Невинность

Открытие нового доселе неизвестного живого существа обескуражило меня, если не шокировало. Вирус Т-Вероника имеет свой разум! Это не просто открытие, это перелом в истории человечества! Удивительно, ведь вирусов на планете предостаточно, но как ему удалось обрести осознание себя? И не просто осознание, но и что-то подобие личности? Это потрясло меня до глубины души. Теперь я понял, почему вирусы, полученные из «предка», действуют на человеческий организм так губительно. Как паразит с единым разумом, его ДНК очень сложное и мощное, он без труда порабощает насекомых и даже мелких животных по типу крыс, но людей паразитирование происходит с летальным исходом для последних. Мыши тоже погибают по истечению времени, но куда медленнее, ДНК вируса постепенно разрушают организм млекопитающего, однако генетический код мыши всё-таки перестраивается, что даёт ей какие-то преимущества. Но человеческий ДНК сложнее и не может принять симбиоз с вирусным, что помогло бы ему трансформироваться в более совершенную форму. Нужно просто чудо, чтобы вирус не атаковал ДНК, а слился воедино. Однако, у меня есть подозрения, что Т-Вероника, раз оно имеет свой собственный разум, может быть, считает ДНК человека опасным для себя? Может быть, ему неугодны конкуренты в биологической пирамиде? Быть может, те очевидные преимущества и способности, которые были у Алексии Эшфорд не более чем фикция, пыль в глаза горделивой «королеве»? Ведь он всё же поработил и уничтожил её в последствии… Какая злая ирония для гениальной леди Эшфорд! Она ведь даже об этом не подозревала! Ибо я знаю, что «Предок» раскрыл нам не все свои возможности… ... Это было странное ощущение. Мануэла слышала чьи-то голоса, видела какие-то сны. Ей было холодно и страшно до ужаса, сознание погружено в какую-то глубокую пропасть, мокрую, тёмную, страшную. До неё доносились чьи-то крики, кто-то отчаянно ругался, ещё она слышала жуткое рычание голодного зверя, от которого хотелось бежать, но она не могла. Она не могла ни пошевельнуться, ни закричать, только спать и ждать падения из одной пропасти в другую, более холодную и тёмную. Рычание сменилось громким воем и ударяющими по перепонкам выстрелами. Затем Мануэла ощутила чьё-то другое приближение, и мутное сознание зависло в ожидании. Потом кто-то тёплыми дрожащими руками выхватил её из дна давящей пустоты, и мягкий голос окликнул её имя. - Мануэла! Девушка, дрогнув, открыла глаза. Туман развеялся. Темнота спадала постепенно. Лицо знакомого оперативника приобретало чёткую форму, и девушка несказанно удивилась. - Леон, - слабо произнесла Хидальго. Леон Кеннеди обнял её, своим теплом согревая девушку, замёрзшую в грязной воде. Мануэла не могла поверить в происходящее. Живой и настоящий Леон спас её! Он вытащил её из страшной темноты и мрака! Девушка оглядела на своего рыцаря: вот он, перед нею, из плоти и крови, не видение, не мечта, а настоящий герой. Никакая грязь не смогла бы скрыть этих тонких удивительных черт лица, никакая усталость не сможет одолеть живой огонь в синих как море глазах. Всё так же русая чёлка падала на высокий лоб, а улыбка озаряла и без того прекрасный лик. Мануэла прижалась к нему, забыв себя и страхи, лишь ощущая свою нарастающую любовь. Слёзы настилали её глаза, после всех преград и истязаний, долгих лет одиночества и забвения, она встретилась со своей воплощённой мечтой. Ей не хотелось разлучаться с Леоном, только с ним темнота не тронет её. - Мануэла, как ты? – спросил мужчина. Девушка мягко отстранилась от него и вытерла слёзы. Она подарила Леону самую нежную улыбку, на которую она была способна. - Со мной всё хорошо, - прошептала Хидальго, - просто замечательно… Девушка попыталась встать, но ноги так ослабели, что она не смогла подняться. Леон заботливо поднял её на руки и, переступая трупы вывернутых Б.О.