Отверженная

На пороге моего дома лежал истекающий кровью мужчина. Эта мысль пульсацией отдавалась в голове. Где-то внутри возникло желание подбежать к нему, помочь, но сдвинуться с места я так и не сумела. Застыла, слушая его неровное дыхание и впитывая в себя волны исходящей от него энергии. Он был ликантропом и мне не сложно было догадаться об этом — его пронзительная аура громко заявляла о себе. Я много читала о подобных существах, но никогда не думала, что увижу одного из них живьём. Неистовые, мятежные, особенно жестокие в ночи полной луны, страшащиеся только серебра и повинные в бедах нашего поселения. Никто бы не осудил меня, если бы я вынула из-за пояса свой серебряный нож и пронзила ему сердце, тем более, что несколько пуль добровольцев успели его настигнуть. Но я стояла над беззащитным телом и не могла решиться. Прошло несколько минут прежде, чем я наконец поняла, что мне следует сделать. Что я должна сделать. Я подхватила ликантропа под руки и затащила его в свой дом. *** Три пули. Три серебряные пули разъедали его тело: две в груди, одна в голени. Ядовитый для ликантропа металл вкупе с потерей крови — если бы я оставила его там, где нашла, то через час смерть бы уже настигла его. Но я дала ему приют и необходимый уход, потому что голос упорно говорил во мне, что это нужно, правильно. Кем бы он ни был, в ту ночь я нашла его беззащитным и слабым. А я была не тем человеком, который бы не оказал помощь нуждающемуся в ней. Я вытащила пули и обработала раны. Они быстро затянулись: всё благодаря регенерации эти существ — но необходимость в отварах и примочках не отпадала. Я, порой, тратила на него слишком много сил, чувствуя себя чрезмерно истощённой под конец дня. А они пролетали быстро. Куда быстрее, чем прежде. Что же, ему удалось внести разнообразие в мои дни — за это стоило быть благодарной. Проносясь мимо его лежанки, я, время от времени, останавливалась и подходила ближе. Робко, неуверенно, словно боясь, что вот-вот он поднимется, обратится в свою звериную сущность и разорвёт меня на части. Но любопытство было не преодолеть. Я вглядывалась в его измождённое лицо: рассматривала бесцветную кожу, тонкие изогнутые губы, острые скулы, резко очерченные тёмные глаза, вокруг которых залегли тени. Он был человеком, но в то же время не был, и это притягивало и в тоже время отталкивало меня. Я наблюдала за ним, убирала со лба смольные пряди спутанных волос, а потом вновь отправлялась за очередным отваром. Температура ликантропов была выше человеческой, но я всё же ощущала чрезмерный жар. Лихорадка одолевала его, а мои запасы лечебных трав уже были на исходе — и в лесу не собрать. Дни окончательно спуталось для меня, когда я снова выбралась в город. Я не знала, сколько времени прошло, подозревала, что немного — мир не успел измениться, хотя мне казалось, что после такого происшествия ничто уже не вернётся на круги своя. Но он встретил меня теплом. Солнце, пробивающееся сквозь густой полог Ведьминого леса, окутывало меня дрожащим бледно-золотистым кружевом, нежным и, словно бы, целительным, наделяя силами для того, чтобы идти вперёд. Я любила наблюдать, как расцветает солнце. Здесь это было редкостью: Ноутхол Глэйд большей частью был затянут зыбкими туманами и сумрачными дождями, где изредка пробивался хоть единый смутный луч. Но я все равно любила и дожидалась дней, когда небо становилось бесконечно-бирюзовым: ликующее солнце поднималось над горизонтом, и он пылал огненным пурпуром у меня на глазах. В одиноких прогулках по мрачному лесу, затянутом призрачной дымкой, тоже была своя прелесть — мне нравилось наслаждаться одиночеством, блуждая среди таинственной тишины, но дни расцветающего солнца были не сравнимы ни с чем. В городе всё было как и прежде, разве что на лицах людей не было столько снедающей тревоги, сколько я видела в последний раз. Торговая лавка приветливо распахнула мне двери, и на меня снизошло лёгкое успокоение. Здесь всё идёт своим чередом и, конечно же, никто не узнает о моей тайне. Уложив всё купленное в холщовую сумку, я решила отправиться к Риксену. У меня не было друзей, навряд ли бы появились когда-нибудь, но Риксен всегда был готов поддержать меня беседой за кружкой эля, и я ценила его за это. — ... да нет, никто не