Незрячий (в процессе редактирования)

Подземелья Орочимару. Саске Учиха. Не открываю глаз, просыпаться было непривычно тяжело. Обычно после сна я ощущаю прилив сил, мой день всегда начинался бодрячком. Здоровый сон и постоянные тренировки год за годом дали мне режим бодорствования, который был мне комфортным. Но в это раз сонливость намертво впилась в мое тело и долго не желала отпускать. Мои конечности будто ватные не желали подчиняться, а голова со скрипом начинала мыслительные процессы. Напрягаю память, чтобы понять, что было, перед тем как я вырубилась. Нужные сведения пришлось искать неимоверно долго. Голова была слишком легкой и сами воспоминания были разбросаны повсюду. Странное, неестественное ощущение. Неясная тревога всколыхнулась в моей душе, быстро обретая плотность в одном едином вопросе. Что с Наруто? Из темноты тут же всплывают страшные воспоминания. Изображение размыто, поскольку мои глаза застилали кровь и слезы. Икамузу лежит в луже своей же крови. Его правая рука согнута под неестественным углом, на левой ноге выбито колено. Он ведь не умер, нет, нет. Такого просто не может быть. Парня сильно избили и большинство людей не выжили бы после подобного. Большинство. Но это же мой Наруто. Икамузу, ёбаный демон, который вернулся после того, как я предала его расчлененное тело огню. Мысль за мыслью забиваются в стадо испуганных овечек. Облегчение, надежда и страх, паника и отчаяние — всё перемешалось и запуталось. От мыслей начинает раскалываться голова. Я осознаю, что упускаю нечто важное. Но сколько ни напрягаюсь, не могу навести порядок в своем мозгу. Дети. Рука дергается вниз. Ладонь находит уже заметно округлившийся живот. Беременность все заметнее, все-таки уже пятнадцатая неделя. Нахлынувшее облегчение перекрывает понимание того, что моя левая рука сломана. Резко открываю глаза, вспоминая, что согласилась на сделку с дьяволом. Мой взгляд тут же попадает в плен жутких янтарных глаз. — Добро пожаловать в моё скромное убежище, — слегка улыбается мне змей. Сердце готово вырваться из груди, испуганной птицей колотясь об ребра. Привычно пряча свои переживания за безэмоциональной маской хладнокровного высокомерия, я довольно быстро беру себя в руки. — Спасибо за гостеприимство, — отзываюсь как можно более любезно. — Меня зовут Саске Учиха, а кто вы мне известно. — Прекрассное ссамообладание! — безумный блеск в его глазах мне совсем не нравится. — Поскольку ты пошла за мной добровольно, позволь мне пояснить, Саске Учиха, что я от тебя хочу получить. Ты могла увидеть мою проблему воочию. Твой наглухо безумный прадед вышел из-под моего контроля, и мне нужен солдат который его превзойдет. Я сохраню детей и дам силу, но взамен хочу от тебя преданность. Дай мне Слово Учихи, непреложное слово чести, что не пойдешь против моей воли. Подчиняться совершенно не хотелось, но любое необдуманное действие грозило последствиями. Достаточно того, что я слепо согласилась пойти с отступником Скрытого Листа, которого обвиняли во всех бедах деревни не один год. Нужно было выиграть время, чтобы иметь возможность всё продумать. — Почему именно я? — Потому что ты единственный обладатель Мангёко Шарингана, который мне доступен. Я был сильно удивлен твоими умениями, и как бы низко не ценил женщин, должен признать, что твой потенциал просто огромен.

