Энвирон: Чужое сердце

      Ренне казалось, она всегда была прислугой в приграничном замке князя Джамарра. Другие слуги говорили, у него было несколько замков по всему княжеству и дом в столице, где господская семья проводила большую часть времени, когда изматывающая летняя жара спадала, но никаких других домов и замков семейства Версаев Ренна никогда не видела. Только этот – приземистый, грубый, издалека похожий на развалины. Ренна сама не видела, но Ильм, пастух, говорил, что со склонов дальних гор замок Версару кажется куском скалы среди таких же серых скал.       Впрочем, изнутри он развалинами совсем не выглядел. Добротный, крепкий, без излишеств, отлично защищенный, он мог бы выдержать многомесячную осаду, если бы кому-нибудь пришло в голову его осаждать. Те, кто строил этот замок, умело воспользовались горными родниками, заключив их в трубы и проведя к кухне и во двор для прислуги, к фонтанчикам и в комнаты – для господ.       Трудилась Ренна обычно в кухне и во дворе и никогда не видела внутреннего убранства комнат и залов, но Элль, служанка юной леди Амраи, рассказывала, что полы там выложены многоцветной мозаикой и устланы пестрыми коврами. Внутренний дворик и балконы украшены виноградом и розами, в клетках поют соловьи, а по саду ходят задумчивые павлины. Почти в каждой комнате можно увидеть ленивую, разбалованную, спящую кошку с золотым ошейником. Кошек господа за что-то особенно ценили и уважали, никогда не хватали на руки, позволяли есть с хозяйского стола и часто разговаривали с ними, будто бы те могли им отвечать. К слову, со слугами господа говорили редко, не всегда удостаивая даже прямого приказа, а за недогадливость велели управляющему их наказывать, так что Элль приходилось быть очень внимательной и услужливой, чтоб опять не быть битой.       Слуг в замке было немного, Ренна насчитала около сотни, включая всех, от конюших до прачек. Считалось, что хозяева в провинции жили скромно. Прислуга была двух родов – «свои» и «чужие». Своими были смуглые темноглазые кертлы, к «чужим» относившиеся свысока. У них были дома или хотя бы родня в ближайших поселках, были свои деньги, было больше свободного времени, были даже целые дни, когда они могли сходить на ярмарку или на свадьбу к знакомым или друзьям. Свои родились здесь, чужие не знали, где они родились. У «чужих» Ренны, Элль, Ильма и Ксида не было ни родни, ни знакомых, ни прошлого, ни денег. Кертлы звали их рабами, но Ренна всегда полагала, что ей следует быть выше этого и не обижаться на деревенщину. Рабов принуждают, а они служат своим хозяевам радостно и добровольно.       Ренна не помнила ни своих родителей, ни своего детства, ни даже последних лет своей жизни, что из того, многие тут всего этого не помнили. Ни милая, с задорными ямочками на щеках, красавица Элль, ни сероглазый пастух Ильм, ни молчаливый мудрый лекарь Ксид. Ренна заметила, что она знает это не про всех, только догадываться может по случайным обмолвкам, по подслушанным нечаянно на кухне фразам. Не со всеми говорила, лишь с некоторыми. Не все хотели с ней говорить, кто-то сторонился. Элль, Ильм и Ксид не сторонились никогда. Встречаясь с ней взглядами, пусть даже издалека, улыбались ей, улыбались друг другу, будто между ними была какая-то общая тайна. Но никакой тайны не было, только редкие улыбки.       Хозяева Ренны были величественны и прекрасны. Ренне нравилась их дикая черноглазая красота. Высокие, стройные, гибкие, с царственными осанками, с сильными голосами, прямыми властными взглядами и хищными улыбками. Им принадлежала эта земля и этот замок, но Ренне казалось, им должен принадлежать весь мир. Они ходили по каменному двору так, будто он был замощен алмазами. Свои тяжелые рога – знак их родовитости – они носили на головах словно короны. Когда князь Джамарр со своими приближенными шел от конюшен по двору в замок, Ренна всегда замирала, жадно ловила его движение взглядом, прятала в свою память, как рачительная хозяйка прячет в погреб варенье на зиму, а потом, засыпая теплыми ночами на жесткой подстилке в углу кухни, вынимала из памяти на ладони полудремы и лакомилась. Сладко было ей вспоминать его высокие сапоги с каблуками и шпорами, его тонкий серебристый меч в ножнах, руку в перчатке на рукояти… Потом кто-то похожий на него, только без рогов, приходил к ней во сне и звал, но голоса она не слыхала.       У князя было три жены, выводок дочерей, сын и полупустой, чахнущий от скуки, гарем. Шестеро старших дочерей уже давно были выданы замуж и в замке отца больше не появлялись, даже если их мужья наезжали к Джамарру по делам. Многознающая Элль объяснила Ренне, что замужние авонские женщины к прежней семье более не принадлежат, муж их может хоть убить, хоть съесть на завтрак – сделка совершена, свадебный выкуп уплачен.       Жены, все три, были высокородными и носили титул мужа и роскошные рога. Ренна их по рогам и различала, потому что лица они обычно закрывали тончайшими вуалями, расшитыми золотыми и серебряными нитями. Все трое ненавидели друг друга. Но более всего все трое ненавидели своего мужа и господина, а терпели его лишь потому, что без него теряли бы все, разве что кроме своих бесподобных рогов. Ни одна из них не была матерью Айари, княжеского наследника, отцова любимчика. Наверное, женщины ненавидели и его, но показать этого не смели.       Что до Ренны, то ей этот юноша нравился. Он нравился бы ей, даже если бы не был сыном великолепного Джамарра. Она все пыталась вспомнить, каким он был, когда был маленьким. Она должна была помнить, как он рос. Это вызывало в ней легкое беспокойство. Хорошо, пусть её дни похожи один на другой, пусть Джамарр всегда остается неизменным, как неизменно солнце, первым выступающее из-за края гор, пусть вся жизнь замка похожа на ряд зеркальных отражений будничных дней, но Айо, он должен был меняться, расти, удивлять. Ренна не могла сама это понять, а спрашивать у Ильма отчего-то стеснялась.