Моё Солнце

Не смотря на ужасно-морозный ноябрь, парень стоял на балконе в поношенной черной майке-алкоголичке. И люди, укутанные в пальто, куртки, шубы и пуховики, ерзали в своих одеждах проходя мимо него, как-бы удостоверяясь, что им тепло. Но парню было абсолютно плевать, кто на него смотрит, и что думает. Он смотрел прямо и в никуда, задумавшись о своем. Он мог простоять так несколько часов, не замечая ни холода, ни чего-либо еще. Лишь от проезжающей мимо машины - вздрогнул. Когда-то он хотел себе машину, но теперь ненавидит их поштучно. - Маркус... Иди домой, простудишься... Старушка, укутанная в темно-вишневый пуховик, и со съехавшей на бок шапкой, жалостливым взглядом глядела на балкон. Парень лишь фыркнул, на это проявление заботы и, молча, зашел в дом. В дом, который теперь, опустел. Опустел, как он считал - навсегда. А ведь с той аварии прошло лишь полгода. Flashback - Мда-а, - затяжно протянула Кетти, после долгого смеха, - видимо, милый, коньки это совсем не твое! Маркус сидел на диване с кислой миной, скрестив руки, и постукивал загипсованной ногой по полу. Сама Кетти с пяти лет занималась катанием профессионально, и, как считал Маркус, не раз себе что-либо ломала. Но сейчас он не хотел с ней это обсуждать. Ведь не смотря на шуточки, Кетти действительно переживала за него и заботилась, пока ему было запрещено активно передвигаться. Но ближе к вечеру приехали его родители, и мирная идиллия пары была разрушена. Оставив больного дома, как за старшего, мистер и миссис Йонер поехали отвозить Кетти домой. Она жила в другой части Лондона, как раз там, где находился нужный родителям Маркуса магазин. Парень яро пытался уговорить взять его с собой. Ему было гораздо спокойнее, когда он самолично видел, что Кетти вошла в подъезд и с ней все в порядке. Однако, в тот вечер из старенького форда самовольно уже никто не выбрался. И только на следующее утро, думая, что родители уже на работе, а соня-Кетти еще спит, Маркус увидел в новостях знакомую серебристую груду уже сожженного автомобиля. "Все участники аварии погибли..." - единственное, что врезалось в его память из слов ведущей программы новостей. Конец Flashback'а Через месяц после аварии ему исполнилось девятнадцать. Он учился заочно и работал, где мог. Но он не хотел ни работать, ни учиться, а лишь сидеть на этом диване и тлеть, как некогда прекрасная Кетти. Она была довольно низкой девчушкой, едва дотягивающейся до плеча Маркуса, и то, на каблуках. Длинноволосая, с модным амбрэ, которое Маркус считал, "отросшими желтыми паклями, которые совершенно никому не идут", но для себя он признавал, что побрейся Кетти на лысо — она останется самой прекрасной девушкой на планете. А еще у нее были огромные серые глаза и тонкая полоска губ. Эти губы улыбались ему с фотографий, которых можно было десятками насчитать в его квартире : Кетти, Кетти и он сам, Кетти и её родители, Кетти и его родители, Кетти с друзьями. Маркус не понимал лишь одного. Почему вместо того, чтобы страдать яростно, сильно, скорбно, он лишь испытывает тихую тоску, которая идет сквозь него, медленно, как песок сквозь раздутые стекла часов, и незаметно протащившая его через эти полгода. Ведь он даже не плакал на похоронах. Не дрогнул, когда крышки гроба захлопывались над лицами его близких, не пил от отчаяния. Нет, ничего из того ярко-выраженного эмоционального списка, что смотрели женщины, вроде его матери, по пятничным вечерам в телевизоре. Родители Кетти сначала пытались поддерживать контакт с парнем, но постепенно, то ли от досады, то ли из-за чувства вины, а может от столь схожего с голосом любимой голоса её матери, Маркус перестал общаться с ними. А они особо и не настаивали. Возможно, тоже считая, что девушка погибла из-за него. Легко кого-то косвенно винить, когда виновных в живых нет, не правда ли? Засмотревшись на один из портретов, парень встает с дивана, подходит к полке и аккуратно берет стеклянную рамочку в руки. На ней ему ещё 16, ей 14. Её волосы едва касаются плеч, вместо тонального крема на лице рассыпаны веснушки. Такой он её и полюбил : никакой краски, ни ногти, ни волосы, ни лицо. Только то, что было даровано природой. Она искренне смеется в камеру, сильно зажмурив глаза и держа гигантскую, по сравнению с её собственными руками, ладонь Маркуса. Парень же видит только её и ничего вокруг. Сейчас ничего не изменилось. Маркус замечает, что фотография покрыта слоем пыли, когда проводит длинным, тонким пальцем по её плечу. «Нет, так все запускать нельзя» - думает Маркус, смотря, как пылинки разлетаются с фотографии, будто в панике, в разные стороны.