Глеб Бейбарсов в мире лопухоидов. Книга 3

Четыре дня прошло с тех пор, как некромаг вернулся из леса домой. Четыре дня, как они с Алисой, казалось, вернулись в медовый месяц. Разлука и ярость, вызванная неповиновением друг другу, породили новый всполох огня, что подпитывал их отношения. В полдень пятницы, когда до начала его ночной смены в областном морге оставалось более шести часов, Бейбарсов, находясь в спальне в компании кота, грифелем превращал альбомный лист в портрет жены, делая акцент на глазах и на тех выступающих частях тела, что так сводили его с ума особенно той ночью, первой после его возвращения, после победы над бандой оборотней. «Глупая Эли, ты думала, что подчинишь меня себе, - улыбнулся он, шурша грифелем по бумаге. – Ты сама в плену у меня». Воспоминания о той ночи были ярки, и их не смогли закрыть последующие их ночные безумства. Ему казалось, что он навсегда запомнил то, как Алиса, касаясь волосами его груди, со стоном изогнулась, и это значило, что она, как и всегда убежала и её уже не догнать. Женщина, когда сладкие судороги покинули её тело, не расставаясь с ним, уткнулась лицом ему в шею и заплакала. - Прости меня, прости… - всхлипывая, шептала она, осыпая его лицо поцелуями, одновременно дрожащими пальцами освобождая его запястья от чёрных лент, которые из-за попыток Бейбарсова освободиться, оставили на его коже багряные следы. Он прижал женщину к себе, чтобы не расстаться с её телом. Теперь Глеб смотрел на неё сверху вниз. Смотрел на дорожки слёз, пламенем свечей превращённые в золотые ручейки, которые стекали по её вискам и прятались в волнах мерцающих волос, смотрел на её припухшие яркие губы и не чувствовал злости – ни к ней, ни к кому-либо. Продолжив этот примитивный танец, он вслед за Алисой нырнул в долгожданные горячие волны. Постепенно выбираясь из океана наслаждения на мель, тело вытаскивало за собой душу из ощущения, которое невозможно описать словами. Возможно это то, что древние мудрецы называли нирваной – бесконечным счастьем. Безрассудным, почти мистическим ощущением счастья. Под тяжестью вполне оправданной усталости Бейбарсов, опустился на подушку и, обняв жену за талию, положил голову ей на грудь. Тут же Алиса запустила пальцы в его рассыпавшиеся по её бледной коже волосы и прошептала: - Я так боялась за тебя… Он рисовал сейчас любимое лицо, умудряясь чёрным грифелем передать все оттенки той ночи, и в его ушах до сих пор звучало дрожащее от слёз «Я так боялась за тебя». - Да, хор-роша!.. - раздался голос рядом с Глебом. Маг резко встал, оглядывая комнату, но кроме него и чёрного кота никого не было. Глеб внимательно посмотрел на животное, словно ожидая, что тот что-то скажет. И кот сказал: - Да, это я пр-роизнёс. Бейбарсов отошёл от кота подальше и, на всякий случай, чтобы руки были свободными, отложил альбом, и поинтересовался: - Разве боюны разговаривают? - А что я сейчас, по-твоему, делаю? - Я имею в виду только ты?.. - Нет, все коты-боюны говорящие, только скрывали это. Сам понимаешь, зачем. Представь себе, если древние правители узнали бы, что их хранители сокровищ говорят, что бы они сделали? - Вырезали языки? Кот в знак согласия прикрыл золотисто-оранжевые глаза: - Я прошу тебя, пусть это останется тайной. - Раз ты умеешь говорить, тогда скажи, зачем ты убил Вырвиглазо, - задал Бейбарсов давно мучавший его вопрос. - Разве я сделала это зря? – флегматично поинтересовался кот. - Нет-нет, я благодарен тебе за это, - закивал некромаг, и тут же быстро добавил, избегая оков абсолютного должника, - ты существенно облегчил нам бой. - Честно говоря, в этот момент я думал не о тебе, а о себе. Месть! – пояснил он в ответ на немой вопрос некромага, обозначенный