Энвирон: Чужое сердце

      Элиа молчал от самой Эльтры. Хотя нет, припомнил Айо. Кажется, он не произнес ни слова от самого Элларена. С того момента, как появилась Агда. Те несколько слов, когда он помогал Айари и Агде спрятаться в домпорте и выбраться из тайника, явно совершенно не считаются. Молча провел он их через лес от окраины Эльтры к берегу Гаримьели, туда, где под шатрами ивовых ветвей были спрятаны плоты и лодки. Не советуясь, не сомневаясь, выбрал плот с веслом и парусом, махнул рукой, приглашая спутников занять места. Уверенными движениями отвязал и вывел плот подальше от берега. Парус сразу наполнился попутным ветром, хотя еще четверть часа назад казалось, что им совершенно не по пути. Совершив свою нехитрую эльфийскую магию и убедившись, что они движутся на юг достаточно быстро, он, не глядя на Айари и Агду, отошел к корме и там сел, отвернувшись, а потом лег на грубые бревна.       Агда прислушивалась к шагам и движениям Элиа, ей не нужно было бы оборачиваться, даже если бы она могла видеть.       - Элиа плохо переносит путешествие по воде?       - Думаю, он плохо переносит тебя, - шепнул Айари. - Я поговорю с ним.       - Скажи ему, что это не надолго, - Проговорила Агда так же тихо. До этого момента она осторожно улыбалась краешками губ, бережно, как драгоценность, вдыхала терпкий лесной воздх, ловила лицом теплые лучи солнца, прислушивалась к плеску вол, шорохам листьев, даже к звуку шагов. Теперь её улыбка померкла, стала усмешкой. - Мне придется сдержать слово.       - Я знаю, - внезапно ответил Элиа, не шевелясь. - Знаю. Я привыкну.       - Ох, я думал, ты не слышишь. Ветер дует в нашу сторону.       Элиа тихо и совсем невесело засмеялся:       - Я же дитя воздушной стихии. Я слышу. - И вдруг голос его изменился, стал тише и отчаяннее. - Нет, не привыкну...       Он рывком сел, тело его согнулось, как от судороги, его вырвало в воду, и сам он едва удержался от того, чтоб не кувыркнуться с плотно пригнанных одно к другому бревен. Айари подскочил к нему - плот даже не качнуло - придержал друга за плечи, заглянул в лицо. На короткий миг ему показалось, он обнимает за плечи Милле, так мало стало различий между старшим и младшим братьями. Один и тот же взгляд много повидавшего и много потерявшего мыслящего, одни и те же складки у рта, и совершенно одинаковая бледность в минуту отчаяния. Так же точно дрогнули черные ресницы, и очень знакомый серый взгляд без страха коснулся его черных авонских глаз. Айари поспешил закрыть глаза, чтоб не увидеть мыслей Элиа, не коснуться чего-то тайного, чего он не готов был знать.       Минуту молчали. Элиа высвободился, окунул в воду руку и приложил ладонь к горячему лбу. Айари искоса смотрел, но в лицо не заглядывал.       - Ты теперь жалеешь, что пошел со мной? И что принял меня как друга - тоже?       Короткие мгновения тишины были тяжелы, как камни.       - Нет, - ответил Элиа, чуть подумав, выслушав по очереди и голос разума, и голос сердца. - Нет, что ты. Я и теперь сделал бы то же самое. Неправильно только это... - он кивнул на Агду, сидящую впереди к ним спиной. - Ты был прав, не нужно было втягивать Рею. Не нужно было позволять ей это. Так нельзя поступать с мыслящими.       Айари молчал, и Элиа добавил отчаяннее.       - Я сам виноват. Ведь нас всегда учили, что авонская магия такая... проклятая. Отнимает память, подчиняет, лишает разума, лишает себя. Но одно дело знать, другое - встречать ребят-авонцев каждый день, шутить с ними, говорить, биться на арене, спорить на какие-то ерундовые темы. Открывать им свой взгляд, чтоб долго не объяснять сложные вещи, и слышать иногда их мысли. - И ты... ты же - хороший. Ты друг Реи. Как ты мог сделать с ней такое?       Он приложил ладонь к горлу, переживая новый приступ тошноты.       - Такое - это моя сестра Агда, - негромко возразил Айари, все так же отвернувшись.       - Что, эльфенок, хорошо любить весь мир, не зная его? - насмешливо и горько бросила Агда, не оборачиваясь. - Хорошо быть добрым, когда ты защищен и любим?       - Да, Агда, хорошо, - твердо и даже с вызовом ответил Элиа, хотя желудок его снова жестоко скрутило. - Это очень хорошо - быть добрым и любить. Но я не знаю, как можно жить с такой магией, вытворять такое и быть... как Айо. Там у вас в Авоне Рея пережила то же? И Милле? Или что похуже? Что можно пережить, чтоб согласиться добровольно потерять себя?       - Ты правда хочешь знать? - Айари повел плечами. - Я расскажу.       Элиа кивнул. Хмуро устроился у края плота.       - Это было иначе. У них не отняли, а только надежно заперли, память. Они оказались вне своей жизни, вне времени, им пришлось вписываться в ту единственную реальность, что у них была. Но они были собой, такими же, как сейчас. Ренна так же готова была забывать о себе, чтоб сберечь ближнего - не важно, раба или господина, и была всецело преданна тому, что считала центром мира. А Ильм... я робел его. Смешно, да? Он не мог меня ударить, не навредив близким, но если бы он ударил, я бы позволил, ничего. Но больше этого я боялся его слов. Потому что эльфы не лгут. И, Элиа, они были несвободны, но они не были рабами. Нельзя сделать рабом того, кто выше своего страха. Иногда они были свободнее меня. Я читал в их глазах то, чего не помнили они - Заречье, дороги, улыбки. И это не я их спас оттуда. Это они меня вытащили. А что же до Агды... Ты помнишь, Рея пошла на это добровольно, сама, ты это сам видел. Она желала этого. Но что заставило её желать такого - ответ не в Авоне, а в Заречье, в том замке с черным змеем на двухцветном полотнище. Не держи свой гнев, ударь. Я ударю в ответ, не волнуйся.       - Да, подеритесь, это точно поможет, - обернувшись, подзадорила Агда. - Всегда помогает!       - Твои слова похожи на правду, - буркнул Элиа, игнорируя девушку. - За что же тебя бить? Разве что, может, тошнить перестанет, - добавил с едкой эльфийской ухмылкой.       Агда подялась на ноги и сложила руки на груди.       - Позволь мне, братец, просто и доходчиво объяснить ему то, что ты пытаешься сказать вежливо. Айо говорит тебе, что если бы он хотел, ты бы давно лизал подошвы его сапог и щурился от удовольствия.       - Агда, нет! - вскинулся Айари, потрясенный самой мыслью и предчувствием беды.       Элиа вскинул руку, будто пытался кого-то оттолкнуть, и мощный порыв ветра снес девушку с плота, а через мгновение плот прошелся по водам, сомкнувшимся над ней.