La Zona del Silencio (Зона тишины)

…un velo cayo y lo supe todo de los tiempos pasados. Dante Gabriel Rassetti …упала пелена с глаз моих и я вспомнил времена прошедшие. (С исп.) «Никто не мог разглядеть зарождающуюся империю в этих скромных начинаниях: никто, кроме «посланцев богов», воинов-жрецов, которые были служителями идола Уицилопочтли во время скитаний. Они толковали его пророчества людям и верили, что, в конце концов, исполнится его обещание и они обретут власть. Именно они образовали первичное ядро того правящего класса, который менее чем через двести лет должен был привести мешика на вершину их имперской власти». Жак Сустель, «Воинственные подданные Монтесумы» Жара стояла невыносимая, словно именно с Мексики начался пресловутый конец света, понятие о котором проникло сюда вовсе не вместе с насаждаемым конкистадорами христианством, а жило в легендах задолго до того, как нога первого европейца ступила на земли Северной Америки. Как бы там ни было, в тот летний день казалось, что преисподняя распахнула свои врата, выпустив на свободу неугасимое адское пламя, которое безжалостно пожирало всё живое. Впрочем, природа редко баловала коренных жителей Нового Света благоприятными климатическими условиями, но это никогда не было угрозой для их существования, вторжение же испанских колонизаторов стало началом конца целого мира. Теперь мало кто вспоминает о прискорбных событиях, имевших место несколько столетий назад, обычных людей волнуют насущные проблемы, а не то, кто виноват в падении великих цивилизаций ацтеков, майя и инков. Это удел историков и философов – думать о прошлом, о причинах событий произошедших давным-давно; простых смертных беспокоит разве что, как справиться с отдалёнными последствиями оных событий… Даже в конце века двадцатого, как и во все другие времена, местные крестьяне беспокоились о вещах очень даже тривиальных – о том, что длительная засуха снова уничтожит урожай и приведёт к гибели большей части поголовья рогатого скота. Но из любого правила всегда существовало исключение… В данном случае те, чьё благополучие не зависело ни от выращивания пшеницы, риса, ячменя, маиса или сорго, ни от продуктивности скотоводства. Такой счастливицей была стоявшая на летней веранде девушка, которую заботили вовсе не вероятные последствия длительного отсутствия дождей для местного сельского хозяйства. Хотя не совсем так… Она всё-таки думала о засухе, но лишь потому, что не хотела, чтобы розы в саду погибли из-за нехватки влаги. Ей не часто доводилось видеть подобную красоту в детские годы, поэтому теперь, когда появилась возможность, Мария старалась насладиться этим захватывающим зрелищем в полной мере, да и отец вложил столько труда в этот сад… Солнце клонилось к закату, и жара понемногу спала, давая отсрочку до рассвета всему живому перед неминуемой гибелью. Природа замирала, словно восстанавливая силы после непосильной битвы, и на глазах преображалась, будто вспоминая, какой была до наступления столь тяжких дней. Казалось, что даже кроваво-красные цветы, уже начавшие увядать, посвежели, пленившись появившейся вместе с вечерней прохладой обманчивой надеждой - сохранить ещё хотя бы на несколько суток те капли жизни, которые безжалостное пекло не успело отнять у них днём. А что если всё-таки полить розы? Может, отец слишком рано опустил руки, заявив, что цветы всё равно убьёт беспощадное солнце? Решение пришло неожиданно и зажгло в девушке почти детский энтузиазм. Вот только новое платье, подаренное на семнадцатилетие доном Ортегой – её крёстным отцом… Мария с сожалением провела руками по белому тонкому хлопку - точно испачкается о пыльные кусты… Впрочем, чтобы спасти что-то одно, приходится жертвовать чем-то другим – этому учил её отец. Да и одежды столько, что ей до смерти не сносить всё. Понимая, что каждое мгновение промедления может стоять розам целого дня жизни, девушка бросилась за лейкой в дом. По дороге она успела одарить любящей улыбкой двух столь разных по внешнему виду, но от чего-то воспринимавшихся как естественное дополнение друг друга людей. Это было самое умиротворяющее для неё зрелище – двое мужчин, рассевшихся в удобных плетёных креслах за столом красного дерева посреди просторной гостиной, как обычно коротая вечер за очередной