заломленной бровью. - Я ведь не с самого рождения был котом-боюном. Сначала я был магом. Очень могущественным магом. Деймос Фобос . Слышал обо мне? - Да, - Бейбарсов помнил имена тех, о чьей силе и мастерстве старуха, воспитавшая его, говорила с завистью. - Но ты исчез более шестидесяти лет назад. - Я не исчез… Я был могущественным, но, увы, не вечным магом. А я хотел быть бессмертным! Я пытался украсть у директора Магфорда психософский камень, но гадкий Пуппер, запнувшись за ковёр, перевернул столик, с которого упал этот камень, и разбился как раз тогда, когда я скрывался за шторами и мне оставалось лишь дождаться, когда директор назюзюкается своего любимого оборотного зелья, превращающего человека в свинью и заснёт… Я искал чудодейственную воду бессмертия аб-и-хайт и напиток амрита … Средство макрополуса … Я ничего не нашёл. Увы, это всё оказалось более чем легенды. Но мне удалось приготовить зелье, дающее не бессмертие, но неуязвимость. Увы, увы, увы! Я переборщил с кошачьей шерстью: хотел иметь в запасе несколько жизней как кот, а сам в результате стал котом. Но я почти за семьдесят лет приспособился и знаешь, это даже приятно: держать в зубах пушистый кошачий загривок и самое главное, кошки никогда… А Алиса, она… Такая интересная! – говоря это Дэймос начал громко мурлыкать и возбуждённо махать хвостом. Бейбарсова словно мокрой тряпкой по спине ударили - с тех пор как кот появился в доме, он каждый вечер настойчиво просился ванную комнату, когда Буйнова мылась, и она его к себе пускала. - Если ещё раз приблизишься к моей… - угрожающе двинулся некромаг на животное. - Всё что захочешь, - попятился кот. – Только помоги мне вернуться в человеческий облик. - Ты, значит, можешь стать… - сменил Бейбарсов гнев на милость. - Да-да, смогу, только одному мне не справиться. Я как раз поэтому и убил того мага в лесу. Того с гладким черепом. Я, обитая в лесу, встретил этого человека и, поняв, что он маг, обратился к нему с просьбой... Понимаешь, я добился девяти жизней. То есть, когда умирало одно моё кошачье тело, мой дух переселялся в другое. Это тело – последнее. А предыдущим мне пришлось пожертвовать, избавив мир и моих собратьев-котов от человека, что охотился за ними на таком же транспорте, каким владеешь ты - к сожаленью, звериный облик немного изменил мои мысли, и я теперь живу двумя мировоззрениями: человечьим и кошачьим, поэтому я встал на защиту рода кошачьего. Но те несколько лет, что есть в запасе у этого тела – это всё, что отделяет меня от Тартара. У меня есть лишь несколько лет, чтобы попытаться вернуться в моё человеческое тело, что хранится в пещере одного из островков в Эгейском море, где находилось место моих чародейств. Сам понимаешь, что кошачьи лапы не приспособлены для пролистывания книг и нахождения спасительного заклинания или приготовлений магических зелий, поэтому я очень обрадовался, встретив в холодном краю непроходных лесов, являющимися домом для этого кошачьего тела и, следовательно, для меня тоже, мага. А этот… не буду оскорблять низкими словами помещение, где на брачном ложе совершается таинство… - Короче! – рявкнул Бейбарсов, снова делая шаг к коту – то, что кот, не отходящий от Эллис ни на шаг, оказался с человеческим сознанием быстро дало понять некромагу, что он не страдал кандаулезизмом . Деймос попятился, поняв, что его болтливость после долгого молчания может сослужить ему плохую службу. - Этот негодяй решил, что если он доставит в Магщество доказательство, что боюны могут говорить, его помилуют… Я с ним расправился не только из-за себя! – попытался представить некромагу себя с самой лучшей стороны боюн. - Я уберёг от истребления много своих собратьев, что