Unthinkable.

Следующая встреча состоялась в 5.49 утра в воскресение. Джимми устроился в кафе у метро и от скуки принимается записывать пришедшие в голову мысли, облекая их в слова под четкий ритм. - Извини! - запыхавшийся Ярик оказывается перед ним, весь раскрасневшийся и встрепанный. - Задержали в больнице. - Ничего страшного. Мы еще вполне успеваем, - Джимми торопливо прячет в карман исписанный листок. - Всех вылечил? - Конечно! - Ярослав улыбается, поправляя шарф, выбившийся из-под ворота пальто. - Куда идем? В Абиссинскую церковь*? - Ого! Ты знаешь о ней? - удивленно спрашивает Бейтс. - После того как ты вчера позвонил мне в первом часу ночи и сказал, что мы идем слушать госпел**, я полез в Википедию. Там и узнал про Абиссинскую. - Я звонил тебе в пятницу. Погоди, так ты... - Джимми пристальнее вглядывается в лицо Ярика. - Ну да, я на ногах с пятницы. Немного запутался в числах, - отмахивается Ярослав. - Не переживай! Все медики такие. Смены по сорок часов абсолютная норма. Мне даже кажется, что я подсел на такой ритм жизни. Мне уже не в кайф спать по восемь часов и спать именно ночью! - Но это ненормально, - с сомнением тянет Джимми. - Пошли уже, - дергает его за рукав Милославский. На улице еще совсем мало машин. Тихое и мирное утро в Гарлеме. - В Абиссинскую мы не пойдем. Там слишком людно - не пробиться, - объясняет Бейтс. - Вечные толпы туристов. Двинем в нашу... Тут недалеко. - Ты часто ходишь на службу? - интересуется Ярик, сам далекий от религиозных вопросов. - Каждое воскресение. Я стараюсь ладить с Богом, - серьезно отвечает Джимми. - А вот Тони отлынивает. Нам сюда. Пред ними самый обычный жилой дом на две семьи, над одной дверью висит неприметная табличка "Баптистская церковь". Сюда по улице понемногу стягиваются празднично одетые люди самых разных возрастов и судя по-всему разного уровня достатка. - Я подходяще одет? - волнуется Ярик. - Все нормально. Не очкуй ты так! Это дом Божий, тут каждому рады, - Бейтс решительно поднимается по кованому крылечку, подавая пример Ярославу. - А если сгорю войдя? - тот старается скрыть шуткой смущение. Но Джимми так посмотрел на него, что сразу стало понятно: такого рода шуточки крайне, крайне нежелательны. - Извини, это я от волнения. Идем? Они вошли в дом, где их приветливо встретила женщина средних лет. - Это лучший голос церковного хора, - поясняет Бейтс. - Пойдем, я познакомлю тебя с пастором. - Может не надо? - ужасается Ярослав. Он полагал, что ему просто устроят экскурсию по церкви, но никак не ожидал, что сам примет непосредственное участие в службе! Пока они спорят, идти или не идти знакомиться с преподобным Ричардом, к Джимми подходят один за другим знакомые. Ярик чувствует себя крайне неловко, когда Бейтс представляет его всем, но общая атмосфера спокойствия и дружелюбия в конце концов помогает ему немного расслабиться и перестать изображать немого белого парня с признаками слабоумия. Вскоре все рассаживаются в просторной комнате, задуманной архитекторами как гостиная, но ставшей местом сбора верующих. Проповедь оказывается выше всяких похвал. Преподобный Ричард обладает невероятной харизмой и умением заряжать толпу. Казалось, этот пожилой низенький чернокожий мужчина стал выше и статнее, произнося свою пламенную речь о равенстве и братстве. Во время молитвы Ярослава не покидает ощущение, что он чужой здесь. Тем не менее то с какой серьезностью ко всему происходящему относится Джимми, задевает что-то в душе скептичного хирурга-рационалиста. Затем хор запел... Гарлем - родина джаза. Всю глубину душ местных жителей понимаешь, услышав их пение. Госпел не пугал мрачностью и пафосом, не наезжал "пиздец тебе, грешник". Это даже и не песня или молитва, это была импровизация чистой воды, хористы благодарили Господа за столь прекрасный день. Невероятная ритмичность песни никого не оставила равнодушным, все пели и приплясывали, вскочив со своих мест. Такая светлая энергетика затрагивает и Ярослава, абсолютно спонтанно оказавшегося здесь. Он выходит из здания полный совершенно невероятного душевного подьема. Нет, он не полюбил весь мир разом, но определенно захотел сделать что-нибудь хорошее, да хоть бабушку через дорогу перевести! - Ну как тебе? - интересуется Джимми, когда они завтракают в закусочной напротив церкви. - Погоди немного... Дай в себя прийти, - Ярик задумчиво размешивает сахар в кофе. - Почему именно сюда ты меня позвал? - Я просто не хочу, чтобы ты считал меня головорезом без души и чувств, - Бейтс сам не совсем понимает почему, но точно знает, что так правильно. - Окей, ты своего добился. Ты сказал, что стараешься ладить с Богом, но тогда... зачем стрелять? Убивать? - Жизнь - очень сложная штука, - Джимми чешет затылок, раздумывая над вопросом. - А мне кажется, наоборот крайне простая. Мы сами все усложняем. - Разве? И на кой черт нам это? - Мы восхваляем страдальцев. Мы восхищаемся ими. Делаем кумиров из них. Мы жаждем страданий. Чужих и своих. Всю жизнь превращая в клубок страстей и страданий, - Ярик прикусывает тонкую нижнюю губу, она розовеет под его зубами. - Ты считаешь, что это единственно возможный выход. Но скорее всего, это самый болезненный и