История Бо

Утром я тоже не выпускаю Елену из подвала. Прости меня, малыш, так надо. Я все-таки выбиваю из консульства новый паспорт на имя Елены. Там взятки не работали, но зато работали русские документы и нужные справки – а их получить было легко. Я предъявил все, что только можно, доказал все, что было нужно, и получил ее паспорт с моей фамилией и нужной отметкой, хоть и потерял целый день. Даже не знаю, какая из видов бюрократии более отвратительна – российская или европейская. Теперь все, теперь можно улетать. Звоню Клаусу, вчера после пьянки я так и не собрался ему позвонить. Клаус доволен контрактом, но слушая о моих приключениях с паспортами и регистрацией брака, спрашивает: - Ты уверен, что она того стоит? Если она захочет развестись, ты будешь должен ей крупную сумму. А если она докажет, что ты действовал без ее согласия, тебе будет грозить еще и тюрьма. - Уверен, Клаус, уверен. Она не будет ничего заявлять и доказывать, а развода я ей не дам. Клаус смеется: - Ты убьешь ее как Рогожин Настасью Филипповну? Так обычно поступаете вы, русские? Я тоже смеюсь: - Конечно! Клаус, ты начал понимать русский характер, я привезу тебе бутылку водки! На душе легко. У меня все получилось. Осталось последнее. То, что от меня зависит не до конца. Кстати о бутылках. Беру с собой бутылку не водки, а воды и иду в подвал. Елена смотрит не на меня, на бутылку в руке. Ну прости, прости меня. Вслух я этого, конечно, не говорю. Она пьет и ее тут же тошнит в ведро. Вот я мудак, совсем забыл вчера, что воды-то у нее нет. Несу ее на кухню, она цепляется за меня как напуганный зверек. Наливаю ей немного воды, пьет – вроде больше не тошнит, пьет еще и еще. - Ну как ты, нормально? – не самый умный вопрос, признаю. Она кивает и падает в обморок. Потом она вроде очухивается, но глаз расфокусированный и какой-то мыльный, по-моему, она еще не осознает действительность. Надеюсь, я не переусердствовал на этот раз. Действую по уже стандартной схеме – наверх, в ванну, в кровать. Ложусь сперва рядом, но потом все-таки ухожу от греха подальше. Я вернусь утром. Утром она еще спит, когда я тихонько забираюсь рядом с ней под одеяло. Я отправляю пару смсок и заказываю билеты на сегодня. В бизнес-классе почти всегда есть свободные места. Отлично. Чувствую, как она просыпается, и откладываю планшет в сторону: - Тебе было очень тяжело? - Нет, блять, отдохнула как на курорте! От неожиданности, что сказала это вслух, она зажимает себе рот рукой. Я только смеюсь и признаюсь ей честно: - Мне тоже было нелегко. Целую ее, пальцы сами начинают исследовать ее тело. Она стонет и прижимается сильнее. Неужели сработало? Я быстро скидываю с себя одежду, боясь, что она может передумать. А я очень не хочу быть сейчас грубым. Не хочу ее принуждать. Но она не отстраняется, а отвечает на мои ласки с прежней страстью, которую я почти забыл. С той страстью, которая горела в ней, когда она меня любила. - Тебе хорошо? – мне важно это услышать от нее. - Да-а-а, - она приподнимается и целует меня в шею. И я отвечаю ей своим стоном. - Только не останавливайся. - Не буду, - говорю я, - не смогу. Мне хочется не только слышать, что ей хорошо, мне хочется это видеть в ее глазах. И она распахивает глаза по моей просьбе, уверен, она знает, что это не приказ. Да, в глазах вновь горит огонь. Она – моя! Замедляю движения, а вдруг нет, вдруг не сработало? - Ты моя? – спрашиваю я ее почти беззвучно. Тянет меня за волосы, стонет, но не отвечает. Я жду ее ответа, наверное, для меня сейчас это самый главный ответ. - Да-а, - выдыхает. Я вновь начинаю двигаться, резче, еще глубже, чувствуя ее горячую мягкость, ее нежное тело, отдающееся мне. Сжимаю ее грудь жестом собственника. - Твоя-а-а-а! – она кричит отчаянно от оргазма, который сотрясает все ее тело и передается мне. Я кончаю на секунду позже ее, упав на нее всем телом. Ей, наверное, тяжело, но я не могу пошевелиться. Я ничего сейчас не могу, только шептать ей на ухо: - Сейчас, сейчас, еще секунду. Я хотел бы так лежать вечно. Ведь впереди самое трудное. Мне надо ее отпустить. Чтобы она ко мне вернулась. Только ведь она не бумеранг, может и не вернуться. Едем в аэропорт, на ней одежда, что я купил для