Ни Ада. Ни Рая.
2 сентября 2015 г., 12:27
В ирландских пабах всегда шумно и людно — толпы студентов и завсегдатаев, разговоры в полный голос, смех и песни под музыку и без. К этому привыкаешь. Как и к горчинке в эле, как и к неизменному полумраку и какой-то совершенно непередаваемой атмосфере.
Айзек коротко кивает, улыбается, когда на столик перед ним опускается пинта настоящего ирландского эля в большом стеклянном бокале, запотевшем со всех сторон, и возвращается к своему занятию.
— Питер назвал бы это созерцанием. Но ты просто пялишься, Лейхи.
Айзек реагирует на слова едва заметной усмешкой. Девушка у стойки… ничего особенного на самом деле, кроме одного «но» — в движениях, в плавных линиях фигуры в смехе и голосе ему чудится знакомое. Почти забытые черты родной души. Девушка что-то рассказывает подруге, хохочет, встряхивает темной копной, только Айзек отчетливо видит светлые локоны и насмешливую улыбку.
— Ой, да подойди ты к ней уже, тормоз, — язвительности в цыканье хоть отбавляй.
— Зачем? — удивляется Айзек, знакомство не входит в его планы. — Она… — качает он головой, — …просто что-то общее. Вспомнилось.
— Да где? Вообще не похожа! — возмущение искреннее.
— Конечно, нет. Ты красивее, — Айзек улыбается, неторопливо смакуя эль.
— Зачем вообще ты сюда таскаешься, Лейхи? Не знакомишься, не общаешься, сидишь, как маньяк, в углу, пялишься на людей и цедишь пиво, от которого тебя даже не вставляет? Выглядишь странно, — пальчики с аккуратным маникюром постукивают по столу.
— Иногда хочется побыть просто человеком, — пожимает плечами Айзек.
— Странное место. Странный способ. Я уже говорила, что ты чокнутый?
— Пятый раз за сегодня, — Лейхи смеется, скашивая глаза вправо. Эрика скептически фыркает и возвращает взор к девушке у стойки.
— Ни капельки не похожа, — резюмирует Эрика, поджимая губы. Айзек молча пьет свое пиво.
— Почему я не вижу других? — спрашивает он, когда в бокале остается только половина. — Почему приходишь только ты?
— Потому что других ты не любил, — изящно ведет плечами Эрика. — А меня ты любишь.
— И что мешает тебе свалить туда, откуда пришла? В свой волчий рай. Ну, или… — Айзек говорит чуть грубее, чем хотел бы, резко замолкает.
— Нет там ничего, тупица, — Эрика показывает зубы, оскалившись, но с места не двигается. — Ни Ада, ни Рая. Ни у людей, ни у волков. Сплошная пустота.
— Вот почему ты тут… — Лейхи допивает залпом и отставляет пустую посуду, хмурится.
— Не «тут». В твоей кудрявой голове, — Эрика снова смеется, придвигается ближе, прижимается щекой к плечу. — Всегда знала, что рано или поздно ты слетишь с катушек, — шепчет волчица ласково, почти урчит.
Лейхи неопределенно хмыкает в ответ.
Неважно — боишься ты смерти или нет. Неизвестность пугает сильнее. Все, абсолютно все, признавая или нет, боятся того, что после. Чего бояться, когда в твоей жизни ничего не осталось, кроме сплошной пустоты? Ничего.
Ни Ада. Ни Рая.
