Убийство в краю клёнов

Профессор Ричардсон, бросив взгляд на моё, мягко говоря, ошеломленное лицо, с удивительной для его возраста скоростью испарился, бросив, что ему нужно заняться очень важными делами, и оставил меня наедине с дьяволом. – Итак, ты здесь, – выдала я, как только ко мне вернулся дар речи. – Вывод, достойный детектива, – поддел меня он, улыбаясь. – Что ты здесь делаешь? – я попыталась не думать, как выгляжу с дороги, вспомнив о том, что Нэнси Дрю, вообще-то, профессионал. – Живу, – развел руками кореец. – Это не зря называется пансионом для студентов и преподавателей. – Ты, я так понимаю, относишься ко второй группе, – заметила я. – Да, – Санни завел одну ногу за другую, и, черт подери, у него этот непроизвольный жест получился весьма изящно. – Высшая математика – это моя стезя. – Но я думала, что ты дома, – полувопросительным тоном протянула я. – Мне сложно долго усидеть на одном месте, – серьёзно ответил он. – Это своеобразное проклятие… – Да, оно называется «зуд в ногах», – улыбнулась я. – Это нас роднит, Нэнси, – сверкнул зубами кореец. А ведь он прав, если подумать. Но сейчас углубляться в это я не собираюсь. Расследование, Нэнси, расследование. Ты не отдыхать сюда приехала. – Что ты можешь рассказать мне об убитой? – спросила я, переходя на холодно-деловой тон. Вместо ответа Санни сделал мне знак следовать за ним. Я покорно засеменила за длинноногим азиатом, который никак не хотел сделать скидку на то, что мои конечности были на порядок короче. Добежав до комнаты жертвы, я отдышалась и грозно посмотрела на своего проводника. Он же, как ни в чем не бывало, галантно раскрыл передо мной дверь. Я вошла в помещение и осмотрелась. Методичка для начинающих детективов предписывает сначала окидывать беглым взглядом углы, а потом – весь периметр комнаты, и, только проведя эти необходимые мероприятия, можно приступать к внимательному осмотру. Так я и поступила. Комната убитой была небольшой, но чистой, со светлыми стенами, деревянной кроватью надежного вида, уродливым шкафом и репродукцией Класса Хеды на стене. – Как её звали? – спросила я, садясь на корточки перед прикроватным столиком. – Сесилия Кэттлкорп, – ответил кореец, проходя в помещение и останавливаясь перед картиной. – Среднего роста, средней внешности. Училась на медицинском. – Как именно её убили? – я взяла со столика книгу «Любовь с персиковым шлейфом» авторства некоей Марго Д’Севинье. – Видимо, подсыпали стрихнина в стакан с водой, что стоял у её постели, – Санни отошел от полотна и распахнул желтые занавески. – А на столе оставили записку, которая гласила: «Простите». Я резко распрямилась и посмотрела на этого, с позволения сказать, профессора. Стрихнин – в стакане с водой? Серьёзно? Стрихнин – это яд, имеющий ярко выраженный горький вкус; замаскировать его не под силу даже тройному эспрессо, что уж тот говорить о старой доброй двуокиси водорода. Если её и вправду убили, то стрихнин попал в организм каким-то другим образом. Если же она покончила с собой, что, собственно, согласуется и с запиской, и с предварительно составленным мной психологическим портретом умершей, то смягчать горечь и вовсе было незачем. Но лучше подождать и не делиться своими выводами с Санни. – А как её нашли? – я подошла к шкафу и распахнула его дверцы. Серая и безвкусная одежда, совершенно отвратительного фасона шляпа, похожая на ночной горшок, оранжевого цвета платье, бывшее, по-видимому, парадным… О мертвых плохо не говорят, но у этой дамочки не было вкуса. Совсем не было, с такой большой-большой буквы «С». – Прямо в постели, – кореец провел ладонью по стеклу. – Она билась в конвульсиях и даже позвала на помощь. – В ночной рубашке? – спросила я. Он кивнул, смотря на улицу через окно. Так. А вот тут уже нестыковочка. Как правило, самоубийцы думают о том моменте, когда их хладное (или ещё не успевшее стать таковым) тело найдут, и они обставляют это действо с особой тщательностью. Если бы Сесилия покончила с собой, она бы выбрала в качестве одеяния это оранжевое уродство. – Как выглядела записка? – я закрыла шкаф и подошла к письменному столу, на котором вперемешку лежали конспекты, учебники и любовные романы, как две капли воды похожие на тот, что я нашла на прикроватном столике. Названия разнообразием не страдали: слова «алый», «любовь» и «страсть» встречались мне намного чаще, чем хотелось бы. В ответ Санни подошел