Герои

Полтора года спустя

Стэн

Он просто был моим героем, вот и все. Ничего с этим нельзя было поделать. О том, что он мой герой, я узнал очень поздно. Пожалуй, за мгновение до того, как очень поздно превратилось в слишком поздно (воздадим хвалу Провидению за маленькие радости, маленькие акты благосклонности, что видят от него даже самые паршивые и непокорные представители его Стада). Произошло это полтора года назад, и я отлично помню этот миг. В тот день Кайл, его братишка Айк, Кенни и я делали покупки в большом супермаркете неподалеку от центра. Вернее, покупками занимались оба Брофловски, Кенни присутствовал исключительно за компанию, а я... Скажем так, самочувствие у меня в те дни было не очень, если вы знаете, о чем я. Дело было как раз после того, как Венди Тестабургер бросила меня, на этот раз окончательно, а Спарки, пес, который жил у меня с тех пор, как я пешком под стол ходил, отправился в рай к своим собачьим праотцам, чтобы вместе с ними гоняться за теннисными мячами по постриженным небесным лужайкам и пожирать телячью вырезку в свое удовольствие. Настроение в связи с этим у меня было ни к черту, и я сидел в тележке для покупок, которую Кайл толкал по проходу, с мрачным выражением лица. Кенни и Айк закидывали меня упаковками орео, пакетами молока, связками йогуртов и коробками сырных макарон в виде звездочек, смеялись и переругивались между собой, а я знай жевал черешню, пригоршню которой умыкнул с одного из прилавков. И вот, Кайл, этот рыжий подлец с веснушками на носу и встроенным радаром, безошибочно улавливающим мое настроение, перегибается через поручень тележки, чтобы заглянуть мне в лицо. Я даже не помню, сказал ли он тогда мне что-нибудь. Может, си, а может, нет, как говорит один приятель в той книге, которую я сейчас читаю, лежа под тонким лоскутным одеялом в полоске мягкого утреннего света. Может быть, он поинтересовался, как я себя чувствую, может, спросил, не боюсь ли я, что меня пронесет от немытой черешни так, что век помнить буду. Может, обратился ко мне на древней латыни – все едино. Главными были его глаза, а еще – его улыбка. Не знаю, с какой стати мое затуманенное сознание выбрало именно этот момент, чтобы проясниться, щелкнуть тумблером и перестроиться в мгновение ока, чтобы влюбиться... но это произошло, и я благодарен за это каждый божий день. Его лицо разорвало сумрак моего беспорядочного существования, как солнечный луч разрывает плотную завесу сгущающегося сумрака.