Р., понёс к выходу из затопленного машинного отделения. Было очень неловко, но несмотря на это, Мануэла чувствовала себя самой счастливой на свете. Молодой человек нёс её так уверенно и так осторожно, будто нёс самое сокровенное и необыкновенно хрупкое. Сильные руки будто не ощущали веса, и,будто паря, он бодрым бесшумным шагом ступал на бетонный пол. Это был волшебный момент. Самый волшебный и невероятный. Как же хотелось, чтобы это драгоценное ощущение продлилось вечно… - Mátame… Хриплый голос умирающего солдата был едва слышен. Однако его слабый звук сумел оборвать сердце счастливой Мануэлы. Хидальго посмотрела в его сторону и увидела Еву и Краузера, стоящие над огромным зелёным чудовищем. Тут же воспоминания о злоключениях с польской иностранкой нахлынули и нещадно сместили радость и восторг. Сердце отяжелело от ужасных чувств и опустилось глубоко вниз. Ева в разодранной одежде не замечала никого кроме солдата Хавьера. Зелёный гигант смял его в землю, но не убил до конца. Ноги и нижняя часть туловища были раздроблены в клочья. Человек медленно умирал в луже своей крови. Девушка не могла понять, как он выжил и не умер хотя бы от болевого шока, но, в принципе, это уже неважно. Бандит всё слабо шептал и захлёбывался кровавой слюной. Ему осталось считанные минуты. - Mátame! Это был тихий почти ничтожный крик. Зов о помощи. Боль была зверская, Ева сама ощущала её в себе, будто бы её так же раздавил мутант. Головой она понимала – он это заслужил. Он чуть не изнасиловал, не убил её, бог знает, со сколькими девушками он ещё так поступал. Ещё ведь недавно она так сильно его ненавидела, желала ему самой страшной смерти. Ведь он посмел дотрагиваться её! Унижать её! Заставить смертельно бояться человека! - Mátame! Взгляд мученика пронзил её как молния. Ева, не осознавая себя и действия, совсем зомбированная, двигалась как во сне, но движения были чёткие и уверенные. Она подобрала лежащий рядом Глок, брошенный в метре солдатом, сняла с предохранителя и направила на мучающуюся жертву. На долю секунды ей показалось это до боли знакомым. Ну, конечно! Она почти так же убила первого зомби, только стальной трубой, а затем упражнялась с пистолетом, первым огнестрельным оружием в её жизни. С вещью, которую она боялась, но которой она же защищалась от ужасающей смерти. Colt показался тяжёлым, громоздким и необыкновенно большим в её маленьких руках. Глок, похоже, был больше, но теперь вес казался едва ощутимым и размер не смущал девушку. Она думала, что убила человека, но смогла успокоить свою совесть, аргументируя тем, что ей пришлось защищаться. И что всё-таки это был не человек, а восставший из мёртвых. И вот теперь ей придётся убить своего обидчика. Живого человека. БАХ! Выстрел показался очень громким, и отдача была неожиданно сильной, что девушка едва не обронила пистолет. Гулкая тишина, один раз взорвавшись, снова тяжким воздухом опустилась на неё и заложила уши. Ева оглядела внимательно солдата. Дыра в голове подтвердила окончательную смерть и только что произошедшее убийство. Ева стояла как статуя, пустая голова не могла породить ни одной мысли. Факт первого убийства сразил её наповал. Она сама уже не понимала и не верила в действительность. Все воспоминания и эмоции стёрлись как запись на плёнке, осталась только давящая пустота. Чья-то мускулистая рука легла на пистолет в влажных ладошках Евы и мягко опустила с прицела. - Хватит, девочка, - тихо сказал Джек Краузер. Ева посмотрела на него, как будто видела незнакомого человека, и послушно убрала пистолет. Всё, что она делала опять руководилось какими-то неведомыми для неё силами, потому что сама девушка не могла ни сообразить, ни подумать о чём-либо. Руки и ноги действовали на автомате, на рефлексах. Странная пустота в животе не давала Еве довести хотя бы одну мысль до конца. Она видела Леона, держащего в руках живую и невредимую Мануэлу, но не смогла вспомнить, кто они такие и что её с ними связывало. Не смогла она и сообразить, что она делает здесь и куда ей теперь идти. Её загнанное сознание не то уснуло, не то уткнулось в какой-то барьер и не могло преодолеть тупик. Будто часть её убита и лежит с простреленной головой и раздробленными ногами. Единственное, что до неё доходило так это настроение американцев и южанки. Они брели молча, словно провожая кого-то в траур. Даже когда они наконец-то увидели желанный лес и вдохнули чистый сухой воздух, чувства не всколыхнулись от радости, наполняющую природу перед горящим закатом. Ева не понимала от чего и почему. Ева уже не понимала ничего в этой вселенной. - Здесь передохнём, - прогудел низким басом Краузер. Остальные возражать не стали. Леон опустил дочь Хавьера на землю под тенями деревьев, чтобы девушка не перегрелась. Мануэла морщилась от жжения на руке, но