Танцор с мечами

      Почувствовав податливость юноши, Торин издал победный рык и начал жадно целовать бледное горло своей пары, обжигая тонкую кожу горячим дыханием и нежно царапая ее белыми зубами. Под чувственным натиском короля-чародея Бильбо запрокинул голову, теряясь в наслаждении и задыхаясь от возбуждения. Его обманчиво тонкие пальцы заскользили по могучим плечам, короткие ноготки раздраженно скребли прочную ткань рубашки, мешавшую добраться до жесткой гномьей кожи.       Торин довольно хмыкнул, заметив неловкие, но отчаянные потуги Бильбо. - Хочешь разорвать на мне одежду, котеныш? – мурлыкнул он в заостренное ушко.       Хоббит резко подавился воздухом, коленки его подломились, и он безвольно обвис на руках гнома. - Бильбо? – встревожился Торин. - Нечестно… - жалобно простонал Бильбо. – Нечестно, Торин… - Что с тобой, Sanzeuh*? - Н… не трогай… уши… - хоббит уже просто не соображал.       На секунду Торин задумался. Потом теснее прижал к себе Бильбо правой рукой, придерживая его голову ладонью левой, и жарко шепнул: - Почему же, котеныш?       Бильбо невероятно широко распахнул глаза цвета летней ночи. Он задыхался. Все его тело плавилось в сладостно-огненном томлении, чресла сводило приятной ломотой. С неожиданной силой он вцепился в плечи Торина и, подпрыгнув, обхватил стройными ногами королевскую талию.       От такого внезапного порыва гном охнул, а в следующий миг понял, что сожми полурослик свои бедра потеснее, и Королю-под-Горой пришлось бы туго. Буквально.       Как-то раз в Дэйле, Речном Городе, Торину доводилось слышать от заезжих харадримских купцов истории, в правдивость которых верилось с большим трудом. В них рассказывалось о таинственном народе: люди до пояса, а ниже – змеи. Они обитали в самых больших и прекрасных садах, что стояли посреди обжигающе жаркой пустыни, кажется, их называли оазисами. Завлекая путников дивными голосами и прекрасными телами, скрывая под чарами свою чудовищную суть, они душили своих жертв в смертоносных объятиях, чтобы затем съесть. Но бывали случаи, когда эти полузмеи заманивали людей, чтобы вместе с ними сгореть в порочном и сладком пламени страсти. Торин не пытался себе представить этих монстров, быстро потеряв к пустым россказням интерес. Теперь же, глядя на извивавшегося в его руках Бильбо, кусавшего ярко-розовые влажные губы, он вспомнил вновь. - Ты словно змея, - прошептал Торин, с жадностью вглядываясь в искаженные мучительным желанием черты. – Дивная и смертоносная. - Боишшшься меня, Потрошшшитель Драконов? – прошипел изнемогающий хоббит, впиваясь почти черным взглядом в заострившиеся благородные черты любовника. - Я готов сгореть в твоем огне. А готов ли ты принять мое пламя?       Дубощит был каменно серьезен. В его сапфировом взгляде читалась решимость. Бильбо понял, что каких-то несколько минут назад отдал себя в полную власть гномьего короля без условий и оговорок. И вышеупомянутый король был намерен воспользоваться щедрым даром простого ширского сквайра и тайного наемника, завладев им безраздельно.       Вместо ответа Бильбо потянулся к лицу короля, потерся щекой о его шелковистую короткую бороду и скользнул носом ему под челюсть, мягко втягивая темный запах короля. Торин замер от ласки своей пары: он дрожал от удовольствия и напряжения, чтобы не разрушить магию момента: конечно, ласкать хоббитеныша было волшебно, осознавать свою власть над ним и его беспомощность – сказочно. Но когда малыш сам пытается неумело и так трогательно обследовать любимого (в этом у Торина не было никаких сомнений), ощущения были просто непередаваемы.       А потом Бильбо укусил его за шею. Легонечко куснул, аккуратно прихватив своими ровными маленькими зубками жесткую кожу гнома, и нежно оттянул, выпуская. Для Торина эта маленькая шалость стала не последней каплей, от которой чаша его терпения переполнилась, а метко брошенным камушком, от удара которого многострадальная посудина с грохотом развалилась на куски.       Гном задохнулся от яркой вспышки желания, опалившей все его тело, и, надежно сжимая полурослика в своих руках, рванулся в дом. Бильбо, разрывавшийся между страстью и скромностью, неуверенно трепыхнулся, неловко проведя кончиком курносого носика по шее гнома. Сами понимаете, от этого гном только сильнее распалился. - Торин… но мама… - невнятно мяукнул хоббит, пытаясь объяснить любимому, что маменька наверняка еще не спит и надо бы подождать. - Твоя мать – талантливая сводня, - фыркнул король-чародей, пинком распахивая входную дверь. - Но… ведь Двалин… - попробовал заплыть с другого края юноша, но мысль снова оборвалась, потому что Торин начал жадно ласкать языком его тоненькое ушко. - Отлично умеет занять твою матушку, чем, кстати, сейчас и занимается, - Торин целенаправленно нес свою пару к себе в спальню.       