ближе, выдвинул первый ящик тумбы письменного стола и двумя пальцами извлек оттуда клочок бумаги, вырванный из блокнота. И, когда я говорю «клочок», я это и имею в виду: записка была оборвана со всех сторон. На ней торопливым и не особо аккуратным почерком было нацарапано: «Простите». Я открыла одну из тетрадей с конспектами, в изобилии лежавших на столе, и сверила записи. Почерк совпадал до мелочей. – Графолог дал заключение, что это написано её рукой, – неожиданно проговорил кореец. Замечательно. И что мне здесь делать? Возвращаясь к началу моей истории: я нахожусь в замке и не знаю, зачем. Хотя… Я схватила записку и внимательно осмотрела. Обычно самоубийцы пишут предсмертные записки аккуратным и разборчивым почерком, на гербовой бумаге с вензелями, и текст такого послания отличается многословностью, ведь человек в таком состоянии жаждет, чтобы его поняли. А этот обрывок не укладывался в схему. «Простите, но я не успею на обед сегодня», – вот что, например, могла бы написать Сесилия. Убийце нужно было всего-навсего отделить первое слово от остальных. Что же насчет стрихнина… – Она принимала какие-нибудь лекарства? – спросила я, проходя в ванную и открывая зеркальную дверцу небольшого шкафчика. – Я не в курсе, – признался Санни. Я быстро просмотрела все пузырьки, что стояли на полке. Ничего особенного, кроме снотворного. Я взяла коробочку с таблетками в руки повертела её, читая надпись: «Тайноксал. Принимать по предписанию врача». Я открыла плотную пластиковую крышечку и вытряхнула на ладонь пару таблеток. Они были круглыми, белыми и без опознавательных знаков. Я вытащила из кармана брюк телефон и быстро загрузила интернет-браузер. Введя в поисковике название снотворного, я получила результат: круглые, белые таблетки с вытисненным на них названием препарата. Я повернулась лицом к Санни, который стоял у входа в ванную, сосредоточенно глядя на меня. – Что-то не так? – поинтересовался он. – Всё в порядке, – заверила его я, кладя коробочку на место и протискиваясь мимо него из тесного помещения. – Расскажи мне о жертве. – Я не очень хорошо её знал, – он зарыл ладонь в густые черные волосы и нахмурился. – Я не преподавал у неё. Знаю только, что она была тихоней. – Ясно, – кивнула я. – Думаю, я расспрошу прочих студентов поподробнее. – Хорошо, – он протянул мне небольшой блокнот. – Возьми. Здесь я подобрал краткое досье на каждого из друзей покойной. Если понадобится помощь, то я живу в последней слева комнате. – Спасибо, – вежливо улыбнулась я, принимая подарок. Я выскользнула в коридор и быстрым шагом дошла до отведенного мне помещения. Оказавшись внутри, я плотно закрыла дверь и выдохнула. Итак, произошло убийство. Тихони умирают редко, ибо они менее раздражающие для прочих людей. Но от этой избавились. И как раз в то время, когда в это общежитие вселился мутный тип с непонятными целями в жизни, подмоченной репутацией и раздутым самомнением. Итак, кто у меня пойдет под номером «один» в списке подозреваемых? Я достала из чемодана одну из привезенных с собой тетрадей и, открыв первую страницу, написала: «Подозреваемые». Под этим заголовком последовала новая запись: «1. Санни». Обычно на данном этапе я стараюсь понять связь между предполагаемым преступником и жертвой, чтобы вычленить мотивы, которые могли привести к убийству, а также исследую возможности. Но пока я ровным счетом ничего не знала, поэтому торжественно закрыла тетрадь и положила поверх неё блокнот Санни. Почерк у него был четким и «правильным» – так обычно пишут люди, для которых английский не родной язык. Каждую запись он снабдил карикатурой своего авторства, и некоторые из них, признаюсь, заставили меня усмехнуться. 1. Эбрахам Старк. Учится на третьем курсе исторического факультета. Чрезвычайно высокого мнения о себе и о своих умственных способностях. Инфантилен. 2. Лилиан МакКавериш. Факультет прикладной математики, четвертый курс. В её жизни существую две вещи: цифры и Эбрахам. И тому, и другому она поклоняется. 3. Питер Хьюмбелби. Четвертый курс, медицинский факультет. Специализируется как пульмонолог. Общительный и позитивный, но мы-то знаем, чего стоял подобные типы. 4. Марк Хопкинс. Третий курс, юридический факультет. Пафосный умник, который говорит, будто вещает с трибуны. 5. Лиза Колтер. Четвертый курс, факультет политологии и социологии. Умница, но гордячка. 6. Сара Вестерфорд. Третий курс, юридический факультет. Местная королева красоты. 