Mr. Nobody

Trentemoller – Miss You

      Чонгук не считает себя невероятным и настолько особенным, но улыбается совершенно по-идиотски, когда мнет пальцами в кармане аккуратную записочку. В ней ноль волшебства, следы тонкого стержня в коротком предложении. Тем не менее, мир становится ярче и до удивительного глупее, невнятнее. Чонгук рассеян и постоянно делает что-то немыслимое, за что извиняется перед старшим и не помнит, за что именно. Его воздушное настроение портит только звонок после обеда, в котором выверенным по пунктирам голосом сообщается, что ему нужно в больницу – оформить некоторые документы на содержание матери. И он обещает приехать вечером, поэтому раньше отпрашивается с работы. Намджун смотрит на него с прищуром и весьма подозрительно. - Зуб даю: ты опять напал на след этого мальчишки. - Побереги свою челюсть, хён, - смеется Чонгук. Смеется по-настоящему, как нормальные живые люди, а не заводные куклы с ограниченным функционалом. - Ты весь светишься. - Серьезно? – И Чонгук смотрится в зеркало, обыкновенное и заляпанное чужими отпечатками, но их незаметно за улыбкой. – Интересно, с чего бы? Наверное, жизнь имеет свойство налаживаться, менять полосы. - Если это так, то ты сейчас явно на удачной, малой. Так я прав насчет него? - Пока не могу сказать ничего определенного, - пожимает плечами Гук. – Потому что сам еще не понял. Как-нибудь потом, ладно? Намджун кривит рот и разводит руками. - Ладно. Иди уж. И, Чонгук… Младший оборачивается уже на пороге, придерживая дверь. - Что? - Я всегда на твоей стороне. - Как будто я тебя на ней держу, - бесцветно подмечает Чонгук и с дерзкой ухмылкой исчезает восвояси. Оставшись в привычной тиши кабинета, Намджун постукивает ручкой о стол. Зачем он оправдывается волей-неволей? Как будто Чонгуку интересна предыстория. Он охвачен волнующим образом, приключением длительностью в неопределенность, наконец-то чем-то обрадован. Но это не значит, что Намджун может теперь вздохнуть спокойно, раз младшему полегчало. Нам знает, что любая сказочно-сочная пелена рано или поздно тускнеет. Даже у того человека с ненастоящим именем не может быть все хорошо. От хорошей жизни не превращаются в невидимок.

