Личные счеты

Звонок от адвоката отца застал меня, когда я был одной ногой на трапе самолета, готовясь отбыть в одну из теплых стран, так любимых российскими туристами. - Что?! – не поверил я своим ушам. – Повторите, я не понял. Связь… Он повторил. Сжато, без подробностей, пообещав ввести в курс дела при личной встрече. Я стоял в зале аэропорта, прижимал к уху умолкшую трубку и не понимал, как так может быть, чтобы не старый еще, практически здоровый мужчина пятидесяти восьми лет от роду вдруг взял и умер. Этого же не может быть! Он никогда не жаловался на сердце. Какой сердечный приступ?! Яркий свет люминесцентных ламп внезапно стал раздражающим. Разношерстная толпа радостно оживленных мам-пап-ребятишек и тихо воркующих влюбленных казалась насмешкой над недавними мечтами и чаяниями. Жизнь как обычно внесла коррективы и показала, чего стоят планы. - Куда прешь! – сильный удар в плечо привел в себя. Высокий мужчина, недовольно бухтя, отпихнул меня с дороги и пошел дальше. Я тряхнул головой. Как будто это могло помочь, исправить вселенскую несправедливость или повернуть время вспять. Чтобы не уворачиваться от спешащей навстречу толпы, пришлось присесть на стоящие неподалеку откидные сиденья. Что-то совсем я расклеился. Надо собраться, прийти в себя и решить, что делать дальше. Мысли скакали, как горные козы, удержать, сосредоточиться хотя бы на одной получалось плохо. Сердце рвалось как можно скорее оказаться в далекой Москве, хотелось вытрясти всю душу из адвоката и разобраться, наконец, что же случилось. Разум же подсказывал, что спешить уже некуда. Рациональная часть меня стремилась разложить по полочкам известную информацию и наметить план действий. Я ущипнул себя за руку, боль помогла сосредоточиться и определить ближайшие дела: багаж, возврат билетов и снятие брони в отеле и снова билеты, теперь уже до столицы. И мама. Нужно доехать до нее и как-то сообщить печальную новость. Как бы то ни было, но через два часа я сидел у нее на кухне. Мама хлопотала, заваривала чай, доставала какие-то пирожки и конфеты, но мыслями была далеко. - Езжай, котинька, - внезапно сказала она, прижав к груди тарелку, на которую хотела выложить печенье, - разберись. Я проглотил ком в горле: видеть маму растерянной было тяжело. Как бы то ни было, но десять лет брака из жизни не вычеркнешь, да и мало кому удается сохранить после развода по-настоящему дружеские отношения. - Обязательно, - пообещал я. Мама невидяще уставилась в окно. Широко открытые голубые глаза пугали неподвижностью, но были сухи. Даже я чувствовал себя не в своей тарелке, отец казался мне незыблемой константой, неким якорем стабильности в постоянно меняющейся действительности, что уж говорить о матери... - А как же Алиночка? – встрепенулась она. – Бедная девочка, может быть, ее забрать сюда? - Я не знаю, по телефону мне мало что сказали. Кажется, она в больнице. Алина была моей младшей сестрой, ребенком от второго брака. Десять лет разницы не делали нас чужими людьми, ее мать умерла в родах, а сама она родилась с отклонениями. Ничего особенно страшного, физически она была совершенно здорова, но слишком наивна, что ли, слишком доверчива и открыта. Доктора говорили, что это результат трудных родов, кислородного голодания и чего-то еще, что по большому счету было неважно. Алина часто гостила у нас на летних каникулах, мама находила особое удовольствие в обучении милого послушного ребенка премудростям вязания или приготовления пирога с черникой. - Котинька, держи меня в курсе, - попросила мама и наконец поставила тарелку на стол, - мне кажется, это какая-то ошибка… Ошибка… Эта мысль могла быть весьма привлекательной, если бы не личность сообщившего новость. Владимир Львович Орешин, юрист почти с тридцатилетним стажем, вряд ли был склонен паниковать и оперировать непроверенными данными. Так что, сидя в поезде, оставалось только ждать. Через пять часов после отъезда из дома мамы я явился в кабинет адвоката. - Тимофей Ильич, проходите, - секретарша пригласила меня к нему. - Спасибо, - поблагодарил я ее и закрыл за собой дверь. – Ну? Простите, - тут же исправился я, - трудный день, нервы на пределе. Что случилось? Адвокат, нахмурившийся было вначале, немного оттаял и довольно любезно предложил присесть. - Ничего хорошего, - после паузы произнес он. – Ваша сестра в клинике, какой-то мерзавец ее изнасиловал. Скорее