партией в покер. Мария ещё раз оглянулась на своего умудрённого опытом родителя Мигеля Феррера, чей возраст выдавало испещрённое глубокими морщинами лицо вопреки сияющим огоньком юношеского задора глазам, и совсем юного Самюэля с взглядом преждевременно повзрослевшего ребёнка, а уже когда начала подниматься по лестнице, услышала, как отец прошептал: - Мне сегодня на рассвете явилась светловолосая женщина с кожей белой, как молоко у коров Варгаса, одетая во всё серебристое, и сказала, что наступает время тишины, но не той тишины, которой я жаждал… Это плохой знак. - Явилась? То есть приснилась? – удивился Самюэль. - Нет, именно явилась. «Перебрав мескаля, который гонит Варгас, увидишь и не такое», - подумала Мария, поднимаясь наверх. Лейки в кладовке почему-то не оказалось, и девушка поспешила вниз, чтобы спросить у отца – заядлого садовника-любителя, где она может быть. Увядающие цветы стояли перед мысленным взором, а сердце сжималось от жалости к несчастным розам, когда череда громких звуков заставила юную мексиканку инстинктивно замереть на верхней ступеньке лестницы. Дальше прежде, чем Мария успела что-то осознать, её отец рухнул на пол замертво, а сидевший спиной к входной двери Самюэль медленно осел под стол, какое-то время продолжая отчаянно цепляться руками за плетённое кресло, словно это могло спасти от неминуемой гибели. В следующий миг нечеловеческая сила отбросила девушку назад. Из-за того, что произошло в тот роковой вечер, было суждено погибнуть двум самым дорогим для Марии людям… а ещё увянуть розам в саду, но расцвести иным – тоже кроваво-красным, правда, на её тонком белом хлопковом платье. А всё из-за чужаков с огнестрельным оружием, ворвавшихся в дом её отца, чтобы сотворить своё чёрное дело и тут же исчезнуть. Да, жизнь расцветает, подобно розе, для того чтобы благоухать какое-то время, а потом медленно увянуть… но порой ей бывает уготован иной удел - быть прерванной чьей-то рукой. И не лучше ли упокоиться на пике своей красоты, чем медленно и бесславно угасать, покоряясь закону природы? Можно убежать от жизни, но нельзя избежать смерти. Уставившись в потолок, Мария пыталась утешить себя подобными мыслями, прекрасно понимая, что это, скорее всего, последние минуты её существования. Она всегда думала, что готова умереть, но почему-то сейчас, лёжа на полу, как на сметном одре, в гостиной отцовского дома, куда она всё же нашла в себе силы спуститься по крутой лестнице, истекая кровью, девушка понимала, что отчаянно хочет жить… Вот хотя бы для того, чтобы отомстить за тех, кто уже не дышит. За тех, чью жизнь оборвали пули конкурентов. Хотя, на самом деле, не только из-за этого. Ей просто хотелось жить… Постепенно на неё начинала накатывать сонливость. Заманчивые тёплые объятия смерти распростёрлись, обещая вечный покой… Мария понимала, что если поддастся слабости и закроет глаза, то уже никогда не откроет. Девушка провела пальцами по пропитанной кровью ткани своего платья и, собрав последние силы, поднесла ладонь к глазам. Дышать. Сделать ещё один вдох. Кровь на ладони. Красная, как лепестки розы. Где-то в священном писании сказано, что кровь – это жизнь. И вот теперь жизнь покидала тело девушки… невосполнимо, неотвратимо. Вдруг перед глазами поплыло. Мария поняла, что скоро потеряет сознание, но тут услышала звук приближающихся шагов. - Сеньорита… Пресвятая Дева… - Мексиканец средних лет встал на колени рядом с дочерью своего покойного босса. - Домингес… - пошептала Мария и, повернув голову, посмотрела на два бездыханных окровавленных тела, распростёртых у стола красного дерева в нескольких шагах от неё, и, наверное, этот прощальный взгляд стоял ей последних сил, потому что девушка тут же провалилась в обволакивающую манящую темноту. В этот момент в гостиную вошёл седой индеец и произнёс, кивнув в сторону трупов: - Не поверил мне… он стал как те, кто пришёл сюда с севера… Я говорил им, чем им грозит пребывание на этой земле… но они назвали меня безумцем. А я видел всё… - А она? Что будет с ней, маракаме? - спросил Домингес дрожащим голосом. - Боги хотят восстановить прежний порядок вещей. - Как было до прихода белых людей? - Нет, Фредерико, совсем не так… беда в том, что люди привыкли толковать волю богов по-своему, даже я… Но боги хотят иного.