жаловаться не стала, один на один борясь с горящей болью. Леон и Краузер решили съесть армейские пайки и накормить уставших девушек, чтобы те укрепили тающие силы. Паёк состоял из баранины, барбекю со свиными ребрышками, холодных лепёшек и картофельного супа. На сладкое – орешки с изюмом. Не очень вкусно, зато сытно. Кеннеди ещё удалось выудить откуда-то местную кукурузу и джем из клубники. Мужчины разбили некое подобие лагеря. Мануэла хоть и страдала от боли, но старалась помогать им по мере сил. Ева же была мрачнее тучи. Она молча бродила по лесу вокруг американцев и Мануэлы. Дочь наркобарона поглядывала на полячку время от времени и рвалась от желания остановить девушку, если та задумает сбежать от них. Хидальго помнила о дяде Склодовской и о том, что полячка мечтала убежать к нему от Леона и Краузера, как только сопроводит Мануэлу до американцев. После всего пройденного Ева выглядела ужасно: мокрая джинсовая куртка, что она надела после убийства охранника Хавьера, превратилась в лохмотья. Пуговицы оторвались и распахнули грязную футболку, которая была в таком же состоянии. Ева перевязала тряпку, бывшую курткой, вокруг себя так, чтобы почти нагая грудь не выглядывала из-под равной футболки. Девушка выглядела теперь не симпатичной студенткой из медицинского ВУЗа, а жалкой умалишённой с отсутствующими глазами. Никто есть не хотел. Однако всем нужны были силы на будущие препятствия. Мануэла не ела со вчерашнего дня, но и сейчас у неё не было никакого аппетита. После вида крови и людей, пожирающих других людей, в горло не лез ни один кусок свинины. Леон и Краузер ели тоже через силу, но им силы были нужнее. Ева не притронулась к еде. - Ева, тебе нужно подкрепиться, - сказал Леон. Склодовская не услышала его, хотя находилась рядом. - Ева! - Леон позвал её снова. Девушка никак не отреагировала. - Девчонка, не капризничай! Ешь, тебе говорят! – пробасил Краузер, протянув ей лепёшку с бараниной Полячка чуть дёрнулась, с секунды две помолчав, глядела на лепёшку и ответила: - Я не ем мясо. - Ешь и не упрямься, - Краузер был непреклонен. - Старик, говорю же, я это не ем, - повторила Ева. - Не зли меня, девочка, - рассердился Джек, - я прошёл весь этот ад не для того, чтобы слушать твой скулёж по поводу твоих вегетарианских предпочтений! Заткнись и жуй! - Ты что глухой, старый хрен?! Я мясо терпеть не могу! – глаза полячки наполнились страшной злобой, голос предвещал смертельную опасность, - Я тебе не маленькая девочка и жрать твой поганый кусок не буду! Леон и Мануэла насторожились, глядя на освирепевшую Еву и раздражённого Краузера. Зная нрав этих двоих, ожидать можно было чего угодно. Кеннеди не решался пока вступать в их перепалку, но на всякий случай расстегнул кобуру, где лежал пистолет. Он чувствовал, если ситуация ухудшится, ему придётся улаживать конфликт силой. Мануэла нервно глотнула. Напряжение нарастало с каждой секундой. Краузер нетерпеливо вынул из лепёшки баранину, швырнул мясо на землю и сунул Еве под нос печёный картофель с той же лепёшкой. - Вот теперь нет здесь мяса, видишь? Ешь и не пререкайся! – сказал он. Ева яростно посмотрела в глаза Джека и открыла рот, чтобы излить новый поток ругани на надоедливого оперативника, но слова комом встали в горле. В Краузере она не увидела ответной злости, в нём показалось что-то совершенно другое. Гнев тут же растаял, глаза защипало от чего-то. Склодовская отвела взгляд, пытаясь совладать с собой. Губы задрожали, а слёзы предательски побежали по щекам. Ева поняла, что злиться уже больше не сможет. Тяжёлая ладонь легла на её голову и прижала её к широкой груди. - Ну-ну-ну… - успокаивающе промычал Краузер. Девушку затрясло от рыданий. Она не противилась слезам, слишком сильны были чувства. Спазмы горя, отчаяния и глубокой печали выворачивали наизнанку. Ева плакала сильно, как никогда в жизни, ибо окончательно потеряла беспечную жизнь простой студентки. Краузер был тронут. Он обнял девушку крепко, как маленького ребёнка, и гладил по голове. Напряжение спало в одночасье. Леон и Мануэла очень засмущались и, переглянувшись, молча решили оставить этих двоих наедине. - Я… хочу… домой… - заикаясь, сказала Ева, смяв в руках злосчастную лепёшку, - я хочу к маме… - Поедешь ты к маме, девочка, - сказал Краузер, - обязательно вернёшься... Mátame - убей меня.