История Бо

Я сделал все, чтобы ее не спугнуть. Особенно, когда по ее неумелым поцелуям понял, что никаких серьезных отношений до меня у нее не было, и, скорее всего, я буду у нее первым. И мысль, что эту девочку я смогу воспитать под себя, научить ее тому, чему захочу, сделала меня удивительно терпеливым. Мы топтались в конфетно-букетном периоде целых два месяца, не переводя объятия и поцелуи в горизонтальную плоскость. Хотя это не значит, что в этот период у меня не было секса с другими. Конечно, был. Надо же мне было как-то гасить тот темный огонь, что разгорался у меня внутри после каждого свидания с Еленой. Я никогда не называл ее Леной, даже мысленно. Лена – слишком просто, примитивно. Елена – прекрасное древнее имя, отголосок великой истории, когда женщины принадлежали тем мужчинам, которые их завоевывали. Зачем же это имя опускать до обыденности? Наверное, пришла пора рассказать и о том, как я из Бориса, Бори, Боба и ненавистного с детства Бореньки стал Бо. Лет в двадцать, может быть в двадцать один, когда я еще жил с родителями, они застали меня с девушкой. Во время секса. Вы наверняка можете представить всю банальность ситуации, только добавьте, что девушка стояла на коленях со связанными за спиной руками, а я трахал ее в рот. При этом на ее горле был мой ремень, конец которого я держал в руке. Не так уж и страшно, мне кажется, но родители восприняли это с комичным для меня ужасом. Словно они никогда не практиковали оральный секс. Хотя не удивлюсь, если так оно и было. Ханжество тогдашней морали зашкаливало. Черт, да из-за их криков я чуть не лишился члена, эта дура под ногами в испуге попыталась захлопнуть пасть. Меня спасли реакция и ремень, за который я успел ее отдернуть от себя. Смешная ситуация превратилась в фантасмагорию. Мать рыдает, отец орет, полузадушенная девица на полу пытается снять ремень и хрипит: «Бо…», думал, она зовет меня, но выяснилось, что она хочет выговорить «больно». Мне тогда впервые пришло голову, что мое имя созвучно слову «боль». Не зря же маленьким детям говорят «бо-бо». Забавно, правда? Потом был «серьезный» разговор с родителями. Мать пила корвалол, отец проводил воспитательную беседу, я скучал. Я узнал, что меня растили «не так», что я «был добрым мальчиком, а стал насильником» - девица вообще-то была не против, но ко времени беседы она уже умчалась со скоростью ветра из квартиры и объяснить это родителям не могла. Впрочем, они бы не поверили. Для них это было извращение, грязь, ненормальность. «Как ты сможешь лечить людей, когда ты сам болен!». Когда мне надоело выслушивать бред, я просто ушел. Вслед мне прозвучало: «У нас не будет сына – Чикатило!». К тому времени, когда я встретился с Еленой, я уже переехал от родителей в бабушкину квартиру. По какой-то непонятной причине я был у бабушки любимым внуком. Наверное, потому, что я всегда с интересом слушал ее рассказы о юности, в отличие от братьев и родителей. С ее рассказами сухие факты про войну, про репрессии в тридцатые и пятидесятые годы, про хрущевскую оттепель оживали передо мной намного ярче, чем в кино. Она чувствовала, что я не считаю ее выжившей из ума старухой, которая только и может вспоминать, как перед войной за ней ухаживал сам Утесов. Братьям плевать было и на Утесова, которого они знать не хотели, и на прочие ее «старушечьи закидоны». Бабушка умерла, когда мне было девятнадцать. Свою квартиру она завещала именно мне. Это был сюрприз и для отца, и для меня. Нет, на ее похоронах я не плакал. Я не сильно утомил вас своей семьей? Еще немного о братьях, и заканчиваю. Когда мне было пять, мама родила близнецов. Мне кажется, я уже тогда испытывал к ним снисходительную жалость: как должно быть обидно, что ты не уникален, что рядом с тобой твоя точная копия, словно у природы не хватило на тебя воображения и она, вместо штучного произведения, сделала штамповку. С годами я убедился, что природа еще и мозг им дала один на двоих. Родители считали, что я должен продать бабушкину квартиру и «честно, по-братски» поделить наследство, но они в очередной раз во мне разочаровались. Я не собирался менять бабушкину волю и не собирался делиться. Так же, как не собирался «лечить свою аномалию». После очередного разговора с отцом, он пафосно провозгласил: «Ты – не мой сын, мне стыдно, что я твой отец». Мама какое-то время пыталась воздействовать на меня слезами и уговорами, но и ее попытки тихо сошли на нет. Не буду врать, что я не переживал разрыв с родителями. Но свобода от их контроля давала мне намного больше, чем сохранение с ними отношений. К тому же пришлось бы врать им, что я отказался от своих привычек в сексе и признать, что это было ненормально. Этого я делать не хотел. Так я стал жить один и превратился из Бориса в Бо. Именно в бабушкину квартиру пришла однажды вечером Елена. Я не ждал ее, весь день я был на практике, она в институте, мы не договаривались встречаться. Она сама решилась прийти и, войдя в квартиру, сказала с обезоруживающей прямотой: - Я хочу у тебя остаться на ночь. Словно ставила меня перед фактом. Я был с ней очень нежен в нашу первую ночь. Не ожидал сам от себя, что я способен на такую нежность. Я не спешил и не торопился, пока она не доверилась мне полностью, пока не расслабилась в моих руках, пока не стала моей. Я был прав, я был у нее первым. Она не вскрикнула от боли, когда я вошел в нее, не сжалась, не пыталась просить меня о чем-то, только закусила губу. Наверное, именно тогда, глядя на ее закушенную губу, на глаза, в которых горела решительность зайти дальше, я понял, что она – моя. Я знал, что в первый раз она не достигла оргазма, все-таки ей не удалось расслабиться до конца. Но это было не страшно, я готов был помочь ей изучать и раскрывать возможности собственного тела к физическому удовольствию. О да, я многому мог ее научить. А она хотела учиться.