Fruit tea

Аконит — любопытная штука, — думается Айзеку, пока он меланхолично расчесывает предплечье вдоль выступающего рисунка просвечивающих сквозь светлую кожу синих вен короткими человеческими ногтями, наблюдая за тем, как друид замешивает какую-то сомнительного вида хрень в керамической плошке. Вот ведь как получается — аконит для оборотней — смертельный яд, но в определенных дозах — самая настоящая дурь, а сейчас Дитон делает из него лекарство. Вроде бы ничего такого уж удивительного. Морфий, например, или опиум, тоже открывали как лекарство, а потом понеслось. Но все же. Эрика возникает откуда-то сбоку, как чертов супергерой или призрак — только что не было и бэмс! — появилась, и зазевавшийся Лейхи получает по рукам. Мерный скрежет пестика разбавляется звонким шлепком. — Ай, — вяло возмущается Айзек. — Кому сказано: не чеши? Нет, Лейхи, только ты мог так отличиться. Аллергия! У оборотня! Я с тобой точно со смеху помру, — щурится Рейес. Айзек поджимает губы и обиженно сопит. Как будто он виноват, что та дрянь, которую они целую неделю ловили всей стаей, плевалась какой-то жутко ядовитой субстанцией, от которой у всех, даже у супер-пупер-тру-альфы Скотти, между прочим, ожоги заживали почти сутки. У всех, кроме Лейхи. На третий день стало понятно, что что-то не так с кудрявым волком. Ожоги сошли до состояния морковно-оранжевых пятен и дикого зуда. Первой неладное заметила Эрика, и она же убедила упиравшегося Лейхи, бубнящего про «само отвалится», сходить в клинику к друиду. Если, конечно, хватание за шкирку и волочение с применением грубой физической силы и подзатыльников можно отнести к убеждению. — Любопытно, — говорит Дитон, намазывая вонючую грязно-коричневую массу на Лейхи деревянной лопаточкой. — Я такого еще не встречал. У оборотней, конечно, бывают свои болячки, но аллергия… Айзек молчит, скрипя зубами, и мечтает упасть на колючий ковер в приемной клиники и валяться там, валяться, царапаясь об твердый ворс. Чешется-чешется-чешется. От чертовой пасты только хуже, оно еще и жжется. Волчонок едва не скулит жалобно. — Не трогай! — рявкает Эрика, стоит лишь шевельнуться. — Даже не думай, Лейхи. Терпи. — У тебя других дел нет, что ли? — ворчит Айзек сквозь стиснутые зубы. — Дела подождут, — снисходительно фыркает Рейес и, улучив момент, снова шлепает по руке забывшемуся волчонку, а после брезгливо кривит губы, стирая салфеткой прилипшую смесь. Айзек тоскливо хнычет, и ему нет дела, как жалко это выглядит со стороны, потому что это — совершенно не выносимо. Сломанные ребра, перебитый позвоночник и замкнутые темные пространства по шкале рейтинга хреновости стремительно опускаются вниз. Паста начинает засыхать, противно стягивая кожу, но зуд не прекращается. Айзеку хочется умереть и почесаться. Или наоборот. Но Эрика продолжает играть в Цербера, предупреждая любое движение тихим, но выразительным рычанием; Айзек бы непременно задумался о том, почему вообще она здесь, но его мозг слишком занят борьбой с внешним раздражителем. — Выпей, — Дитон приносит какую-то жидкость в стеклянном стакане, естественно едко вонючую, но Айзек уже даже запахов не различает, только послушно открывает рот и глотает жгучую горечь, от которой выступают слезы на глазах и почти мгновенно наваливается сонливость.

~*~*~*~

Проснувшись, Айзек первым делом прислушивается к собственному телу, раскладывая ощущения по полочкам, и тонет в волне полнейшего блаженства, осознавая, что ничего, абсолютно ничего не чешется! Как мало, оказывается, нужно для счастья. — Я знаю, что ты не спишь, — раздается над ухом; мягкие локоны щекочут лицо. Волчонок морщит нос, сдаваясь, потому что игнорировать дальше присутствие Эрики не получится. От Рейес пахнет чем-то безумно вкусным, и рот мгновенно наполняется слюной. Айзек зевает, стараясь при этом не залить подушку. — Что ж… На бродячего шелудивого пса ты перестал походить, — констатирует Эрика, демонстративно-насмешливо оглядывая волчонка. Айзек сомневается пару секунд, а потом все-таки бросает в нее подушкой. Конечно, она уворачивается и смеется. — Я тут хотела тебя подбодрить, пушистик, — усмехается волчица и кидает подушку обратно в Айзека. Само собой, попадает. — Тебе ведь несладко пришлось. И я купила тебе пончик, — Рейес, находясь вне зоны досягаемости, машет в воздухе бумажным пакетом, от которого и исходит умопомрачительный запах, — с глазурью, чтобы тебя немного порадовать, но тут задумалась… А вдруг ты опять пятнами покроешься или вообще хвост отвалится? — она делает страшные глаза и мотает головой. — Нет-нет, лучше я сама съем! — Эй! — Айзек подскакивает на кровати и бросается к Эрике, но запутывается в постельном и скатывается вниз кубарем, а волчица успевает достать из пакета сладость и надкусить ее. — М-м-м, — стонет Рейес, выразительно закатывая глаза. Дразнит, зараза. Айзек сидит на полу и, насупившись, кутается в одеяло, пока Эрика не усаживается рядом и не достает жестом фокусника второй пончик из пакета. — Надеюсь, на глазурь у тебя нет аллергии, — смеется Эрика. — Иди ты, — фыркает Айзек, улыбаясь благодарно и чуть смущенно. — Недоразумение кудрявое, — вздыхает Эрика саркастично, пока Айзек слизывает глазурь с ее пальцев.