Fruit tea

Кроваво-красный особенно хорош на снегу или на белом мраморе. «Моя королева», — шепчет Айзек беззвучно. Затянутые в тонкую кожу и дорогой шелк ладони касаются друг друга на грани приличия. Эрика насмешливо изгибает уголок рта, почти незаметно, если не знать наизусть каждую черточку прекрасного лица. Айзек знает слишком хорошо. Он не смог бы забыть, даже если бы захотел. Величественный разворот обманчиво-хрупких плеч, изящный изгиб шеи, острый испытующий взгляд из-под пушистых ресниц. Блеск драгоценностей в паутинчатом металле диадемы идеально оттеняет золотистые пряди. Поворот. Поклон. Мелодия меняет темп и тональность; музыканты в своей ложе переходят к другой связке. Айзек слышит лишь шорох шлейфа её платья по мрамору. Смена партнеров. Поклон. Реверанс. Малии к лицу синий и золото. Холодная ярость во взгляде, обращенном к нему, не разбивает образа. Айзек сдерживает пронзающую дрожь, вежливо улыбаясь в ответ. Малия знает. Малия — не простит. Достойная дочь своего отца. Хейлы не делятся тем, что считают своим. Но разве сердцу прикажешь? Смена фигуры. Поклон. Поворот. Золотистый локон, дерзко выбившийся из прически, скользит по алебастровой коже, притягивая взор магнитом. Дыхание предательски сбивается. Смена партнеров. Реверанс. Поклон. Шелковая ткань согревается от дыхания, Айзек целует облаченные в нее пальцы, не опуская взгляда. Эрика чуть прикусывает нижнюю губу. Айзек преклоняет колено и без раздумий протягивает свое сердце в окровавленных ладонях, повинуясь желанию ведьмовских карих глаз. Красный хорош на белом. Эрике идет цвет крови.