История Бо

Многие считают, что тот, кто во взрослом возрасте любит причинять боль другим людям, в детстве отрывал бабочкам крылья и мучил кошек. Не могу говорить за всех, но со мной этот стереотип не работает точно. В детстве я был обычным мальчишкой – сбитые коленки, непослушные вихры на затылке и мечта стать космонавтом. И интересы были обычные - коллекция марок, старый футбольный мяч, войнушка во дворе. Животных я никогда не мучил и не мучаю, если вас это интересует. У нас дома жила старая кошка Муся, трехцветная, толстая, и из всей семьи она больше всех любила меня. Каждый вечер, когда я делал уроки, она спала у меня на коленях, через какое-то время ноги уставали от тяжести, но я терпел, чтобы не сгонять ее. Когда мне было лет тринадцать, она умерла в почтенном восемнадцатилетнем возрасте. Это был последний раз в моей жизни, когда я плакал. Еще одна версия причины появления в характере садизма – плохие отношения с родителями или конфликты между ними. Боюсь разочаровать, но эта версия тоже ко мне не подходит. Мама с отцом жили душа в душу, да и сейчас живут, насколько мне известно. Надеюсь, что мои младшие братья оправдали надежды родителей, которые я не смог. Ко мне, своему старшему сыну, родители относились тепло, но без фанатизма, то есть не баловали. Впрочем, в то время, а рос я еще в Советском Союзе, избаловать ребенка было трудно. Кстати, забавное совпадение – СССР развалился как раз в год смерти Муси. И, наверное, тот же год стал переломным в моем характере. В начале было Слово – по крайней мере, так преподносит Новый завет на русском языке. Хотя некоторые историки утверждают, что это неправильный перевод и перевести следовало как «разум». Неважно, в моем случае началом формирования садизма точно было слово. Вернее, слова. Слова книги Полин Реаж «История О.». Книжку притащил в школу одноклассник, похвастаться, что он читал «про это», не знаю, где он ее взял, но на пару дней он одолжил книгу мне. Я с самого детства любил читать, тогда ведь еще не было интернета, социальных сетей и прочей ерунды, что плотно вошла в нашу жизнь сейчас. Новости узнавались из газет и программы «Время», письма писались на бумаге и опускались в почтовый ящик, а общение с друзьями происходило не в чате, а во дворе. Нет, я не ностальгирую. Я ни за что не хотел бы вернуться туда – ко всеобщей лжи, к диким очередям и вечному дефициту. Спросите сейчас подростка лет тринадцати, что такое «дефицит», он не ответит. А я стоял с мамой в двухчасовой очереди за подсолнечным маслом, потому что в одни руки – одна бутылка, и мое присутствие гарантировало нам две бутылки этого масла. Впрочем, я отвлекся. Итак, «История О.». За два дня, что у меня была эта книга, я прочитал ее несколько раз. Мне, конечно, было интересно и само описание секса, ведь в то время тема секса была запретной. Но больше меня взволновало отношение О. к ее любовнику. Он ее бил, он отдавал насиловать ее другим, он держал ее в цепях, но, несмотря на все, она любила его. Это не укладывалось в моей детской голове. Меня всегда учили, что любят за что-то: за хорошие поступки, за помощь товарищам, за верность социалистическим идеалам, наконец. Шучу. Я не собираюсь углубляться в тему воздействия на детскую психику советского воспитания. Но вот то, что любят за что-то хорошее – за смелость, за честность, за доброту, было аксиомой. И я никак не мог понять, как можно любить не за что-то, а вопреки. Мне казалось тогда, что это и есть настоящая любовь. Та, которую не выбьешь плетью, не сломаешь предательством и не убьешь даже полным пренебрежением. Про то, что есть люди, которым просто нравится страдать и чувствовать боль, я тогда не знал, а сам не догадался, мне мазохизм чужд в корне. И первыми моими сексуальными фантазиями была именно она – загадочная и непонятная мне женщина, скрывающаяся за одной лишь буквой. Я представлял себя на месте ее любовника, мне хотелось, чтобы мне отдавались так же – полностью, без оговорок и условностей, без мысли сказать «нет». Я мечтал о женщине, которая предпочтет меня своей свободе. Взрослея, я начал понимать, что таких женщин не бывает, любовь О. - лишь красивая эротичная сказка. Девушка, с которой я начал встречаться лет в шестнадцать, говорила, что безумно меня любит и готова на все ради меня, но на деле не давала мне даже залезть в ее трусики, отговариваясь понятием девичьей чести. Это был еще один когнитивный диссонанс* в моей голове. Готова на все, кроме… Разве это готовность на все, когда обговариваются условия? Это уже сделка. Я не против сделок, но не называйте их любовью. Впрочем, я быстро согласился и на сделки, в подростковом возрасте, когда бурлят гормоны и до одури хочется секса, душевные качества и даже физическая привлекательность предполагаемой партнерши не так важны, как ее готовность пойти чуть дальше, чем ее подружки. Когда я перестал ждать идеальную, по моим, конечно, понятиям, любовь, моя сексуальная жизнь быстро наладилась. И так же быстро мне надоел ванильный секс. Я понял, что мне просто нравится причинять боль, а «любовь вопреки» может и подождать. Я стал экспериментировать, но тогда не было профильных сайтов, где можно было бы выяснить заранее, никого не смущая, кто что предпочитает в сексе, приходилось искать методом проб и ошибок. В юности у меня было очень много девушек. Не считал, но, думаю, что больше тридцати. С некоторыми я встречался лишь один раз, с некоторыми спал неоднократно, но дольше месяца-двух отношений у меня не было. Не думаю, что я обладаю какой-то особенной красотой, но, видимо, они что-то во мне находили, отказы я встречал редко. С каждой партнершей я доходил до того предела, когда я упирался в их табу. У одной это был банальный минет, у другой анал, третья не любила быть связанной, но, что удивительно, легкое насилие вроде шлепков по попе заводило почти каждую. Как только я слышал в свой адрес от девушки «нет», я с ней расставался. Я перебирал девиц, в поиске той, что сказала бы мне «да» на любые мои предложения. А потом я встретил ее – мою Прекрасную Елену. Была какая-то вечеринка, даже не помню где, то ли у кого-то на квартире, то ли в институтском кафе, помню, что было много лиц, много пива, травки, всего, что обычно и присутствует на студенческих вечеринках. И в компании первокурсниц мой взгляд зацепила маленькая и хрупкая блондинка. На ее лице был испуг и решимость. Испуг от того, что она не знала как себя вести в этой огромной пьяной и громкой компании. И решимость не показывать того, что она здесь новичок и боится. Забавное сочетание, достаточное, чтобы меня заинтересовать. Я к ней подошел, и она смерила меня взглядом, словно это она королева вечера, а я не слишком желанный гость. Но за этой демонстративной независимостью я явно видел мягкость и доверчивость. Ее взгляд говорил: «я не боюсь тебя, потому что верю, что ты не сделаешь мне ничего плохого». Зверь внутри меня сделал стойку. Я много что забыл уже про момент нашего знакомства, я не помню, во что она была одета, не помню, о чем мы говорили, но я очень хорошо помню свои мысли, когда глядел на нее: «только не спугни, только не спугни».