***

Конохогакуре. Наруто Кабинет Хокаге. Семья в полном составе: Минато за столом, сложил руки перед лицом, на подсознательном уровне закрываясь от всех нас; Кушина смотрит в окно, но на самом деле, следит за каждым моим движением. И Хана за моей спиной, не добавляя мне спокойствия. Я знаю, что обещал её не трогать. Знаю, что нужно просто простить её. Но блин, это чертовски трудно. Немало лисьей чакры ушло на её возвращение к жизни, если прибью Хану, какого лешего я тогда мучил бедного Кьюби? Я практически прикончил её, столь грубо вытащив лиса, Хану спасло лишь то, что все это случилось в больнице, первая помощь и все такое. Тело, привыкшее к постоянным вливаниям в чакросистему чужеродной чакры, едва ли выдержало ломку. Чакра лиса ушла-то на реабилитацию, постепенное «отвыкание». Напряженная обстановка, грозящая вот-вот взорваться. — Я отправляюсь на поиски Саске, — не просьба, не вопрос, а утверждение факта. — Нет. Наруто, ты останешься в деревне, — в который раз вторит мне отец, и я просто не выдерживаю. За сотую долю секунды перемещаюсь к нему, хватаю за воротник, совершенно не обращая внимания на дурацкий рабочий стол, заваленный кучей важных бумаг. Вот слышу его ускоренное сердцебиение, и так хочется со всей силы приложить его парочку раз головой, да хоть об этот самый стол. Понимаю, что подобное ничуть не ускорит поиски Саске, но ничего не могу с собой поделать. Собственное бездействие убивало. Если бы не фуин печать, что не позволяла мне покинуть приделы деревни, меня бы уже здесь не было. Вынужденные жестокие меры, от «понимающих» родителей. — Наруто, успокойся, — устало отзывается Кушина. Конечно она устала, я ведь не сдаюсь ни на миг, пытаясь избавиться от печати. Но мне приходится отпустить Минато, снова сковывая свои эмоции границами. Не привычно вновь ограничивать себя, живя один на один с Саске, скрывать чувства не приходилось. Но вот я снова в человеческом обществе, и мне нужно скрывать свои слабости, свои чувства и эмоции. Их попросту никто не мог сдерживать. Чудовищное Ки демона, что меня окружало в моменты эмоциональности, не давало вздохнуть всей комнате. — Сенджицу, — говорю сквозь зубы, — Я должен постигнуть его, чем по скорее, — не даю матери вставить и слова, прекрасно зная что она скажет: — Ну и что с того, что я пролежал в коме неделю? Я уже давно пришел в норму, зачем беспокоится о моем самочувствии? Куда важнее, что на свободе бродит прародитель Учиха, который может снести целую скрытую деревню в пыль. Может вы наконец достанете головы с задницы, и позволите своему сильнейшему шиноби вступить в бой, который мне предначертан самой судьбой? — Ты не единственный джинчурики, Восьмихвостый… — отзывается Хана со свого угла, и меня пронзает раздражение. Не до неё сейчас, ой как не до неё. Судя по молчанию царившем в помещении, помогать мне никто не собирался. Тишина с нотками «я знаю, но стоит ли тебе говорить об этом?». После пробуждения моя эмпатия возросла в несколько раз, позволяя ощущать тонкости отношений. — Тебе надо обратиться к Джирайе, — отвечает Хокаге, явно обдумав всё плюсы моей затеи. Наивный, думает, что это сможет меня успокоить. Джирайя значит… Я знаю только одного человека имеющего это имя. Вот уж не думал, что мне понадобится помощь этого чокнутого писателя порно книжек. Ответ же был так близко, но меня водили за нос, отвлекая на помощь в строительстве. В следующий миг я уже несусь через всю Коноху к Горячим Источникам.

***

Два месяца спустя. Подземелье Орочимару. Саске Вдох-выдох. Успокоить сердцебиение, подобрать сопли, собрать все свои силы. Мне совершенно не хочется узнавать, что именно хочет сделать Орочимару с моими детьми сегодня вечером. Чует мое сердце, дело дрянь. Только подумать он возжелал достать образцы ДНК еще не родившихся близнецов. Мое воображение рисует мне ужасные картинки этого «процесса». И всё же я должна. Да он был, можно сказать даже, добр ко мне все это время. Ученый дал мне кров над головой и обеспечил всем необходимым. Дал относительную свободу действий, и даже жалкое подобие выбора в духе «ты хочешь драться катаной или в