7. Найра Пвамбане. Четвертый курс, литературный факультет. Приехала к нам из Кении. 8. Сэмьюэль Портер. Третий курс, литературный факультет. Играет в любительском театре и считает себя вторым сэром Лоуренсом Оливье. Изучив этот список, я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, пытаясь обобщить всё то, что узнала. Итак, в друзьях у Сесилии были эти до абсурда непохожие между собой люди. Четверо юношей и четыре девушки. И мутный тип Санни. Я встала со стула и подошла к чемодану. Надо разобрать свои вещи, и лучше сделать это побыстрее, чтобы ничто не отвлекало меня от знакомства с этими людьми. Но сначала нужно провернуть кое-что. Я осторожно выглянула в коридор. Никого. Выкравшись из комнаты и не став прикрывать дверь, чтобы не раздалось обличающего щелчка, я на цыпочках прошествовала к входу в помещение, которое занимала убитая девушка. Плавно нажав на ручку и потянув её на себя, я начала открывать дверь миллиметр за миллиметром. Как только образовавшаяся щель оказалась нужного мне размера, я скользнула внутрь и тут же метнулась в ванную. Достав из шкафчика уже знакомую коробочку, я достала оттуда одну таблетку и завернула её в носовой платок. Положив получившийся сверток в карман, я вышла из комнаты и прошелестела к своей двери. Оказавшись на своей территории, я с облегчением выдохнула и сунула «улику» во второй ящик тумбочки письменного стола. На моей памяти, тщательнее обыскивают именно первый ящик, так что прятать что-то туда – плохая идея. Второму уделяют незаслуженно мало внимания, что странно, но хорошо для детектива-любителя. Рассовав по ящикам для маскировки как можно больше мелких предметов из своего багажа, я перенесла в шкаф одежду. Снова усевшись за стол, я принялась листать свою настольную книгу, стараясь раз и навсегда запомнить самые лучшие моменты. «Настоящий детектив отличается повышенным вниманием к деталям, ведь неизвестно, какая из них в итоге сыграет основополагающую роль в раскрытии преступления. Сыщик должен фиксировать такие мелочи, как цвета и фасоны одежды и обуви, расположение предметов в каждом конкретном месте, грязь на машине…». Грязь на машине?! Черт, я забыла позвонить Нэду. Подобно молнии в руке Зевса-Громовержца, я ринулась к прикроватному столику и схватила телефон. Набрав номер мистера Никерсона-младшего, я тяжело вздохнула. Не знаю, когда это началось, но, увы, это уже являлось данностью: разговоры с ним превратились для меня в скучную обязанность. Из наших отношений ушла легкость и «воздушность», а разговоры по душам сменились короткими беседами «для галочки». Я понимала, что это неправильно. Я понимала, что Нэд – прекрасная партия, надежный и правильный человек, рядом с которым я могу чувствовать себя в безопасности, но дело было, по-видимому, во мне. – Нэнси? – ответил он. – Как ты? – Всё замечательно, – игриво отозвалась я, чуть ли не заставляя себя быть приветливой, милой и кокетливой. – Расследую убийство. – Убийство?! – воскликнул Нэд. – Но ты же сказала, что едешь разбираться с каким-то пустяковым делом! Упс. Кажется, детектив-любитель села в глубокую лужу. Что ж, сама виновата. Оправдывайся, Нэнси, оправдывайся. Это же основная линия твоего поведения с этим капитаном Америка. – Ну, понимаешь, оказалось, что тут произошло убийство, которое замаскировали под самоубийство, – нашлась я. Золотое правило: когда хочешь соврать поправдоподобнее, говори преимущественно правду. – Дорогая, мне всё равно, что там произошло, – проговорил мой собеседник на удивление спокойным тоном. – Я думаю, тебе стоит паковать чемоданы. Как неожиданно. – Нэд, я дала слово расследовать это дело, – стараясь подражать его выдержанному тону, ответила я. – К тому же, я здесь не одна. – Нэнси, твои подруги не защитят тебя, если по тому дому, где ты сейчас находишься, бродит убийца! – кажется, он начал раздражаться. – Как ты не понимаешь, что эти твои игры в Шерлока Холмса до добра не доведут?! – Эти мои, как ты их называешь, «игры» уже помогли не одному человеку, – признаюсь, прозвучало чуточку более запальчиво, чем я бы хотела. – Дорогая, пойми, я же забочусь о тебе, – убедительно сказал Нэд. Честно говоря, больше всего на свете я ненавижу две вещи: обращение «дорогая» и покровительственный тон. – Послушай, я быстро раскрою дело и вернусь, хорошо? – устало предложила я. – Давай перейдем сразу ко второй части твоей