глаза и – не увидела нас. Вешки действовали.       Напротив нее, нахмурившись, словно небо перед грозой, сидел герцог Лотарингский. Он был бледен аж до синевы и то и дело кусал губы.       - Ах, видели бы меня сейчас Всемогущие! – усмехнулась мадам Петраш, вдевая нитку в иголку. – Стыдно признаться, но в последние 10-ть лет я пристрастилась к вышиванию – красиво, да и нервы успокаивает.       - А у ангелов что же – есть нервы? – мрачно бросил герцог, не глядя на женщину.       - Нервы есть у всех, ваше высочество. Только мы, ангелы, очень редко выставляем их напоказ, в отличие от вас, людей. Вот вы сейчас на меня смотрите так, словно мечтаете разрезать меня на кусочки.       Герцог вздрогнул и стиснул руки так, что посинели кончики пальцев.       - Если б я мог!.. Я ведь понимаю: стоит мне только дернуться, и вы прихлопните меня, как муху.       - Правильно понимаете, - Ванда ласково усмехнулась и вернулась к вышиванию. – Как вы находите узор, принц?.. По-моему, не хватает красного.       - А, по-моему, красного более, чем достаточно!       Его высочество вскочил на ноги, подумал и снова медленно сел.       - Я убью Дрие. Даже, если вы превратите меня в прах, я убью этого негодяя.       - За что же? – удивилась Ванда. – Он лишь воспользовался тем, что давно принадлежит ему по праву. Монсеньор более 10-ти лет был его любовником – до тех пор, пока не появился мальчишка. И теперь он просто вернул себе то, что незаслуженно отнял у него магистр.       В синих глазах герцога мелькнул огонек насмешки. -       А что же вы сами не наверстываете упущенное, мадам?       Но Ванду смутить было не так-то просто. Она невозмутимо пожала плечами и снова с усердием взялась за иглу.       - Ах, принц, ну какой прок может быть женщине от бесчувственного мужчины, сами подумайте?.. А магией пользоваться в данной ситуации – это верх пошлости. А потому – что ж!.. Пусть г-н Дрие восстановит справедливость и постарается за нас обоих.       Синие глаза герцога снова метнули молнии.       - Я уверен, что монсеньор Монсегюр совершенно иного мнения на сей счет. И, будь он в сознании, вы бы поплатились за эту подлость – вы, оба! -       А, по-моему, так вы просто ревнуете, - едко заметила Ванда. - Завидуете, что не позволили себе сделать то, что позволяет себе г-н Дрие.       - Чтобы монсеньор, вернувшись, возненавидел меня? Большое спасибо! – герцог брезгливо передернул плечами. – Уж чего я никогда в своей жизни не делал, так это никого не насиловал. Слава богу, мне этого просто не нужно было делать – моя внешность благополучно давала мне возможность без помех наслаждаться красотой тех, кого я хотел. Пожалуй, граф - единственный, на кого не подействовали мои чары.       - Подействовали, подействовали! – Ванда негромко рассмеялась, блеснув глазами на принца. – Уж я-то хорошо знаю Александра. Он всегда был не равнодушен к красоте – и к мужской, и к женской. Просто эта дура, покойная графиня, вбила ему в голову, что любовь – это свято, и что изменить тому, кого любишь – это чуть ли не преступление. Вот он и носится со своей любовью, как дурак с расписной корзиной. Кстати о щенке. Отец Афраний разослал людей по всем окрестностям Монса, но мальчишку до сих пор не нашли.       Герцог вздохнул и тоскливо покосился на зарешеченное окно.       - Дрие сказал, что мальчишку задавило лошадью.       - Дрие просто идиот! – Ванда яростно вонзила иголку в полотно. – Что может сделать тому, в чьих жилах течет кровь ангела какая-то лошадь?.. Мальчишка жив, я чувствую. Рано или поздно он сам к нам придет и, возможно, не один.       - Тогда зачем вы подняли на ноги всю округу? Не лучше ли подождать?       Ванда оторвалась от работы и взглянула на герцога – взгляд ее был безжизнен и беспощаден, как вечность.       - Чем быстрее магистр вернется на землю, тем лучше. А вернуть его сможет только мальчишка. Женщине не принято так выражаться, но… (она отпустила сквозь зубы громкое словечко) Кто бы мог подумать, что умопомрачительный образец вселенского совершенства, которому нет равных ни среди людей, ни среди ангелов, растает, как свечка, от прикосновения обычного провансальского мальчишки с папенькиных виноградников!.. Уму не постижимо.       В дверь резко без стука вошел Дрие. Я напрягся и стиснул зубы. Если бы Домиан меня не удержал, я задушил бы сейчас отца Стефана голыми руками. Следом мрачный, как пономарь, вошел кардинал Афраний.       - Ну, как наши дела? – не отрывая глаз от вошедших, спросила Ванда.       Дрие сел к столу, без приглашения налил себе вина и одним глотком выпил – его мучила жажда. Он был бледен, но щеки полыхали так, будто под кожей вместо крови бушевала раскаленная лава. А глаза… Господи, дай мне силы выдержать это!.. У него были глаза дорвавшегося, наконец, до свежей крови изголодавшегося зверя – жаждущие и жадные. Их расширенные зрачки, казалось, сверкали в полумраке, словно раскаленные медяшки.       - Замечательно, - ответил он; было ощущение, что он едва сдерживается, чтобы не заурчать от удовольствия.       - Как себя чувствует господин Монсегюр?       - Лучше не бывает. Его высокопреосвященство, - Дрие с издевкой кивнул на напыжившегося отца Афрания, - приказал надеть на него цепи и ремни.       - Зачем?! – подскочил принц.       Отец Афраний мрачно пожал плечами.       - А вдруг он неожиданно очнется?.. Тогда нам не поздоровится.       Ванда тихонько рассмеялась – смех ее был колючий и ледяной, словно град из замороженных ежей.       - Если граф Монсегюр очнется, никакие цепи вам не помогут. Что с мальчишкой, отец Афраний? По-прежнему, никаких следов?       Кардинал медленно покачал головой.       - Мои люди прочесали все окрестности, вплоть до леса над рекой. Юношу с такими приметами никто не видел.       Ванда нахмурилась и задумчиво посмотрела куда-то сквозь стену.       Я даже похолодел от волнения – мне показалось, что она меня видит. Но, нет – обошлось. Она просто смотрела куда-то в сокрытый от человеческих глаз, ведомый одним лишь ангелам, мир.       - Возможно, его прячут маги. Ваши люди пытались проникнуть на Алгол?       - Да. Несколько раз. Это бесполезно. Не вынуждайте меня и моих людей заниматься тем, что под силу только ангелам. И вообще: чего ради я должен вам помогать, мадам Петраш?.. Я – один из кардиналов святой католической церкви, а вы… Бог знает, кто вы такие на самом деле. Вдруг вы – самые настоящие слуги сатаны?..       Ванда отложила шитье и рассмеялась – на сей раз негромко и очень мелодично.       - Ах ты, господи! Ну, кто бы мог подумать, такая красивая, такая чистая и добрая религия, как христианство, в скором времени выродится в такое отвратительное явление, как костры инквизиции?.. Всемогущие правы. Вы, земляне – язычники, христианство – не ваш конек. А, насчет того, почему вы мне должны помогать… Вы мне ничего не должны. Однако, вспомните хорошенько, ваше преосвященство – ведь вы почти 10-ть лет мечтаете отомстить графу Монсегюру за… Ну, сами знаете, за что. И вот теперь я предоставляю вам такую возможность.       На щеках отца Афрания выступили языки сжигающего его внутреннего пламени, однако уже через мгновение он побледнел, как бумага.       - Что вы хотите этим сказать, мадам?       - Ничего такого, что бы вы не поняли (она поставила на стол песочные часы и перевернула их). Даю вам час г-н инквизитор: можете испробовать на монсеньоре свои способности экзерциста. Или же – еще какие-нибудь способности. А они у вас есть, я не сомневаюсь. Думаю, что г-н Дрие не будет возражать.       Тонкие губы Дрие тронула жесткая улыбка – он с презрением покосился не кардинала.       - Нисколько не возражаю. Должна же, в конце концов, святая церковь познать всю прелесть веры в нового бога. А сделать это можно лишь на личном примере и при более близком общении.       Они переглянулись с Вандой и рассмеялись.       «Да ведь они же сейчас мстят монсеньору, - вдруг понял я простую истину, - просто мстят, низко, безжалостно, жестоко. Совсем по-человечески. И нет сейчас никакой разницы в том, кто из них человек, а кто ангел. Оба отвергнуты в своих чувствах, оба оскорблены в своих чувствах – и оба хотят отомстить за свою обиду его унижением. Как будто его можно и вправду чем-то унизить – его, прекрасного, чистого, святого!..»       Ненависть и возмущение охватили меня с такой силой, что в голову ударила кровь – у меня зачесались руки и перед глазами поплыли розовые круги. И не у меня одного. Его высочество резко вскочил со своего места, опрокинув стул.       - Да вы…как вы можете?! Как смеете вы отдавать Его этому… этому негодяю, этому живодеру в рясе кардинала?!.. Какое право имеете вы оба распоряжаться тем, что Он не смог, не сумел унести с собой на звезды – его телом?..       - У кого это вы успели так понахвататься романтики, милый принц? – Ванда сложила на груди руки, взгляд ее сделался задумчив. – Одно из двух: либо чары нашего прекрасного магистра опьянили вас настолько, что вы двинулись рассудком, или же… Или Всесильные снова допустили ошибку – в вашем случае. А это весьма печально для вас, принц. И, знаете, почему?.. Незаменим только бог, других незаменимых у нас нет. Так что сядьте и не размахивайте руками, иначе мне придется… Ну, сами понимаете.       На лбу герцога выступили крупные капли пота. Он до крови закусил губы и медленно сел.       - Будьте вы прокляты. Вы и ваши Всемогущие.       - Ну, ну, ваше высочество, зачем такие эмоции? – Дрие издевательски-сочувственно покосился на него. – Выпейте вина и успокойтесь. Или вы думаете, что г-н магистр непорочен настолько же, насколько прекрасен?.. Ошибаетесь. Красота и непорочность – вещи несовместимые. Идите, г-н кардинал, пока мадам не передумала!       Он сделал непристойный жест, Ванда фыркнула.       - Да я тебя, мерзавец! – герцог схватился за меч и, одним махом перепрыгнув стол, бросился на Дрие.       Тот тоже выхватил меч. Отец Афраний, воспользовавшись потасовкой, потихоньку выскользнул за дверь. Ванда отодвинула свой стул в сторону и с интересом принялась наблюдать за мужчинами: по всей видимости, ей было любопытно, чем закончится поединок, и мешать им она не собиралась. Но мне было не до поединка, мне вообще было наплевать, кто кому перережет глотку – Дрие принцу или же принц отцу Стефану. Хотя на какую-то минуту мне просто по-человечески сделалось жаль принца. Ну, да что ж – он сам виноват, никто его в выборе не неволил.       Меня сейчас куда больше волновал отец Афраний. И, не дожидаясь, чем закончится схватка, я быстро шепнул «Бесплотен!» и проскользнул через стену обратно. Домиан и женщины сделали то же.