рукопашную?» или «тебе вколоть жидкое лекарство или ты выпьешь таблетку?». Если закрыть глаза, то жить вполне можно. Но вместе с этим я прекрасно осознавала, что меня используют. На этом и строились наши отношения со Злым Гением, как Орочимару любил себя называть, но по правде он был лишь очередным жестоким ученым. Если я не справлюсь с Мадарой, он планировал поставить против него моих детей. И я даже могла бы смириться со своей очень даже вероятной смертью, но страх за детей был сильнее меня. Я просто не могла вынести самой мысли о том, что они появляться на свет в одной из подпольных лабораторий безумного ученого. Ведь то, что их ждет с трудом можно назвать жизнью. Моя спина упирается в жесткий операционный стол. Сегодня я «подопытный кролик». Еще один эксперимент над моим телом. Переживу ли я его? Меланхолично смотрю в змеиные глаза палача. Мои эмоции напрочь вырубило очередное психотропное «лекарство» созданное в этой же адской лаборатории. От бесконечных безуспешных попыток активировать шаринган все плывет перед глазами. Бессознательно слушаю безумный поток слов больного на всю ученого. — Детки. это один сплошной обман. Эти два отброса не могут иметь Шаринган. Кто же додумался скрестить Учих и Узумаки? Не уже ли эти дебилы не понимали, что от соединения двух столь сильных кровей получатся ни на что не годные гибриды, не имеющие специфических плюшек ни одного клана… Столько надежд. столько амбиций… — голос понизился, окончательно превращаясь в змеиное шипение. — Время убегает сквозь пальцы, нужно что-то действительно радикальное чтобы усилить тебя. — Орочимару-сама, — поправляя очки, отзывается Кабуто. В его руках блокнот и ручка. Я уже трижды прокляла это бумажное вместилище наблюдений за моими пытками. — Я готов. — Хорошо, очень хорошо. Записывай: Эксперимент №1667. Создание второй системы циркуляции чакры Проклятой Печатью. Бледное лицо наклоняется над моим прикрытым лишь тонкой простынёй телом. Змеиные зубы впиваются в мое плечо. Боль пронзает тело, буквально выкручивая, выворачивая наизнанку. Бесконечный поток судорог сгибает мои руки и ноги под невероятными углами. Прикусываю губу, запирая голос рвущий глотку. Я просто не могу доставить своим катам такое удовольствия, как мой крик. — Первая стадия. Укус. Меня охватило желание скрутиться калачиком, чтобы хоть как-то прикрыть живот руками, самой собой, в конце концов. Сжимаю губы настолько сильно, что прокусываю губу, но я совершенно этого не замечаю. Не свожу убийственного взгляда с охваченного азартом лица Орочимару. И этот шорох ручки быстро скачущей по бумаге, невыносимая мелодия, сопровождающая меня в самых страшных кошмарах. Змей наклоняется надомной, смеясь, и я вижу в его глазах этот чертов безумный свет. Не выдерживаю, просто плюю в мерзкое лицо. Окровавленная слюна сползает по его щеке, но Змей и не замечает этого… Я знаю, что он ни за что не даст мне умереть, любыми силами попытается поддержать жизнь моих детей — ведь обещал мне. Вторая система чакры нужна, чтобы не было угрозы выкидыша в бою. Ведь для него удачный исход эксперимента очень важен, на карту поставлена его собственная свобода. Но вот только это совсем меня не успокаивает. Сколько всего я смогу вынести, не потеряв рассудок?

***

Гора Мьёбоку. Наруто. Концентрация. Никогда мне не было на столько чертовски трудно контролировать свою чакру. Куда делся мой идеальный контроль? Столько лет днями учился контролировать каждую клетку своего тела. Обостренный слух, нюх — все это требовало не малых тренировок, я добился всего, что имею сейчас лишь упорным трудом. Постоянные упражнения, все это не так-то просто и отсутствие зрения лишь усложняло, и без того трудные, задачи зрячих. Я никогда не мог попасть в мишени, мое осязание просто не видит «неживые» объекты, на которых дети тренируются в академии. Но вот когда мишень жива все намного проще, живых существ очень просто вычислить, но по ним труднее попасть. Лес стал мне домом, когда я бросал кунаи в белок, тренируя точность. Ниндзюцу вообще было для меня не выполнимой задачей, я не видел и даже не мог вообразить, как правильно