заразился, — уже куда более бодро увещевал он, — да и новостей никаких, ха, знаю я, что тебе лишь бы чего жуткого послушать. Ничего не было, разве что добровольцы говорят, что подстрелили в лесу ликантропа, как раз на пути к храму Аво, — заметив мой взгляд, он хмыкнул. — О, если их послушать, так они и платинового тролля зарезали на той неделе. И что, это правда, по-твоему? Пустой треп — всё для того, чтобы хоть как-то наших подбодрить. Бармен посерьёзнел и уставился на стойку — всё же гнетущая атмосфера давала о себе знать, и она вернулась к нему при словах о подстреленном ликантропе. — Ну... говорят... он умер? — я пытливо воззрилась на него. Знал бы он откуда во мне этот интерес. — Если правда, говорят, что стреляли серебряными пулями, ранили — вроде как много крови было. Но он скрылся и его повсюду ищут. Если ещё не умер, то долго не протянет. Он прицокнул, глядя на мои округлившиеся глаза: — Похоже на пустую болтовню, Иншана, тебе ли не знать. Трупа нет, доказательств нет. Пара слов о метком попадении и всё, эти ликантропы в глазах остальных не такие уж и бессмертные. Людям сразу легче жить стало, — он кивнул в сторону окна, но мне не нужно было смотреть. Я успела ощутить воцарившуюся перемену. — Знаю! — внезапно вспомнил Риксен. — Добровольцы говорили, что будут обыскивать дома, мало ли, вдруг к кому прибился нелюдимый гость, воспользовавшись радушностью хозяев. Люди не почувствуют, а у ловцов на это... нюх. Ну или какие-то там штучки, но я про них ничего не знаю. А, может, этот сожитель с ними уже давно, но они просто его не... Я перестаю слышать его слова — гул в ушах на несколько мгновений оглушает меня. Обыскивать дома. Я млею и чувствую нарастающее напряжение в груди, но продолжаю внимательно смотреть на Риксена, делая вид, что смысл его слов до меня доходит. Спокойнее, Иншана, паника ещё никому не помогала. — Эээ... Инш..? Ты выглядишь... озабоченной, — бармен с подозрением уставился на меня. И в самом деле, насколько нелепо я выглядела в тот момент, подминая рукой щёку и бесстрастно глядя на него выпученными глазами. Я оторопело выпрямилась, коря себя за то, что эмоции взяли надо мной верх, и выдавила, усевшись поудобнее: — Нет, всё нормально, дома просто много дел. — Ты всё ещё там, в своей норе? — Риксен ухмыльнулся, и я невольно поразилась тому, как быстро он переключился на другую тему. — Мне нравится мой дом. — И как я не устала повторять это столько раз? Никто из тех, с кем мне доводилось беседовать, не одобрял мой дом вдали ото всех. А Риксен, так тем более неустанно твердил об его отвратительности, а я, не менее неустанно, доказывала ему обратное. — Там спокойно, и никто не станет меня тревожить. И, пожалуй, мне пора идти, — я позволила себя выдохнуть, только когда нагнулась за холщовой сумкой. Несколько стеблей вывалились на дощатый на пол, и я была уверена, что Риксен наблюдал за моими многочисленными рваными юбками и понавешанными амулетами, пока я копошилась внизу. — Береги себя, — неуверенно подал голос он. — И ты, — улыбнулась я и направилась к двери. Тепло, идущее от Риксена, было настоящим. Наверное, он по-настоящему хорошо ко мне относился, но могла ли я похвастать тем же? — Погоди, — Риксен успел окликнуть меня прежде, чем я успела выйти. Он умел это — делать всё в последний момент. — Я чуть не забыл. Я шутливо наклонила голову и выжидающе посмотрела на него. — Через два дня будет ритуальное празднование — публичное сжигание тела убитого ликантропа и второго, того, которого они выискивают, если он вообще существовал. — Убитого? — переспросила я. — Да, они уже успели прикончить одного, прости, я просто забыл сказать об этом, это вроде как было уже давно... — Риксен, чёрт возьми, — ругнулась я, — я же просила рассказать о новостях, которые я пропустила. — Боги, Инш, будто тебе есть дело до мёртвого трупа, — он выдохнул и на несколько мгновений его взгляд направился куда-то сквозь стену. — Зато теперь ты знаешь про слух о подстреленном ликантропе. Они его ещё не поймали, но обещают, что через два дня нам будет на что посмотреть. В общем... приходи на сожжение. — А что говорит староста и остальные? Риксен ухмыльнулся: — Что через два дня ликантроп, который сбежал, будет гореть. Может даже заживо. — Постараюсь прийти, — сглотнула я.