* * *

Теперь этот герой спит рядом со мной, распластавшись на животе и спрятав руки под подушку. Видит Бог, мне сложно поверить, что всего через два дня плотно утрамбованные сумки – моя и его - стоящие в углу комнаты, перекочуют на заднее сидение машины, которая умчит нас обоих к черту на кулички. Последний учебный год в старшей школе пролетел так быстро! А лето, наступившее после него, закончилось еще быстрее. Мы оба поступили в университет Лос-Анджелеса – Кайл пошел на литературу и психологию, а я получил футбольную стипендию, по поводу чего Картман не перестает ржать. Говорит, что это единственное, что отделяло меня от классического – как по учебнику - американского джока. Услышав об этом в первый раз, он смеялся так долго и от души, что у него пиво носом пошло – то еще зрелище, доложу я вам. На это я заявил ему, что стану представлять его толстую задницу каждый раз, как приготовлюсь ударить по мячу. Жду не дождусь начала футбольного сезона. Я мечтал вырваться из Южного Парка с тех пор, как себя помню, но теперь, когда час отъезда все ближе, к радостному волнению и предвкушению примешивается что-то, чему мне никак не удается подобрать названия. Я с трудом удерживаю себя от того, чтобы разбудить Кайла и спросить его, не знает ли он, что за слово вертится у меня на языке. Да, мне хочется его разбудить, хочется, еще как. Солнечный луч ползет по его подушке – я наблюдаю за ним уже добрых полчаса. То и дело кидаю на него взгляды, отрываясь от своей книги, чтобы проверить, переполз ли он уже с подушки на щеку Кайла, или еще нет. Когда переползет, Кайл обязательно проснется. Он всегда просыпается, когда солнце светит ему в лицо. Так что я могу подождать. Всего лишь два дня и один четырехчасовой рейс отделяют нас от колледжа. Кайл, в отличие от меня, никогда не стремился покинуть наш маленький горный городок, а потому расставание дается ему труднее. Думаю, он всегда отдавал себе отчет в том, что сделать это в конце концов придется, однако каким-то образом отъезд все равно умудрился застать его врасплох. Он не говорит об этом, но я знаю, как сильно он будет скучать по своей семье, по Айку, по нашим друзьям, которые разъезжаются, кто куда... и, в особенности, по Кенни. Еще в середине выпускного класса Кенни устроился работать в автомастерскую Джефферсона – занюханный маленький гаражик, что располагается на шоссе 117, прямо перед выездом из города. В механике он всегда разбирался лучше всех, кого я знаю, так что не было ничего удивительного в том, что уже через две недели посетители мастерской стали требовать, чтобы их обслуживал именно «тот парень, что чует машину, словно гребанный автомобильный шаман, и ругается, как ирландский докер». Сам Сэмми Джефферсон, плешивый мужичок с плохими зубами, от которого вечно несло прокисшим молоком и грязными подштанниками, вместо того, чтобы радоваться наплыву клиентов, жутко взревновал и взъелся на МакКормика. Не знаю, почему он просто не выгнал его, почему решил пойти именно таким путем... Может, хотел очернить имя Кенни, а может, просто относился к тому типу людей, которые предпочтут повеситься на собственном ремне, чем признать, что кто-то другой разбирается в их деле лучше них самих. В общем, Джефферсон обвинил Кенни в краже. Кенни, этого вечного миротворца, который за всю свою жизнь не украл ни цента. Который поправлял продавцов, случись им по ошибке дать ему слишком много сдачи. Поправлял их и возвращал им лишнее, Господи Иисусе. Самое интересное заключалось в том, что больше всех взбесился по этому поводу Картман. Я никогда раньше не видел толстяка таким злым – и надеюсь, что никогда не увижу. За несколько недель до этого Эрик подал документы в Пенн-стейт, престижный юридический колледж в Пенсильвании, и хотя ответа он еще не получил, никто из нас не сомневался, что его примут. Услышав о том, что сделал Джефферсон, он прямо-таки слетел с катушек. Заявился к тому в костюме с иголочки, с брифкейсом в руке и весьма официальным тоном устроил ему ужасный разнос. Говорил Джефферсону, который едва ли понимал одно слово из его трех, об уголовной наказуемости за клевету, о недостойном отношении с рабочими, об оздоровительных деньгах и отпускных, которые он зажал «молодому мистеру МакКормику»... Кенни остановил его, когда Эрик завел волынку об уклонении от налогов и «я не отказался бы взглянуть на ваши бухгалтерские отчеты, мистер Джефферсон, сэр». Просто схватил его за локоть, вытолкал на улицу и толкнул на стену гаража. - Какого черта ты творишь, толстяк? – кричал он, размахивая у Картмана перед носом перепачканными в мазуте кулаками. – Хочешь, чтобы эта мразь не только уволила меня, но и упекла за решетку? Хочешь, чтобы он мне дом поджег, чтобы он... Сам я этого не видел, но слышал от Джимбо, который как раз заправлял неподалеку свой грузовичок, что Эрик в ответ на это обхватил запястья Кенни своими огромными ручищами, и сказал, глядя ему прямо в глаза: - Никто не смеет обижать моих друзей, МакКормик. Никого из них – даже такую облезлую церковную крысу, как ты. Запомни это, говнюк, а лучше запиши где-нибудь, если вообще умеешь писать. Кенни дернулся было несколько раз, пытаясь выдернуть руки... однако Картман держал крепко, и дело кончилось тем, что МакКормик наконец разревелся – громко и открыто, так, как плачут дети. Он размазывал слезы по лицу, оставляя на щеках грязные разводы, и яростно отмахивался от Картмана, который