в одиночестве бродят по лесам… - Что ты мне дашь, когда я тебе помогу? – некромаг перешёл к делу. - Ну, ты же понимаешь, что я ничего сейчас не имею. Но когда я снова стану магом!.. Или я дам тебе самое ценное, что может дать один маг другому - я буду должен тебе. Бейбарсов удовлетворённо хмыкнул: будучи должником, Деймос Фобос обязан будет отдать ему любую вещь или совершить по его просьбе любой поступок. - Я займусь возвращением твоего прежнего облика. Но держись от моей жены подальше! - Заканчивается регистрация… - пронёсся из динамиков над обычным гулом аэропорта обычный женский голос. Два молодых человека в деловых костюмах, нервно поглядывая на часы, стояли у регистрационной стойки аэропорта. - Ждём ещё три минуты и идём на регистрацию без него. Да что он, в самом деле?.. - Спокойно, Антоха, когда я звонил минут двадцать назад Валерке, он сказал, что всё в порядке и скоро будет тут. Постояв секунд тридцать, тот, которого звали Антон, резко сказал: - Всё, пошли! И, поправив на плече сумку с ноутбуком, развернулся в сторону терминала. - Стой, - остановил его товарищ, - вот он. К ним быстрым шагом, двигался Валерий, извиняясь всякий раз, как задевал кого-нибудь в толпе. - Ты совсем уже?.. - закричал Антон, когда их и Валеру разделяли с десяток метров. – Решил сделку завалить? Если не прилетим вовремя, никаких бумаг не подпишем! - Спокойствие, только спокойствие! – помахал перед носами коллег молодой мужчина приготовленный паспортом. – Непредвиденные обстоятельства… В самолёте расскажу. Когда молодые люди заняли свои места в самолете, Валерий, не дожидаясь расспросов, начал сам говорить. - Это всё Лизка! Достала! - Так пошли её, - посоветовал категоричный Антон. - Уже послал! Ну и истеричка мне попалась. Знаешь, что эта дура устроила мне в магазине!? Это вообще жесть! Я говорил, сколько она уже из меня денег выкачала? - Лох! – отреагировал на эти слова Антон. - Прикинь, - продолжил Валера, - я за босоножки кучу денег выложил, а потом как будто ей мало, какие-то тапки почти за штуку потребовала… Мне не жалко, на самом деле, хоть она столько из меня денег уже вытрясла… И такая противная становится – чем дальше тем хуже. Только вчера её у магазина с этими туфлями оставил, так эта дура уже через несколько часов начала звонить и чуть ли не угрожать: одумайся, а не то пожалеешь, нам надо привыкнуть друг к другу… Тьфу, гадина! Всю ночь с ней по телефону разговаривал – спать хочу, как собака. Ладно, за шесть часов полёта может и высплюсь. Девушка, - поймал Валерий за локоть стюардессу, - будьте добры, подушку и одеяло. Стоило Валерию после взлёта накрыться одеялом и поудобнее устроить крохотную подушку под головой, как его начало затягивать в сон. Мешало только неприятное покалывающее ощущение в икроножной мышце левой ноги, предвещавшее судорогу. «А, чёрт! – мысленно выругался парень. – Неудобно устроился». Однако смена положения тела не принесла облегчения, и судорога в голени всё-таки началась. Возможности растереть ногу, для расслабления мышцы не было – судорога стала интенсивнее и поднялась выше, охватив бедро. Чтобы криком боли не привлекать внимания всех пассажиров, мужчина сжал зубы, и стал ждать, когда судорога пройдёт. Неожиданно резко началась судорога в другой ноге. Валерий застонал от боли. - Что такое? – поинтересовался один из его коллег. Вместо ответа Валера громко заорал потому, что судорога овладела всеми его конечностями. Не в состоянии вздохнуть, поскольку межрёберные мышцы сжали грудную клетку, он выгнулся дугой в кресле, упираясь затылком в подголовник, и ему казалось, что он сквозь свой крик слышит, как рвутся от неимоверного напряжения вены и ломаются в панцире мышц кости.