нее, и она выглядит потрясающе, по-моему, она не была никогда такой красивой как сегодня. Или это потому, что я больше не вижу в ней свою вещь? Когда я наблюдаю, как она гладит по приборной панели, вспоминаю, как она гладила и целовала меня, и у меня сразу встает. Я обещаю, что куплю ей такую же машину и в доказательство честных намерений предъявляю свой стояк. Елена держит руку у меня между ног и улыбается открытой улыбкой. Но я все порчу: - Я не такой монстр, как ты думаешь. Она сразу убирает руку и отворачивается. Черт! Ну нахрена! Но я продолжаю. Когда я стал мазохистом? - Мне жаль, что я сделал с тобой. И тогда было жаль, - хочу, чтобы она это знала, хотя бы сейчас. Она понимает про что я, но молчит. Я тоже молчу. Потом я вспоминаю, что еще кое-что купил для нее, говорю, чтобы она достала пакет из бардачка. Быстрый взгляд - смотрит: просьба или приказ. Да, просьба, просьба, малыш, расслабься. Понимает, что просьба, достает парик и темные очки, примеряет. Красит губы красной помадой. Мне трудно смотреть на нее, со светлыми волосами она стала пугающе похожа на ту Елену, с которой я познакомился. На ту, с которой я не мог себя контролировать. Я уже привык к ней, темной, мне так больше нравится. Ей тоже не по нутру образ, что она видит в зеркале. - Нормально, - мне не надо смотреть на нее, чтоб это знать. - Давно ты начал читать мысли? – узнаю этот дерзкий тон. Улыбаюсь, но продолжаю заниматься мазохизмом. Больше никогда, но сейчас… Честность так честность, доверие так доверие. - Я всегда знал, сколько ты можешь вытерпеть и всегда знал, когда край. Только иногда все равно не останавливался. Мне трудно признавать перед ней свои ошибки, но это нужно сделать сейчас. Потом я могу не успеть. Мне как всегда не хватает времени. - Я постараюсь, - обещаю ей. - С возрастом я понял, что не стоит ломать то, что тебе ценно, из-за секундной прихоти. - Спасибо, что сравнил меня с вещью, - голос жесткий. Она поняла это так? - Я сказал «то, что ценно», а ты услышала «вещь». Забавно. Нихуя мне не забавно. В аэропорту я спрашиваю, не хочет ли она подарить кому-то машину. Мне насрать на машину, но это поможет вывести речь на нужную мне тему, так, чтобы она была инициатором. - Максу, - отвечает она. - Окей, - я знаю, что она не удержится от вопросов. И точно: - А что? А как? - Любопытство бежит рядом с ней на тоненьких ножках. Я вкратце объясняю, что я успел узнать за эти дни. Меня веселит, как она живо реагирует на все. Да, она – не просто моя кукла, она – живая. Она смеется, когда я рассказываю, как пил со старшим Красильниковым. И только когда я говорю, что в аэропорту ее ждет Макс, которому я отправил смс с ее номера, а значит, и Сергей, она срывается. Но я был готов, я держу ее, пока она шипит как кошка: - Зачем? Чтобы сделать мне еще больнее? Тебе мало, что ты снова сломал мне жизнь? Я прижимаю ее к себе, дурацкий белый парик пахнет какой-то химией, и говорю ту фразу, ради которой затеял весь разговор, ради которой написал Максу смс: - Я хочу, чтобы ты выбрала сама. Не верит. Пытается подловить, пытается найти подвох. Я ее понимаю. Снимаю с нее очки, чтобы видеть глаза. Я сказал бы ей про любовь, если бы мог. Но я могу только сказать, что я чувствую ее лучше, чем кого-либо, так, словно она часть меня. Я ее знаю. Словно в Аватаре – я тебя вижу, блять! Вот как в один из самых серьезных моментов жизни лезет в голову всякая белиберда? Отдаю ей паспорта и билет. У нее открывается рот, теперь поверит? Распахиваются глаза, когда открывает паспорт и видит, что отныне она госпожа Мюллер. Я бы засмеялся, так смешно она выглядела с открытым ртом и круглыми глазами, но мне не до смеха. Сообщаю, что, что бы она ни выбрала, развода я ей не дам, и она возвращается к себе прежней. - А меня спросить не мог? – сужает глаза. - Я не люблю отказы, ты знаешь. Она еще зачем-то спрашивает о моей работе, но я слишком устал, чтобы отвечать. Мне кажется, все было бессмысленным, она никогда не сможет мне доверять. Я оставляю ее на скамейке у входа и захожу в зал. Первый раз в жизни я сделал то, что должен был, то, что правильно, почему же мне так хуево? Эгоистом быть намного проще. Смотрю на часы – еще четыре часа неизвестности.