♯♯♯

      Дорога домой не манит Чонгука, он то и дело замедляет шаг, поглядывает на плейлист в телефоне и, не найдя ничего стоящего, погружается в умеренный уличный шум без наушников. Мир словно оголился и стал незнакомым, стыдливым, синевато-сизым и настроенным до нереальной четкости. Нескончаемый поток встречных и удаляющихся огоньков фар на трассе, ослепительная подсветка магазинных витрин и ровный, вылизанный дождем до черного асфальт. Звуки сигнализации, чужих голосов и шагов, скрип закрывающихся дверей автобуса, детский плач за углом. Вечер, утопающий в самом себе. Чонгук дошел до черно-белой полоски пешеходного перехода и засмотрелся на мигающего зеленого человечка напротив, вдохнул поглубже и прикрыл глаза. Момент, который нужно прочувствовать. Двадцать один ноль-ноль. Время перестает иметь значение. Чонгука никто не ждет дома. Прямо сейчас он волен пойти в любую сторону, сделать что угодно. Выдохнув свободно, он движется в противоположную от дома сторону и ни о чем не жалеет. Два года назад в этом баре было довольно убого, а сейчас даже музыка и освещение призваны согревать, что явно здорово. На электронных часах нет и десяти, а веки уже слипаются. И отчего-то тоскливо, как брошенному ребенку. Чонгук медленно допивает виски и листает ленту новостей в соцсети. Его не цепляют чужие фотографии, он не ставит никому «лайков» и ничего не комментирует. Вежливое молчание с его стороны. У некоторых жизнь складывается пикселями и байтами. Гуку от этого смешно и чуточку грустно. Потому что в его жизни нет места разнообразию. А если бы и было, Гук предпочел бы хранить свое личное при себе. На улице тем временем хлынул дождь, и бар наводнили сырые люди, подергивающие продрогшими плечами, они просили выпивки и чего-нибудь поесть, некоторые пытались поговорить с Чонгуком. Но он лишь безучастно им улыбался. В его туманной голове поселилась навязчивая идея, с каждым глотком она обретала силу и контраст. Что если судьба столкнула его с непонятным чудом, любящим играть в людей? Стоит ли расслабиться и ждать окончания антракта в их пьесе или же необходимо действовать? Но что Гук может сделать? Разве что заблокировать телефон и спрятать в карман, развернуться к залу лицом, дожидаясь, пока бармен сочинит ром с колой. Люди беседуют, пьют и едят, уставшие, прибитые якорем к порту большого города и долга. У Чонгука тоже есть некоторые цели и обязанности, ему нужно работать и работать… Дождь ударил сплошным потоком. Сквозь витринное стекло Чонгук заприметил то, отчего приподнялся и прищурился, вгляделся до рези в глазах. Получилась картина маслом глазами близорукого. Там силуэт в бордовом и совершенно понятно по уханью в груди, кому он принадлежит. Так бывает, когда сбывается потаенное желание. Гук почувствовал превосходство над нитями судьбы, над пространством и количеством плиток на полу бара. Он бежит к выходу. Если он сумасшедший, то пусть эта галлюцинация хотя бы остается на месте. Но она движется вперед, снова показывая затылок. Чонгук шлепает по лужам и морщится от холодных капель, намокшей челки и того хаоса, который ему приходится преодолевать, чтобы догнать видение, которое есть. Безусловно, есть. Когда-то в школе Чон был хорош в спорте, он не отстает и теперь. И явно ликует, когда его бордовое лакомство остается в тупике узкого переулка, стоит спиной и ждет, пока преследователь отдышится. Хотя кто из них таковой – Чонгуку неясно. - Стой там, - говорит тот же голос, который Чонгук так и не нашел ни в одной песне. – Стой там, иначе сделаешь хуже. Чон смахивает с лица помельчавший дождь и припадает боком к стене. - Стою. Тишина растянулась на минуты. Чонгук успел изучить фигуру впереди и всерьез оказался парализован. Если он нарушит правила – все исчезнет. Значит, ни шагу к узким плечам и бедрам, поднятому воротнику и лакированным ботинкам, взмокшим русым волосам. - Почему мы не можем поговорить как нормальные люди? – возмущается Чонгук, наконец. - Я не совсем нормален, Чонгук. Его устами это имя почти мантра. Гук слышит сиротливое шмыганье носа, осторожно приближается, в его груди становится тесно. - Меня это не волнует, нормален ты или нет. Я хочу узнать тебя. И как только до пальто остается тридцать сантиметров, Чонгук прижимает руки ко швам джинсов и останавливается, замедляя даже дыхание. Так уже невероятно близко. Те же духи, то же ощущение: будто больше ничего не нужно. Можно подумать, коснись Чонгук бархата чужой кожи - и ему откроются тайны Вселенной. Он ценит то личное, что принадлежит исключительно другому человеку. - Некоторые не знают, когда вовремя остановиться. Но ты, Чонгук, не из таких. Спасибо. Тэхён не собирался быть пойманным. Но так вышло. И его сердце дает сбой, отвечая тахикардией и огнем по венам. А лед в его голосе чудом, только оттого, что ноябрь, не больше. Дождь доходит до размера крошечных ножей и ударяет по скулам. - Послушай, - призывает Чонгук сдавленно. - Я не знаю твоего имени, потому что ты не считаешь это важным. Наверное, у тебя есть причины. Я ни на что не рассчитываю, не рассчитывал даже тогда, когда мы познакомились на сайте. Если я принимаю твое безумство, значит я тоже сумасшедший. Ты написал мне, что я для тебя особенный, но… Во мне нет ничего особенного. Честно. Взглянул бы сейчас Чонгук, какая печально-торжественная улыбка коснулась губ Тэхёна – он бы захотел запечатлеть ее в памяти навеки. - И я не стою всех твоих заморочек. Я много чего не понимаю, в том числе и то, зачем ты ушел, оставив мне тогда одежду, надежду и кучу вопросов, но это неважно. Важно то, что ты сейчас здесь. Ты не обернешься? - Нет, – Тэ поджал губы. В любой момент он ожидал, что его грубо схватят и прижмут к стене, лишат воздуха и сил. Но Чонгук терпел и ждал, доводя до мурашек своей невозмутимостью. – Я не хочу. Не сейчас. - Ладно. - Чонгук сглотнул и коснулся плеча Тэхёна, едва-едва, но тот вздрогнул. И обоим показалось, что это последняя капля. – Тебе ведь холодно. Не констатация факта и даже не вопрос. Тэхёну действительно очень часто холодно в любой одежде и любом состоянии, а рука Чонгука поразительно горячая. И в его словах честность. - Свяжи себе что-нибудь такое же теплое, как мне, - просит Чонгук. – Я пойду первым к метро. Уходи минут через пять и выпей чего-нибудь горячего. Бегать в такую погоду – чревато. - Ты тоже. Тоже береги себя, Чонгук, - выдохнул Тэхён, стискивая кулаки в карманах. И позже Тэ признался тишине: – Вот поэтому ты особенный. Ты как будто действительно знаешь меня. Гук уходил с верой в то, что оставил позади доверие. Красный стикер на его входной двери каждый день стал говорить ему: «Доброе утро, Чон Чонгук» и содержал забавные крючковатые рисунки. Чонгук оставлял ответные на ночь, только белые, строгие, писал о серьезном. Например: «Наивный, однажды я поймаю тебя». Но Чон не ловил даже тогда, когда отчетливо слышал, стоя за дверью ранним утром, как по ту сторону раздается робкое дыхание и шорох утепленной дутой куртки. Намджун как-то говорил Чонгуку: «Чем сильнее тянешь – тем быстрее порвешь». Однако мудрость иссякла: спустя две недели записки закончились. Последняя из них гласила: «Эта игра закончилась». Чонгук ходил хмурым и озабоченным, тревожным и странно-нервным до тех пор, пока не осознал ударения на слове «эта». Выходит, грядет что-то еще. Он не знал наверняка, всего лишь предполагал и втайне надеялся, плохо спал ночами и однажды утром кроме мешков под глазами обнаружил на зеркале в ванной рисунок черным карандашом для подводки, что-то вроде карты. Главного сокровища. Чонгук не знал, бояться ему или вздыхать с облегчением, а также не мог вспомнить, закрыл ли он вчера дверь, вернувшись из бара после пары-тройки коктейлей… Когда вспомнил за чашкой несладкого чая - буквально услышал легкие шаги по коридору, отмотал время назад и позволил обмануться расплывающейся картинкой. Некто склонился над ним, чтобы поправить одеяло, он шептал что-то тихое и нежное. У него не было причин заботиться о Чонгуке и закрывать за собою двери. Зато он оставил подарок в виде адреса. И Гук еще около часа понятия не имеет, что с ним делать. - Все зашло слишком далеко, - выдыхает он своему отражению в прихожей и, застегнув последнюю пуговицу, покидает пределы дома.