тернистый... поэтому ты его и выбрал. - Вот на том перекрестке, - немного помолчав, указывает ложкой на дорогу Бейтс. - умер Тони Берри. Однажды обозленный на своего дружка педик по имени Майкл Льюис, вдохновившись "Крепким орешком-3", накачал Тони наркотой до невменяемости, напялил на него щит с надписями "Смерть ниггерам!" и "Бог любит Ку-клукс-клан!", после чего оставил на этом перекрестке. Прямо на этом... Тони разорвали на части через две минуты***. Моя мать проститутка и наркоманка, сидит за хранение и сбыт крека. У нас с Тони разные отцы. Ни он, ни я не знаем кто именно. Мне было немногим больше, чем Тони сейчас, когда пришлось стать для него "мапой". Моего друга убили, когда нам было по двенадцать. Избили до смерти. А чем занимался мой друг? Отсасывал и подставлял за деньги! И один недовольный клиент пробил ему череп монтировкой. Тони не помнит, а я застал во всей красе то время, когда тюрьмы называли "домами молодежи", потому что там сидели в основном пятнадцатилетние девочки и мальчики, когда на улицы даже днем выходить было страшно, когда в школу ты ходил не знания пополнить, а запас травы. Ты думаешь, я такой путь выбрал, потому что хотел страдать? Это Гарлем. Отмытый, прямо-таки выскобленный, облагороженный, приодетый, но все тот же Гарлем, мать его! Пятнадцать лет назад тут был один закон: либо ты первый пушку достанешь, либо тебя пришьют. И что ты мне на это ответишь? Ярик смотрит на Джимми и не понимает. Не понимает почему эта злая, нет, не злая... обозленная тирада его не пугает. У него сердце заходится от жалости. Они ровесники, но какие разные судьбы! Какие разные проблемы и дилеммы встают перед ними! - Я отвечу, что это было пятнадцать лет назад. Отвечу, что бесконечно прекрасно то, что Тони не застал такого. И отвечу, что сейчас у тебя есть выбор. У тебя есть выбор, Джимми. - Какой? - устало спрашивает Бейтс. - Понимаешь... Ты ведь белый. Нет, я не расист, но сам посуди: все белые считают, что если черный не спортсмен или рэпер, то по-любому преступник. Тут иначе никак! И тебе меня никогда не понять. - Ты думаешь, у белых нет проблем? - усмехается Ярик. - Нет. Конечно, есть. У всех есть проблемы. Просто у каждого свои... - Верно... Каждому своя боль, - грустно резюмирует Ярослав, глядя за окно на прохожих. Начался мерзкий накрапывающий дождь. - Когда я пришел, ты что-то писал, - меняет тему Ярик, пристально глядя на Джимми. - Что это? - Ничего, - Бейтс откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. - Совсем ничего. - Ты темнишь. Ну же! Покажи! Ну пожалуйста, - просит Ярослав, наседая на Джимми. - Да ерунда. Это личное, - отмахивается Бейтс. - Стихи? Или девушке признавалку строчил? Ну же! - Да ну тебя. Не девушке. И не стихи... ну почти... - Тексты? Я так и знал! Ты бы видел, как твои глаза в прошлый раз горели в клубе! Показывай! - не отступает Ярик. - Засмеешь ведь, - уже начинает сдаваться Джимми. В конце концов, все мы в глубине души мечтаем о том, чтобы наш талант оценили. - Не засмею, обещаю, - серьзно отвечает Милославский, протягивая руку. Скомканный листок положен ему на ладонь. Ярослав читает долго, с трудом разбирая удивительно безобразный почерк Джимми. А еще говорят у врачей нечитаемый почерк! - Я половины не понял, - признается он. - Я же говорил! Отдай, - тут же обиженно сопит Бейтс, пытаясь отобрать листок. - Не понял, потому что тут куча оборотов и сленга, который я не знаю. И все равно... Это здорово, - искренне говорит Ярик, глядя на удивленно замершего Джимми. - Это сильно, ярко, эмоционально. Прочти мне. - Этого я точно делать не стану! - наотрез отказывается Бейтс. - Для меня. Пошли куда-нибудь, где никого не будет. Это ведь не для толпы незнакомцев, а для меня. Только для меня. Ну пожалуйста, - Милославский протягивает исписанный листок обратно автору и смотрит на него каким-то чересчур восхищенным взглядом, который вгоняет Джимми в краску. - Нет. Я не могу. Показывать даже не должен был. - Но ты показал! И я ценю доверие. Мне очень приятно, что ты сделал такой шаг ради меня: поделился чем-то очень сокровенным. Ну хорошо, договоримся, что ты мне прочтешь когда-нибудь. И покажешь другие тексты, ладно? - Ярослав протягивает руки и кладет их на стол ладонями вверх. - Окей? - Черт с тобой... По рукам! - Джимми несильно бьет ладонями по рукам Ярика, скрепляя договоренность. - Вот и славно, - Ярослав улыбается во все тридцать два. Затем неожиданно даже для самого себя зевает, едва успев прикрыть рот рукой. - Ох! - Что-то мы засиделись. Тебе отоспаться надо, - спохватывается Джимми. - Да, пожалуй, - согласно кивает Ярик. - Пойдем, я тебя провожу. - Пошли. Бейтс думает о том, что странно влияет на него этот белый док. Жалостливый он какой-то, и это передается Джимми. Надо же было настолько истосковаться по теплу и участию, чтобы тянуться за любой крохой к постороннему и абсолютно непонятному субъекту, который просто вовремя потрепал за ухом. Ярославу интересен Бейтс, такой весь противоречивый и другой, будто с иного измерения. Его и жаль, и в тоже время им восхищаешься! А еще с ним уютно, надежно и приятно находиться рядом. "Странно все это", - думает каждый про себя, прощаясь у метро.