Выжить любой ценой

Ночь медленно окутывала старый полигон. Юные взбалмошные дети, которых отправили туда на рассвете, не знали, какую тайну скрывало это место, что за секрет хранит каждый, кто работал в этой лаборатории больше десяти лет. Это бремя не раз побуждало Миракла сдаться и покинуть свой пост, но память о старом друге заставляла его продолжать бороться за важное открытие. Его кабинет находился рядом с полигоном, а окно во всю стену открывало чудеснейший вид на лес, где сейчас блуждали одиннадцать подопытных. Вздохнув, мужчина опустил усталый взгляд на кипу бумаг, которые в беспорядке валялись на столе, но сразу понял, что заниматься документами сейчас было чистым безумием. Только сумасшедший сможет разбирать бумаги, когда родная крестница отправлена в десятикилометровый лес без способности. Да, он приходился крёстным отцом Василисе Огневой, но вряд ли кто-то помимо него самого знал об этом. И Миракл волновался. - Эх, Нортон... - проговорил он в пустоту тёмной комнаты печальным тоном. - Видать, все вы, Огневы, должны пережить здесь трагедию, - учёный знал, что тот, с кем он говорит, слышит его. - Ты уже отправил их в лес? - голос, сопровождаемый неприятным скрипом инвалидной коляски, раздался из самого тёмного угла. Оттуда, освещённое слабым лунным светом, вынырнуло исхудавшее и бледное лицо его друга. С каждым днём Нортону Огневу становилось всё хуже, и этого нельзя было не заметить. Ведь буквально несколько лет назад он мог спокойно передвигаться на своих двоих, а теперь и колёса своего кресла с трудом приводил в движение. - Ещё на рассвете, - чтобы скрыть нарастающую жалость, Миракл усмехнулся, однако мужчина напротив сразу же его раскусил и недовольно нахмурился: - Вот только не надо меня жалеть, - с удивительной резвостью для больного исхудавшего тела Огнев-старший вскинул руку вверх и закатил глаза к потолку, что было явным признаком того, что такое отношение к себе он не потерпит. - Со мной всё в порядке, и то, что я не могу ходить, ещё ничего не значит! - Что-то ты слишком уж разошёлся, - учёный поспешил остудить пыл друга, - а ведь тут собралось почти всё твоё семейство. Не поверишь, но помимо Василисы, были выбраны ещё и Норт с Дейлой! Как представляешь себе радостное воссоединение с семьёй? - Никак, - тут же резко отрезал Нортон. - Все они и так уже достаточно настрадались из-за меня, поэтому лучше пусть вообще никто не знает, что я здесь. - Но ведь ты не выходил отсюда уже почти пятнадцать лет, а твои дети вообще тебя не знают! - в сердцах ответил Миракл, но решил перевести тему. В конце-концов не для этого они решили встретиться здесь в полночь, особенно когда друг в таком состоянии. - Журналы о первом выпуске у тебя? - Знал бы ты, чего мне стоило их достать, - вздохнул Огнев и, подъехав на своей каталке прямо к столу Миракла, взял с колен несколько старых и потрёпанных книжек и протянул их в руки ученого. - Спасибо. - Коротко поблагодарил тот и сунул материалы в нижний ящик стола. - Я не допущу, чтобы повторилось произошедшее двадцать три года назад.

***

Василиса проснулась от того, что кто-то громко выругался над ухом, причём выбрав такое выражение, от которого девушка не сдержала презрительной гримасы. Поначалу она решила, что это кто-то из мальчиков решил прогуляться ночью и нечаянно споткнулся, но голос не принадлежал никому из их команды. "Марк!" - вдруг поняла Василиса, пусть и была знакома с ним всего ничего, - три дня от силы - однако не запомнить этот голос было нельзя. С силой разлепив заспанные глаза, девушка огляделась, но кругом была лишь кромешная тьма, и до кошек с их ночным зрением было далеко. Василиса попыталась шевельнуться, но и эта попытка хоть как-то прояснить положение не увенчалась успехом: спальный мешок, если не сковывал её полностью, то очень и очень мешал двигаться. Вдруг она поняла, что в горле сильно пересохло, и поэтому вместо яростного недовольного крика из груди вырвались лишь хриплые обрывки гневной фразы: - Марк... сволочь... что ты... делаешь? - ей самой стало противно от того, насколько жалкой она выглядела со стороны, но после пробуждения голос к неё возвращался не сразу. - Опа, проснулась, - послышался недовольный голос соперника откуда-то сверху. Дыхание у него было частым и прерывистым, словно довольно долго испытывал физическую нагрузку, и только сейчас до Василисы окончательно дошла суть происходящего: команда противника, как бы абсурдно это ни звучало, решила выкрасть её из их лагеря, единственная неясность состояла в том, как им это удалось и почему им была нужна именно она, Василиса? - Я тебя вообще-то... - тут девочка неожиданно закашлялась, но после чего ещё злее продолжила: - вообще-то я тебя слышу! - Маришка, сделай что-нибудь с ней, а то и без неё тошно! - не замечая возмущающейся Василисы, пробурчал Марк, и на какое-то время перестал тащить девочку по тёмному лесу. "Ну почему всегда, когда надо, эти силы не работают?!" - раздраженно подумала она, которая с самого начала этой непонятной полуночной истории пыталась поджечь свой спальный мешок, убрав тем самым единственное препятствие для побега. Ничего как назло не получалось, таков был злой рок судьбы. Василиса пробовала и застёжку расстегнуть, но её заело, и это была самая неприятная ловушка, в которой девочке доводилось побывать. - Сейчас, - спохватившийся голос Маришки донёсся с другой стороны. Потом обрамлённое светлыми локонами лицо склонилась прямо к самому носу Василисы. Они смотрели друг другу в глаза, и почему то девочка никак не могла отвести взгляд, как бы она того не хотела. Минута, две, три... Черты лица девушки постепенно начали расплываться, Василиса было почувствовала, что засыпает, но встрепенувшись, резко подняла голову. Маришки перед ней больше не было. Но лицо до боли знакомое. При виде него все в груди сжалось. - Мама? - девочка не могла поверить. Её мать, Лисса, которая пролежала в коме на одном и том же месте всю сознательную жизнь дочери, неужели это была она? "Нет, нет, этого не может быть!" - в который раз за эти несколько дней думала она, но в этот раз она была ошеломлена по-настоящему. Мама лишь снисходительно улыбнулась, той самой родной улыбкой из детства, которая осталась где-то в сознании. И Василиса отдала бы всё, чтобы это оказалось правдой, иначе быть не могло: ведь она, такая живая, близкая, настоящая, сидела прямо перед ней и искренне улыбалась. - Спи, Василиса, - сказала она, и девочка, забывшись, поверила ей. Мама потрепала её по волосам и так и осталась сидеть рядом с ней, вскоре Василиса уже засыпала у неё на коленях. Поразительно, как быстро этой женщине удалось успокоить взбунтовавшуюся душу дочери, в которой скопилось столько непонимания. И Василисе не нужно было ничего, кроме родного тепла, которого ей так давно не доставало. И перед тем, как она окончательно окунулась в мир сновидений, когда она уже не могла не уснуть, Лисса сказала что-то, что врезалось в память Василисы, словно выжженное клеймо: - Спи, дочь, не беспокойся ни о чём. Запомни, что на земле нет ни одного человека, которого ты можешь полюбить, который может полюбить тебя. Но это не важно, по крайней мере сейчас. Ведь то проклятие ещё не пробудилось...