пытался его обнять... Да, ни меня, ни Кайла там не было, это правда, однако почему-то я уверен, что эти слезы не были связаны с автомастерской и Джефферсоном. По крайней мере, не только. Эти слезы были связаны с тем, что наше детство в Южном Парке закончилось – гораздо стремительнее, чем кто-либо из нас мог представить. Впрочем, спустя всего два месяца Кенни уже открыл свою собственную автомастерскую – на другом конце города. Чтобы сделать это, ему пришлось влезть в долги, и немалые, однако дела у него с самых первых дней пошли так хорошо, что ни у одного из тех людей, что ссудили ему деньги, не возникало ни малейших сомнений в том, что они получат свой вклад обратно в самое ближайшее время. Мне никогда не забыть тех дней, что мы четверо провели в новой автомастерской Кенни, приводя ее в порядок, настраивая оборудованье, избавляясь от мусора, надраивая каждую доступную поверхность. Когда с уборкой было покончено и пришло время открывать автомастерскую для посетителей, Кайл внезапно вспомнил, что все мы забыли о самом важном – о вывеске. Картман предложил сыграть на самой сильной стороне Кенни (после его невероятного чутья к механике, само собой) и назвать мастерскую «Ебучий аккумулятор, сучьи покрышки». МакКормик тут же завалился на спину от хохота. Кайл нахмурился и сказал, что ни у одного из них не хватит духу этого сделать, а если хватит, тот Барбреди заставит их убрать вывеску в мгновение ока. Кенни, этот чертов Румпельштильцхен, никогда не заключавший пари на деньги, предложил ему поспорить, и Кайл согласился... Вывеска висит над мастерской Кенни и по сей день, а Кайл был вынужден заявиться на вечеринку Клайда в честь выпускного в форме чирлидерши. Стоит ли упоминать, что тем вечером я лишь чудом не тронулся умом? Стивенс и Венди, раздобыв где-то толстый черный маркер, написали у него на спине «Марш» - огромными печатными буквами. По окончанию вечеринки моей выдержки хватило ровно на шесть минут – столько занимает дорога от подъездной дорожки Донована до ближайшего по-настоящему темного переулка, если идти быстрым шагом. Очень быстрым. При воспоминании о том, как он толкнул меня на стену, стоило нам скрыться в подворотне, и упал передо мной на колени (или о том, как дрожали мои руки, когда я задирал на нем юбку, одновременно сражаясь с собственным ремнем), у меня и по сей день мгновенно пересыхает во рту. Да. Видит Бог, это был хороший год. Венди и Бебе, кстати говоря, путешествуют сейчас по Америке - только вдвоем. Устроили грандиозный роуд-трип до самого Мэна, вдребезги разбивая твердую уверенность Крейга (и большинства остальной мужской популяции нашей школы, если на то пошло), что от девчонок ничего интересного не жди. Стивенс, как сообщила Венсдэй Кайлу, когда они в последний раз разговаривали по телефону, собирается встретиться со Стивеном Кингом и узнать у него все, что осталось недоговоренным о Дерри и Касл-Роке... а сама Венди собирается проследить за тем, чтоб Бебе не упекли за решетку за домогательство. Судя по фотографиям, которые она постоянно шлет Брофловски, дела у них идут более чем весело. Один снимок – Венди читает дорожную карту, лежа на капоте машины, а водитель проезжающего мимо грузовика так вывернул шею, разглядывая ее голые ноги, что того и гляди врежется в дорожное ограждение – он даже распечатал и собирается повесить на дверь холодильника в нашей комнате в колледже. Не знаю, с чего это он решил, что в нашей комнате в колледже будет холодильник, но, черт возьми, Кайл – это вообще та еще загадка, и никто не знает об этом лучше, чем я сам. После Мэна Венди собирается воссоединиться с Картманом в Пенсильвании после двухмесячной разлуки. Толстяк утверждает, что они договорились вместе снимать квартиру, хоть мне и сложно представить, как это чистюля Тестабургер собирается жить с Эриком Картманом, из которого пустые пакеты из-под чипсов, окурки и оберточная бумага от маленьких булочек с миндалем сыплются практически на каждом шагу. У них, похоже, и в самом деле все хорошо. Настолько хорошо, что все давным-давно устали удивляться. Более того – похоже, удивляться устал даже сам Картман. У Мохнатых Штанов все тоже отлично. Мне очень хотелось, чтобы он отправился в Калифорнию вместе с нами, но мой отец и миссис Брофловски убедили меня, что псу лучше остаться здесь. Я, конечно, смогу видеть его по праздникам, когда буду возвращаться в Южный Парк – на День Благодарения, Рождество, Пасху и так далее. Кайл немного расстроился – он собирался научить Мохнатые Штаны приносить пиво из холодильника, как в том ролике с ю-тьюба, что однажды показал ему Кенни. Однако, посовещавшись, мы все же решили, что Мохнатые Штаны слишком молод для колледжа, да и умом не блещет. К тому же, как я уже говорил, Кайлу пора завязывать со своими капиталистическими фантазиями насчет холодильника в комнате. Вот и все. Солнечный луч уже касается его щеки, а значит, совсем скоро он проснется. Заворочается, инстинктивно перекатится поближе ко мне, и я, конечно, тут же начну целовать его, куда придется, помогая встретить это утро в Южном Парке с улыбкой. Кайл начнет улыбаться еще до того, как полностью проснется... а когда проснется, откроет глаза и скажет мне хриплым после сна голосом: - Привет, Стэнли Марш. – Так официально, как будто мы только что наткнулись друг на друга у столика для фуршетов на званом вечере в Эмпайр Стейт Билдингс. И я скажу ему: - Привет, Кей.