Высунувшийся на шум Кили благоразумно юркнул обратно в гостиную, где до этого так уютно устроился с трубочкой у камина. Юный гном подождал, пока утихнут дальше по коридору решительные шаги дядюшки. Услышав, как Торин со своим партнером заперся в спальне, Кили осмелился снова высунуть нос в коридор: входная дверь осталась распахнутой настежь, а из комнаты, которую занимал высокий гость, уже доносились возня и томные стоны. Принц устало вздохнул и пошел закрывать входную дверь. - Воры, разбойники – какая, балрогу в жопу, разница, - ворчливо прокомментировал он. – У нас любовь, и не лезьте к нам со всякой чушью.       Он высунулся наружу, дотянулся до тяжелого медного кольца и потянул было за него, как вдруг замер, пристально вглядываясь в густые заросли напротив: ему почудилось, будто серебристая вуаль скользнула в листве. Или длинные серебристые волосы…       Сердце скакнуло к горлу. Серебристые волосы… как у Него… - Не может быть!.. - прошептал пересохшими губами Кили.       Он простоял еще минуты две, до боли в глазах всматриваясь в ночную мглу. Гномьи глаза отчетливо видели в кромешной тьме самых глубоких подземелий, но на поверхности могли и подвести с непривычки. «О Махал! Я уже начинаю сходить с ума?!»       Юный гном поспешил закрыть тяжелую круглую дверь в нору и резко задвинул засов. Прижавшись лбом к гладко обтесанным доскам, он замер, пытаясь отдышаться и неосознанно сжимая в кулаке бриллиантовую слезу.       Вот оно. Обещанное безумие после потери пары. Кили готов был поклясться, что среди чернеющей листвы густых зарослей, окружавших землю его нового друга-полурослика, мелькнуло смертельно бледное тонкое лицо в обрамлении длинных серебряных прядей с черными, как смоль, бровями вразлет.       Синда не преодолел и четверть версты, когда понял, что его преследуют. Угрозы он не ощутил, а потому не тронул мечей и даже кинжалов не достал. Он стоял посреди степи, откинув капюшон плаща, ожидая пока преследователь покажется. С севера донесся тихий рык. Древний эльф обернулся на звук. К нему приближался огромный темно-серый зверь. Если бы не сверкавшие сквозь длинные пряди седой гривы желто-зеленые глаза с вытянутыми зрачками и выглядывавшие из-под жестких губ жуткие клыки, его можно было бы принять за боевого коня.       Зверь приблизился к эльфу и… Трандуил готов был сгрызть корону Лихолесья (хотя сам собственноручно водрузил ее на темечко родного сына месяц тому назад), что чудовище ухмыльнулось ему!       Сюрпризы на этом, однако, не закончились: зверь заговорил. Заговорил мысленно! «Ну, Митрандир! Ну, удружил, варжий сын! Подсунул в напарники мясника в шкуре эльфа».       Глубокий бас с рычащими нотками, как у гигантских кошек в Харрадских пустынях, плавно скользнул в мысли Трандуила, будто одна река влилась в другую. «Хочешь сказать, я был слишком жесток?» - так же мыслью отозвался синда.       Зверь задумчиво поднял могучую голову, продемонстрировав мощное горло: сквозь серую шерсть проступали крупные чешуйки, сверкавшие как начищенный стальной панцирь. «Нууу…, - полу-задумчиво-полу-насмешливо протянул он и резко опустил голову, пристально глянув в глаза синда. - Многие бы назвали это бессмысленной резней».       Эльф задумался. «Что ж, признаю, - согласился он, отвечая чудесному зверю не менее пристальным взглядом. – Именно так и было». «А была ли в том нужда?» - зверю было откровенно любопытно.       Неосознанно Трандуил коснулся пальцами той части лица, что сейчас скрывала митриловая маска. Потом решительно ответил: «Нет. Но и ничто не остановило».       Зверь кивнул, и во взгляде его змеиных глаз не было ни осуждения, ни одобрения. «Называй меня Змееглаз, - представился он. – Один из ранних сыновей Серогрива». «Коня Гэндальфа?» - Трандуил не смог скрыть изумления – монстр походил на своего славного отца лишь отдаленно. «Хах! Серогрив никому не принадлежит, - пренебрежительно фыркнул последний. – Дружба у них. Ну и пара-другая общих долгов». «Мое имя Трандуил», - ответил эльф. «Но ты бы предпочел другое имя?» - Змееглаз снова усмехнулся.       