История Бо

За завтраком я вновь прокручиваю в голове события вчерашнего дня. Банкир, Андрей, Елена. Елена. Вчера она снова меня провоцировала. Для начала – она спала, когда я спустился за ней в подвал. Я тут кручусь как белка в колесе, во многом ради нее, кстати, а она спит. Надо будет оставлять ей свет. Да, и на пол надо что-то постелить. Потом она поцеловала меня, когда я нес ее в спальню. Уверяя, что все осознала и смирилась со своим положением, при этом хлопая фальшиво невинными глазами – врать не только не любит, но и не умеет. Я чуть не трахнул ее прямо на лестнице, но сдержался. С сексом придется подождать. Да и со всем остальным тоже. Тем острее будет удовольствие потом. Я даже попросил ее не провоцировать меня больше. Я. Её. Попросил. Ни хуя, за ужином стала спорить о том, что хочет лично написать заявление на увольнение. Это все еще из пункта два моего плана – избавление от старых связей. Хочу, говорит, лично попрощаться. Ну, вот откуда это блядское упрямство? По-моему, и материться на Родине я стал намного чаще. Россия, брат. Но ума у Елены хватило заткнуться и быстренько убраться с моих глаз, когда услышала мое последнее «нет». Как же тяжело с ней себя контролировать. Пришлось часа два колотить по груше, чтоб отпустило. Надо будет дома тоже зал для тренировки сделать, чувствую, терпения мне понадобится много, когда будем жить вместе. Если. Если будем жить вместе. Последнее слово я твердо решил оставить за ней, она этого заслуживает. Но сделаю все, чтобы изменить ее жизнь кардинально уже сейчас. С ЗАГСом проблем не было – нас расписали с Еленой без ее присутствия, а вот с новым загранпаспортом на имя Елены Мюллер было не все так просто. Да еще этот банкир Красильников бился как орлица над гнездом за каждый долбанный евроцент в договоре. Но я твердо решил не идти ему на уступки. Хоть Клаус по телефону и называл меня «Scheiße!», но куда там немецкому «дерьму» до русского мата – ответил я ему гораздо образнее, слов Клаус не понял, но общий смысл уловил, заржал и махнул на меня рукой. Но пообещал, что если я не вернусь с контрактом, то в следующий раз наша совместная сессия пройдет со мной на месте Мехмета. С Еленой я старался не общаться, я видел, что ей становится хуже на глазах – все-таки подвал оправдывал возложенные на него ожидания. Я ждал ее «мертвой точки» со дня на день. И как-то вечером дождался. Неся ее по привычке наверх, хотя знал, что она прекрасно дойдет сама, все следы с ее тела сошли. Но мне просто нравится ее носить, она легкая – мне не тяжело. Накрыло ее уже на пороге спальни, а я в этот момент как раз немного расслабился, она даже успела меня разок ударить. Я держал ее в объятьях, плотно, так чтобы она ничего не могла сделать, а она дергалась как в припадке и демонстрировала мне всё богатство русского языка, некоторые слова из которого я совсем недавно говорил Клаусу. Потом устала и заплакала. Катарсис*. Значит, осталось день-два, потом могу ее не вывести из «мертовой точки», уйдет в сабдроп. Я не сказал ей ни слова, просто подвел к кровати и оставил выплакивать злые слезы. Ни вечером, ни утром она не спустилась вниз. Пришлось подниматься самому и снова на руках нести ее в подвал, сама она идти не хотела и лягалась как сноровистая лошадка. Да, день-два еще точно есть, с сабдропом я погорячился, она боец – не так-то это просто сломать бойца. Хотя один раз мне удалось. Как же мы будем с ней жить, если ее доминантные замашки дали такие корни? Как-нибудь – ответил я сам себе. Вечером я не выпускаю ее из подвала. Я жду ее крика с просьбой – она молчит. Ну и ладно. Я пьяный в говно, лучше, если я не увижу ее в таком состоянии. Мы со старшим Красильниковым все-таки пришли к общему взаимопониманию. Я его уломал, объяснив на примере временного графика, что пока он тянет и ломается как красна девушка, ставки в евро уже растут, еще немного и торговаться будет не о чем, ему все равно придется выложить всю сумму за посредничество, а вот его прибыль уменьшится. Переводчик все очень грамотно сформулировал. Дима не дурак, понял. А потом позвал на пьянку, «обмыть контракт». Уж очень он хотел напоить сраного фашиста – то есть меня, но мордой в салате уснул все-таки он. Кстати, я видел Сергея – мы пили втроем, «рашен традишен», как они мне объяснили, старательно изображая американские улыбки. Выглядело жутко, если честно, как оскалы голодных людоедов. Сергей тоже остался на ногах к концу второго литра, крепкий мужик, действительно. А в глазах тоска… Не удалось ему объездить мою дикую кобылку, не удалось. Мы с ним потом немного поговорили вдвоем, когда Дима уже спал. То есть Сергей говорил, а я пьяно кивал и повторял «ja, jawohl». Эффект случайного попутчика, которому выкладываешь всю подноготную. А уж если попутчик по-русски не понимает, то такого рассказать можно, закачаешься. Вот Сергей и рассказал. Но я и без его россказней общую картину представлял, слушал, чтоб убедиться в своей правоте. Правда, не ожидал, что так захочу его убить, выслушав подробности. -Ты понимаешь, она, бля, такая, она такая, бля, она ведь, бля, не пикнула ни разу, когда я ее это того, а я ее, пиздец бля! А теперь она пропала на хуй, где ее, бля, искать, а? Не, вот ты мне скажи, немчура, какого хуя ей надо было, почему сама не дала? Я б ее на руках носил, бля! И все в таком роде. Два миллиона евро, два миллиона евро – я твердил про себя, чтобы не завалить прямо там тупую тварь, которая не только изнасиловала мою девочку, но еще и надеялась на какие-то чувства со стороны Елены. Хотя и миллионы бы не остановили, наверное. Самое хуевое было понимать, что в глазах Елены даже он меньшая тварь, чем я. Только поэтому, наверное, я и смог себя в руках удержать. Как епитимью** на себя наложил. Чтобы не забыть, когда хлыст в руки возьму. Чтобы не переходить больше край ее терпения. Когда водки не осталось ни грамма, иссяк и фонтан красноречия Сергея, а от предложения «полирнуть пивком» я отказался. Вызвал такси, к Красильникову на встречи я на Мазде не ездил, и отправился спать. Я не поднялся наверх, уснул внизу на диване. И мне снились наши фильмы. По-моему, я кричал во сне.