складывать печати. Никто не желал мне помочь, но в тот миг, когда я уже было, отчаялся и, опустив руки, сдался, мне пришла на помощь Саске. Лучшая ученица выпуска, часами занималась со мной печатями после уроков, когда все остальные давным давно покидали академию со своими родителями. И снова упоминание Учихи поднимает бурю приторно-горьких эмоций, внося смятение в мои и без того не спокойные мысли. Теряю концентрацию, и меня мгновенно заполняет энергия природы. Буквально давлюсь ею, идя на дно не в силах сопротивляться её бурному потоку. Сильный удар по спине возвращает меня к реальности, выбивая из меня равновесие, падаю с борта водопада на траву этого странного мира жаб. И вот мы вернулись к тому, с чего начали. Снова. За неделю я так и не продвинулся не на шаг. Так много времени впустую. Движения нет. Движения нет. И все это один бред. Лишь бред. Отдергиваю себя, напоминая, что месяц здесь равен одной неделе в реальном мире. Мире, в котором Саске в руках Мордатого Учихи. Глухая злость клокочет в груди, и кажется, вот-вот вырвется с глотки звериным рыком. И я даже не знаю, что больше меня злит. Ископаемое которому место в могиле? Сам факт того что Моя Саске в его руках? Собственное бездействие? Да, все это вместе. Непроизвольно сжимаю зубы до скрежета. Да хоть бери и утопись в этом же масле! Но нет, я не имею права сдаваться вот так. Я не вижу, скорее, чувствую, как надомной нависает старик-жаб, с самодовольно миной, держа в руках палку, которая не исчислимое множество, раз прошлась по моей спине. Да, он этим восстанавливает баланс чакры в моем теле, не давая мне, превратится в каменную статую. Но блин, я на сто процентов уверен в том, что ему это нравится. Этакий маленький старенький садист. Конечно, он упивается шансом преподать наглому парню урок. Мы не полюбили друг друга с первого взгляда. (Взгляда… ох, уж эти «обороты речи» зрячих людей.) В любовь с первого взгляда я не верил никогда. А вот ненависть с первого знакомства — да. Только подумать Жабий Призыв. Если бы я не видел Гамабуту в действии, подумал, что надо мной смеются. Ну реально почему не собаки, лисицы или там какие-то хищные птицы, я согласен даже на кроликов… Но нет, ЖАБЫ! Мой скептицизм схлестнулся со старым маразмом лягушки. Скандал внезапно превратился в спор. Вот и еще одна причина поскорее овладеть сенджицу и съебаться нахуй с этого измерения. — Сдаешься? — ничуть не скрывая злорадства, спрашивает Фукасаку. Как же хочется стереть эту самодовольную мину с столь мерзкой жабьей рожи. Но меня в который раз захлестывают мысли об Учихе, смятение выбивает последние остатки концентрации. Я признаю свое поражение, мне нужно время, чтобы справится со своими эмоциями. — Нет, не дождешься. Но на сегодня хватит, — обрезаю я, и, поднявшись с места, отправляюсь в случайном направлении. Мне нужно побыть одному. Есть вещи, с которыми можно справиться лишь в одиночку, в подобных делах помощь ближнего только ухудшит дело. Просто бреду вперед, не задумываясь о том, куда иду. Проходит немало времени, прежде чем мне удается найти укромное местечко. Здесь довольно сыро, тишина здесь имеет свою особую песнь, песнь едва слышного ручья, что нашептывает её. Тот шум на грани восприятия дарил призрачное умиротворение. И главное здесь никого не было, ни единой противной скользкой лягушки. Усаживаюсь на нагретый солнцем камень, подставляя тело под теплый водопад света. Усаживаюсь в позу для медитации, так проще удерживать концентрацию. Набираю полную грудь воздуха и на выдохе ускользаю в подсознание. Сбросить с себя все: эмоции, воспоминания… Забыть о самой Саске чтобы спасти её… Это так не правильно, до дрожи не правильно. Но мне нужно получить эту силу, разрушить печать, чтобы убежать от надзора на её поиски. Ну почему все так сложно? Жизнь, за какие грехи ты мучаешь её и меня? Пресловутая жизнь молчит. Никто и не ожидал от нее ответа. Погружаюсь так глубоко в себя, что теряю всякую связь с реальностью. Иду, медленно умирая, отравившись ядом-отчаяньем, с горьким самым дорогим для меня именем на устах. Облизываю иссохшие губы. — Саске. Окружаю себя