Энвирон: Чужое сердце

      Леннар не убил ни одного, и ни одного из них не ранил тяжело. Раны были скорее унизительны и обидны, скорее болезненны, чем опасны для жизни. Он не уничтожал врага, а привлекал к себе внимание, уводя нападавших от леса. Он мог бы легко затеряться в оврагах и высокой траве, а потом вернуться к Хиннэ, но вышло иначе.       Ему достаточно было только посмотреть на них, так похожих на огненных эльфов, носящих еще знаки отличия воинства Арренов, но растерянных и испуганных, чтоб понять – ровно так, как ни один из них более не эльф, так все они отнюдь не армия и даже не отряд. Горстка возвращенных из небытия, вселенных в эльфийские тела, мертвецов, и вовсе не обязательно в прошлом воинов. У них был командир, которого они не очень-то слушались, и был последний шанс побыть живыми. Леннар окинул их взглядом – кто вжался в землю, прячась за камни, кто судорожно прицеливается в заросли кустов, туда, где его уже нет…       Он часто говорил с Будущим и редко – с Судьбой. Судьба обычно вела его, не спрашивая, как мать ведет ребенка за руку, а иногда просто толкала его вперед в нужное время. Сейчас ему показалось, он вдохнул – и понял, что делать дальше, и это единственно верно.       Он окликнул их на хеман-авоне, на том наречии, на котором говорили авонские аристократы на протяжении тысячелетий. Говорили, пели, писали и читали книги, отдавали приказы. По этому наречию вернее, чем по горделивой осанке, распознавали голубую кровь и белую кость.       Леннар окликнул их, выбрав самые высокомерные слова из тех, что слышал в Авоне и никогда – в Заречье. Кажется, не было даже точного перевода таких слов на эльфийский язык. Зато всем авонцам сразу становилось понятно, что говорит господин и повелитель. И когда удивление на лицах возвращенных сменилось любопытством и почтением, вышел к ним.       - Хороши, нечего сказать… - проговорил с презрением, которого в самом деле не чувствовал, и возвращенные смутились, потупились. – Для того вас вернули и привели сюда, чтоб вы все погибли, выкуривая из леса полудохлого эльфенка? Или хотите, чтоб Древние вышли к вам и забрали в чащу? Или по огненному дождю соскучились? Были бы вы не нужны мне, позабавился бы я, глядя, как вас тут в глину превращают. Ну-ка взяли в охапки ваши вонючие потроха и бережно отнесли их в замок!       Кто-то даже подскочил и бросился к лошадям. Но большинство остались. Переглянулись. Поклонились низко и почтительно, и один из них, явно бывший тут за командира, проговорил негромко, но с отчаянной твердостью.       - Прости, господин, но ты выглядишь, как один из Древних. Как Келас, кузнец из Гледена.       - А ты выглядишь как маг из Искристого, - надменно сказал Леннар, а потом сделал вид, что чуть смягчился, и угрожающе-насмешливо поинтересовался. – Князь Эррат – не слишком низко для тебя? Кланяться мне после будете, - добавил поспешно, оглядываясь на лес. – В замок!       И теперь уже ему подчинись немедленно и без единого лишнего слова, подчинились даже те, кто в прошлой своей авонской жизни не слышал ни одного приказа, потому что князьям подчиняются все – от землепашца до шамана, от торговца до звездочета, а князья подчиняются одному лишь императору.       Тот, что был среди них за командира, Арджин, уступил Леннару свою лошадь. До замка было не так уж и далеко, неспешным шагом можно было дойти еще до заката, но Леннар даже и не подумал отказываться, напротив, уверенно занял место во главе отряда, уже точно зная – сегодня ему быть хозяином Опрокинутого, даже если придется за него сразиться.       Ехали, торопясь, хотя до заката было еще далеко, молча. АркЛеннар чувствовал это молчание спиной, но не ощущал в нем враждебности, только одну лишь чуждость. Мыслящие, что ехали за ним, были ему пока неизвестны. Они были похожи на эльфов, если не знать эльфов. Нет и не может быть под этим небом эльфов с тяжелыми, очень серьезными взглядами, с мрачными лицами, со сжатыми губами, будто с рождения не знавшими улыбок. Они были похожи на авонцев – если не знать хорошо авонцев с их стремительной, почти животной пластикой, с глазами хищников, с невероятным чутьем и сверхъестественным слухом. Обернувшись немного, Леннар кинул быстрый взгляд на ближайшего к нему возвращенного. Он выглядел очень устало, как впрочем, и все. И это была не просто усталость мышц, а усталость сердца.       Когда выехали на дорогу, ведущую к замку, Леннар посмотрел вниз, в долину, туда, где ожидал увидеть Маргрим. Он готов был увидеть его любым – прежним, шумным и озорным, с невысокими башенками, с широкими приземистыми мостами, с проплешинами рынков; готов был увидеть его обугленным и раненым, таким, как он и должен быть после пожара. Но он не увидел его совсем. Над долиной густой пеленой поднялся плотный молочный туман, как поздней осенью в Мирии, а не ранней – в Энвироне. Маргрим скрывал свои раны, скрывал свои слезы. А скорее всего, скрывал что-то еще от новых хозяев Опрокинутого.       Он окликом поторопил отряд, и вскоре они, поднявшись по узкой дороге меж отвесных скал, въехали в замок. Со зловещим шорохом опустилась за ними тяжелая решетка.       Леннар спешился и отдал повод одному из встречавших, не найдя нужным сразу заявлять о себе, и так по двору прокатился шорох – князь, князь Эррат. Он огляделся и сразу приказал, на этот раз негромко и просто:       - Мне нужно говорить с вашими командирами.