всего, кто-то знакомый, или кто-то, кто вхож в дом. Алина Ильинична последнее время казалась счастливой, возможно, была влюблена… Предположительно Илья Петрович спугнул насильника и вызвал врачей, но у самого не выдержало сердце. - А что говорит прислуга? В квартире всегда кто-то был. - Домработница взяла три дня на свадьбу дочери. - А водитель? Миша, кажется? – почему-то мне казалось, что у отца было гораздо больше обслуги и постоянно кто-то ошивался поблизости, когда я приезжал в гости. - Уволился, - сухо ответил адвокат, - последние полгода, кроме домработницы, никого не было. Ваша сестра, она, - он запнулся, - не очень легко принимала незнакомых людей. Я кивнул, да, Алина могла быть в некоторых случаях совершеннейшей дикаркой. - Я могу ее увидеть? - Дело в том, что… - начало мне очень не понравилось. Воображение тут же нарисовало картины одна ужаснее другой. - Она в реанимации? - Нет, - Владимир Львович снял очки, затем снова надел, - она получила в большей степени психологическую травму, нежели физические повреждения, и полностью отгородилась от мира. Врачи делают все, что могут, но… - Как долго это может продолжаться? - Не знаю, ничего не могу сказать. Нужно время. - К ней можно? - Через пару дней, наверное, - адвокат вздохнул. – Она воспринимает хоть как-то только женщин. Мужчины ее пугают. Хотя, вы, конечно, родственник… - Мы не были особенно близки, - ответил я, - работа, разница в возрасте, разные города, наконец, не способствуют очень тесным контактам. Последний раз мы виделись около полутора лет назад. - Понятно. Тогда, пожалуй, стоит обождать. И, Тимофей Ильич, я понимаю, что обстоятельства весьма печальны и вам по большому счету ни до чего нет дела, но необходимо выполнить несколько формальностей. - Да, конечно… Следующие два часа я отдавал распоряжения насчет похорон, утрясал вопросы с оплатой частной клиники для сестры и в довершение всего с ужасом узнал, что стал владельцем отцовского бизнеса. - Не совсем еще владельцем, - успокоил меня адвокат, - но тем не менее некоторые вопросы нужно решить уже сейчас. Очень хотелось заорать, что это нечестно! Нет, ну правда, всю жизнь я считал с подачи матери и отца что в наследство мне мало чего достанется. Меня приучили к мысли, что нужно всего добиться самому, чем я и был занят последние лет семь-восемь, то есть с того момента как закончил университет. Более того, я считал, что это самое правильное решение, и гордился успехами! И что мне теперь делать? Я не бизнесмен и понятия не имею, с какого бока подойти к отцовским делам. Можно нанять управляющего, но где найти хотя бы относительно честного человека? Срочно самому осваивать специфику? Но, черт побери, я химик и добился в этой области определенного успеха благодаря своим способностям и мозгам. С какой стати все бросать и кидаться очертя голову в непонятную авантюру? - Он же хотел создать фонд, чтобы Алина была обеспечена до конца жизни, - вспомнил я давний разговор. - Хотел, но потом передумал, - Владимир Львович едва заметно улыбнулся, - решил, что никто не позаботится о девочке лучше, чем родной брат. Вы же не бросите Алину Ильиничну? Я покачал головой. Куда же я денусь, позабочусь. Долг и братские чувства не позволят бросить ее на произвол судьбы. Алина-то ни в чем не виновата. Только бы найти мерзавца, сотворившего с ней такое. Жалко, что посадить нельзя будет, но я был уверен, что сумею заставить эту тварь расплатиться за все. - Скажите, а что делается для поиска негодяя? - Полиция опросила соседей, проверила камеры видеонаблюдения, но по большому счету зацепиться не за что. Они с радостью закроют дело. Я согласно угукнул. Меня это вполне устраивало, доводить дело до суда и огласки не в наших интересах. - А есть ли у вас на примете кто-то, кто может вести расследование частным образом? - Разумеется, - сухо сказал адвокат, кажется, обиженный сомнениями в своей компетентности, - но вопрос оплаты… А что с ним не так? Люди почему-то уверены, что у обеспеченных родителей дети не в состоянии содержать себя сами. К счастью, ко мне это никак не относилось. Пусть я не был богат как Крез, но и не бедствовал. Помогал матери, на себя тратил мало – командировки и привычка чуть ли не к спартанскому быту позволяли деньгам накапливаться на счетах. Поэтому, не моргнув глазом, выложил кругленькую сумму: я был не в том положении, чтобы экономить.