коконом темноты, прячу в нем свои чувства. Хороню глубоко в себе любовь к Учихе, беспокойство. Сколько себя помню, я избавлялся так от угрызений совести. Где-то в этом мраке спрятан мой детский ужас первой крови на руках. Воспоминания в замученном на моих глазах щенке, когда я беспомощно вырывался с рук дружков палача, я всего лишь желал помочь бездомному существу — дети столь жестоки. Где-то здесь утонуло мое одиночество. Не то одиночество, которое бывает, когда друзья заняты и не с кем пойти в кино, и не о том, когда жена уезжает в командировку. А о таком, от которого физически больно и ломает так, как будто еще немножко — и ты не выдержишь, рассыплешься на мелкие частички и совсем исчезнешь. От такого одиночества хочется орать, чтобы только убедиться, что ты еще существуешь. Хотя если даже ты исчезнешь, никто об этом не узнает и не расстроится. Я все бегу от себя, оставляя проблемы в глубине своего подсознания. Лис непременно сказал бы, насколько я жалок, даже со своими проблемами не в силах разобраться. В какой-то мере он прав. Когда-то я разберусь со всем этим хламом, когда-нибудь. Сознание мое опаляет ледяное дыхание присутствия чего-то темного. Он здесь. Он рядом. Тот, которого я так не хотел тревожить. За спиной, шагает шаг в шаг со мной, ожидая шанса наброситься на меня. Я не имею права быть слабым, не имею права сомневаться. У меня есть за что бороться. Есть те, за кого, смогу все и даже больше. Я не проиграю демону, ни смерти, ни тем более своим страхам. Останавливаюсь, замирая на месте. Хватит убегать от самого себя. Медленно оборачиваюсь, держа спину прямо. Пора взглянуть в глаза своим «демонам», тем, в сравнении с которым девятихвостый миленький пушистый лисенок. Сгусток тьмы, еще более темный, чем все вокруг, встречает меня, сияющей в темноте, белозубой улыбкой. С темноты появляются два светло-синих глаза. И я осознаю, ощущаю, понимаю, что это я сам и одновременно это не я. Странное чувство пребывания одновременно в двоих телах, странно ощущать что тот «я» напротив совсем не ты. — Не пущу, — обнимает меня за плечи сама тьма. Мои руки подрагивают от внутреннего напряжения. — Так понимаю, не победив тебя, я не смогу покинуть это место? — мне не удается скрыть дрожи в голосе. Было страшно выключать эмоции, страшно от мысли, что я потом не смогу их включить. И всё же эта вынужденная мера была необходима. Я совершенно точно не вывозил. — Да, — ехидный смешок в ответ. — Но ведь я это ты. Как ты собираешься «себя» победить? Стряхиваю липкий страх, отгоняя его в самый дальний угол своего подсознания, слабым лучиком света, имеющим имя «Саске». Сжимаю по крепче кулаки, приготовившись к рывку. Представляю в своих руках оружие: короткие мечи. Тело будто скручивается в пружину, и вот мгновение и я уже вонзаю клинок в сердце врагу. Кровь подступает к горлу, наполняет рот, стекает двумя дорожками с уголков моих губ. И в этот миг, я осознаю, что меч по самую рукоятку торчит в моей груди. Отпускаю гарду, касаюсь пальцами раны и ощущаю фалангами пальцев кровавое пятно, расползающееся по ткани. Поднимаю взгляд и вижу улыбку оппонента. Жуткую кровавую улыбку без губ и кожи, лишь испачканные в крови зубы от уха до уха. И вот она растворяется во тьме. Я замираю, осознавая, что только что проткнул Саске. Родная до боли чакра. Знакомое биение сердца. Все мое естество орет «это Учиха!». Вот моя маленькая птичка оседает на пол. Закрываю глаза, падая на колени. — Наруто, — шепчут её окровавленные губы. — Наруто… Подползаю к ней, прижимаю к своей груди умирающее тело. Я понял что кричу, лишь ощутив нестерпимую боль в горле. Голосовые связки разрывались, не выдерживая моего отчаянного крика. Давлюсь отчаяньем, падая на самое дно этого океана боли, тону в нем. Минута. две… целая вечность ускользает сквозь пальцы. Она умирает на моих руках, и я ничего не могу сделать. Я убил её. Слезы двумя солеными дорожками скатываются по моим щекам и падают на лицо мертвой Учихи, медленно сползают по её скулам и, смешавшись с кровью в уголках губ, исчезают с лица, продолжая путь по белоснежной шее. Закрываю её глаза и прижимаю к своей груди. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Просто такого не может быть. Я не мог её убить. Она ведь у Орочимару. Все это лишь игра моего воображения. Как только, я осознаю это, девичье тело в моих руках исчезает, рассыпаясь золой. Черный пепел марает мои руки, оседая горьким осадком на кончике языка. Злорадный смех бьет меня в спину, разрывая мою голову изнутри. И вот он резко обрывается, а я слышу: — Долго же до тебя доходило. Какое-то не правильное, ужасное ранящее облегчение тонким лезвием впивается в моё сознание. Это всего лишь Его уловка. Подлый обман. Он в курсе всех моих страхов, и самых слабых мест. А еще он не имеет моих слабостей. Ведь он тот, второй «я» о котором я никогда не рассказывал, желая навсегда похоронить его впервые повстречав Саске. Темный Наруто, он тот, кому я обязан своей жизнью и относительным душевным здравием. Как ни странно, он намного сильнее меня психологически поскольку он не испытывает никаких эмоций. Лис непременно с ним бы поладил, но увы Кьюби ненавидел это часть моего «я» так же как и меня самого, а может и больше. Глаза в глаза. Я это он и он это Я. Кто из нас настоящий довольно спорный вопрос. Тот, что сидит на полу, медленно впадая в безумие от осознания своего бессилия. Или тот, кто сверкает жуткой улыбкой, смотря сверху вниз. Он прекрасно знает мой стиль боя, каждое мое движение он без труда предугадает. Драться с ним просто бессмысленно во всех отношениях. Как? Как его победить? — Зачем тебе Коноха? Они все время тебя ненавидели! Почему же ты вернулся? Весь такой правильный, держишь свое слово. Аж тошно… Вернулся. Саске, ради нее это все. — Узы лишь обуза! И, в конце концов, тебя ждет только одно — предательство. Узы это то, что делает нас по-настоящему сильным. Друзья, родные, семья. Ради них ты можешь преодолеть любые препятствия. Жить просто для того, чтобы жить бессмысленно. А вот дышать ради кого-то, выходить за рамки дозволенного, ради родных. Гаара нашел себя в этом. Я не могу его победить. Зачем бороться с самим собой? Саске приняла меня таким, какой я есть, со всеми моими тараканами и проблемами. Да, у кого-то богатый внутренний мир. У меня же богатая внутренняя война. Как бы мне не хотелось, но этот подонок напротив Я. Бояться себя просто бесполезно. Поднимаюсь с пола, спокойно подхожу к своему темному «я». Протягиваю руку для рукопожатия. — Я принимаю тебя, — подчеркнуто спокойно и официально. — Ты мне нужен. С минуту он растерянно смотрит на меня, блуждая взглядом с руки на мое лицо. До него медленно доходит понимание того, что я хочу ему предложить. Гримаса боли и ужаса непередаваемое выражение, улыбка сползает с его лица. Он переступает через себя, делая шаг на встречу. И на его щеках я ощущаю слезы, когда он отвечает на рукопожатие. — Не думай, что победил, — оскал темной части меня самого. — И не думал, — отражаю его мимику. — Я пришел за тем, чтобы вытянуть тебя на свет. Очистив сознание, покидаю мрак подсознания совсем другим человеком. Саске больше ничего не значит, это не более чем имя. Где-то глубоко внутри я ненавижу себя за это «вынужденный», если так вообще можно говорить, пофигизм. Хотя вру. Мне п-о-ф-и-г-у на всех и вся. Моя цель: победить в споре, в кратчайшие сроки, овладев сенджицу. — Эй, парень! — отзывается старик Фукасаку, — Долго же я тебя искал. Ты ведь мог заблудиться. Э… как ты здесь оказался?.. А в прочем не важно. Поворачиваюсь на звук, оборачиваюсь лицом к лягушке. Буквально кожей ощущаю, как по его телу пробегает дрожь. — Ты изменился, — тихий шепот с нотками удивления. Мы оба понимаем, что время шуток закончилось. Я больше не тот идиот-герой, что рвался спасти свою возлюбленную с лап монстра. Моя рука больше не дрогнет под влиянием глупых эмоций. Как же давно я не пользовался эти состоянием. Кажется в последний раз, отбрасывал эмоции еще на самой первой совместной миссии с Ханой. То задание кончилось тем, что я провалялся три дня в постели мучаясь от лисьей чакры. Цепь воспоминаний снова привела меня к мыслям об Учихе. Но в этот раз это просто воспоминания, они ничуть не трогают меня.