фразы, – весело предложил Никерсон-джуниор. Я глубоко вздохнула, считая до десяти. Ну почему он не хочет понять?! – Нэд, я не ребенок, – начала я, восстановив спокойствие. – Я прекрасно понимаю, что такое убийство, но это – далеко не первое моё опасное дело. У меня есть опыт в расследовании подобных случаев, так что волноваться не о чем. Пойми, я обязана помочь этим людям. – У тебя странное чувство долга, Нэнси, – бросил мой собеседник и судья. – Ты относишься серьёзно к своим обязательствам перед кем угодно, но только не передо мной. С этими словами Нэд положил трубку. Ладно, с ним разберусь потом. А сейчас... Бабетта идет на войну! Я вышла из комнаты и огляделась. Коридор был пуст. Решив осмотреть замок, я направилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Она была узкой, без ковра и не такой капитальной, как парадная, но довольно красивой. Эта лестница как бы утопала между двумя стенами, что несколько напрягало (сама не знаю, почему). Не успела я преодолеть и пяти ступенек, как услышала чей-то голос. Довольно приятный тенор, чей обладатель, судя по всему, разговаривал с кем-то по телефону. Я уже навострилась узнавать этот гортанный язык с кучей придыхательных звуков, так что, не прислушиваясь, я замерла на лестнице. Санни, держа у уха мобильник, поравнялся с моим «укрытием», не заметив меня, направился к парадной лестнице и сбежал по ней вниз. Я выбралась из своего импровизированного убежища и ринулась в левый конец коридора, ведь именно там, судя по словам этот мутного корейца, он и обитал. Последняя дверь абсолютно ничем не отличалась от прочих, но я осмотрела её, так как Санни всегда был мастером ловушек. Но нет – обычная скучная деревянная дверь. Я нажала на ручку и потянула её на себя. Комната оказалась незапертой… Не ожидала от этого мастера закулисной игры подобной беспечности. Но тем лучше для меня. Зайдя в комнату, я быстро осмотрела углы, но ни в одном из них меня не ждал монстр с топором (или что ещё я ожидала увидеть). Я прикрыла дверь и оглядела помещение повнимательнее. Узкая кровать, с виду довольно неудобная и покрытая темно-синим покрывалом; туалетный столик, на котором лежала книга и стоял будильник; стандартный платяной шкаф, письменный стол у окна, видавший виды стул, комод, приоткрытая дверь в ванную. Решив начать с самого очевидного, я подошла к кровати и опустилась на колени. Вытащив из-под этого несуразного предмета мебели чемодан, я раскрыла его. Внутри оказался флисовый плед довольно веселенькой расцветки и запертая деревянная шкатулка. Ага! Я сразу же набрела на что-то подозрительное, что неудивительно, зная Санни. Я поднесла шкатулку к глазам и внимательно изучила. Миниатюрная замочная скважина дразнила детектива во мне, и безумно хотелось поковыряться в замке, но я осознавала, что это огромный риск, поэтому решила поискать ключ. Поставив деревянную коробочку на кровать, я открыла ящик туалетного столика. Зарядное устройство для мобильника и упаковка салфеток. М-да, негусто… Я вытащила ящик целиком и, выложив содержимое, осмотрела его со всех сторон, но никаких приклеенных ко дну конвертов, никаких потайных отделений и никаких прочих подозрительных деталей мной обнаружено не было. Пожав плечами, я вставила ящик обратно, поместив туда все предметы точно так же, как они лежали и раньше, – этот талант у меня развивался годами опыта и копания в чужих пожитках. После этого я распрямилась и огляделась: эта злополучная деревянная коробка не давала мне покоя. Где чудаковатый азиат может прятать ключ? Можно ли предположить, что он пойдет по проторенному пути хотя бы раз в своей жизни? В конце концов, решившись, я подошла к комоду и выдвинула первый ящик. Как и ожидалось, внутри оказалось нижнее белье; хоть в чем-то этот человек оказался предсказуем! Признаюсь, я почувствовала себя не вполне комфортно, но напомнила себе, что расследую убийство, на месте которого будто бы случайно оказался самый подозрительный тип в этой галактике, поэтому мне придется отбросить жеманство и начать копаться в этих тряпках. Я начала обыскивать ящик и, видимо, сильно увлеклась, ибо от этого занятия меня отвлекло покашливание за спиной. Я обернулась и чертыхнулась про себя: ну почему я не услышала звук открывающейся двери! Теперь от позора меня ничто не спасет. Ибо хозяин этой комнаты стоял на расстоянии пяти шагов и обозревал мои действия с весёлым недоумением.