Синда кивнул и мысленно произнес свое новое имя. «Ныне оно тебе подходит, - зверь рубил правду-матку, не церемонясь, но эльфу это подходило более всего. – И все же очень скоро ты сам вернешься к своему прежнему имени». «Ты еще и будущее видишь?» - Нимрог вернул Змееглазу усмешку, но тот не обиделся. «Скорее, вижу больше и дальше, чем даже такие древние, как ты. Забирайся мне на спину. В пути и поговорим».       Змееглаз мчался, едва касаясь копытами земли. Такой скорости древний синда не мог припомнить ни у одного животного. Но, признал он, и таких зверей, как его новый партнер, он не встречал прежде.       Змееглаз рассказал ему о себе: оказалось, что таких, как он, есть целый табун, но они называют себя стаей. На днях они прошли меж Южными и Северными отмелями, где со всего разгона напоролись на лагерь урук-хай – тех самых, которых Нимрог дорезал сегодня. «Если бы они просто отвалили в сторону, уцелели бы, - равнодушно фыркнул Змееглаз. – А они за мечи схватились». «Они приняли вас за отряд верховых бойцов», - ответил синда. «Наш брат редко кому позволяет себя седлать. Ты – единственный за последние восемь веков». «Как вы себя называете?» «Полукровки, - равнодушно ответил Змееглаз. – Иного названия у нас нет. Наши отцы – жеребцы Рохана и те, кого разводят эльфы. Матери приходят из другого мира, чтобы зачать и дать потомство. Потом жеребята сами решают, в каком мире оставаться». «Как ваши матери попадают сюда?» «Об этом известно только тем, кто ушел вместе с ними». «Много вас в Средиземье?» «Всего одна стая в сорок голов. Но за пределами вашего Средиземья живут другие стаи». «Вы давно здесь живете. Почему же о вас ничего не знают в Средиземье?» «Ты по себе судишь, Нимрог, - насмешливо отозвался зверь. – Кое-кто из вашей расы знает нас. Есть у нас друзья и среди людей. Кто-то из молодых жеребцов водит дружбу с гномами. Но никто из них никогда не выдаст нас и под страхом смерти».       Нимрог понял прозрачный намек своего нового товарища, что существование свое эти существа держат в строжайшем секрете, передвигаясь лишь ночью. В ночной темноте их и впрямь принимали за табун диких лошадей. О судьбе тех, кто пытался изловить загадочных полукровок, можно было не спрашивать.       Змееглаз все мчался и мчался, постепенно набирая скорость, и вскоре все вокруг слилось для синда в одно сплошное пятно из смазанных осенних красок. Дневной свет постепенно мерк, наступал вечер, за ним – ночь, но полукровка не останавливался и не замедлял бег.       К ночи они подъехали к границе Поля Келебранта и решили остановиться передохнуть у одного крохотного ручейка. Змееглав легко изловил дикого кабана, задрал его и охотно поделился добычей с новым товарищем. После сытного ужина, сидя у маленького костра, Нимрог молчал и задумчиво смотрел на огонь. Полукровка догонялся осенней травой недалеко от их лагеря и с разговорами не лез. У него вообще было замечательное свойство говорить только по делу и ровно столько, сколько надо.       Неожиданно для себя синда вернулся к событиям минувшего дня, когда он вырезал остатки орочьего лагеря. Бывший владыка Лихолесья не припомнил такой холодной кровожадности за многие века своей жизни. Что же случилось с ним в этот раз? Убивать стало слишком легко и естественно. Если бы кто-нибудь из его сородичей узнал об этом, его бы не осудили, но и слов одобрения он бы не услышал. А если бы его увидел в тот момент Кили?..       Сердце, бившееся до этого ровно, замерло, пропустив несколько ударов. Эльф со стоном опустил голову. Боль пронзила его изуродованное лицо, будто на него набросили раскаленную сеть, и отступила, оставив жгучее покалывание. Перед поблекшими глазами Трандуила языки пламени вырисовывали любимый образ. Постепенно огонь отступил, открыв измученному взору древнего эльфа четкую картину уютной сельской ночи.       Кили шел ему навстречу из странного низкого домика, окруженного осенним садом. Юный принц встал у круглого, как у кроличьей норы, входа, и потянулся, чтобы закрыть настежь распахнутую дверь, тоже круглую. Он что-то тихо говорил, но слов не было слышно. Ворчит на кого-то, слабо улыбаясь, подумал синда.       Все движения были замедленны, поэтому Трандуил ясно видел, как мягкие черты Кили медленно изломились от изумления, неверия, горя и робкой надежды. Юноша медленно качнулся к эльфу, будто хотел броситься к нему. Но вот его глаза наполнились бесконечной тоской, и он отступил в дом, закрывая за собой дверь. Одновременно видение начало дрожать, растворяясь в огне.       Только теперь Трандуил обратил внимание на то, что его пальцы обожжены – увидев гномьего принца, он не сдержал порыва в отчаянной попытке удержать видение. Sanzeuh* - (кхузд.) мой единственный