Принцесса и разбойник

На этот раз всё оказалось гораздо хуже, чем прежде, и Ифань сразу предупредил, что срок пребывания Эллы в больнице затянется несколько дольше, чем пара недель. У неё каждый день брали анализы, проводили тесты, светили в лицо лампами, пичкали таблетки, а вены кололи острыми иглами шприцов. Днём, окружённая врачами, девушка ещё держалась, но стоило закрыться двери за молоденькой медсестрой, сделавшей ей вечерний укол, как Эль начинала отчаянно плакать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы её всхлипы не были слышны в коридоре. Она с содроганием вспоминала тот день, когда очнулась в знакомой палате с огромным окном, выходившим на ухоженный больничный парк. Воспоминания вернулись сразу, захлестнули удушливой волной, вот только в груди больше не было места ярости и злости. Осталось лишь глухое разочарование на саму себя: что не выдержала, поддалась на провокацию и обрекла саму себя на давно знакомые мучения. К счастью, в больнице нельзя было пользоваться мобильными и Интернетом, поэтому Элла оставалась в счастливом неведении относительно того, что творится снаружи. Она даже попросила Ифаня, чтобы тот никого к ней не пускал — не было сил видеть знакомых, объясняться, улыбаться, даже слушать их не хотелось. Принимая по утрам душ, брюнетка подолгу смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале. Осунувшееся, серое лицо, на котором особенно чётко угадывались ранние морщины, вызывало лишь отвращение. Хотелось разбить зеркало вдребезги, раскрошить осколки в мелкий порошок и смыть в унитаз. Но не только с лицом были проблемы — сама Элла худела на глазах, превращаясь в тощий скелет, обтянутый бледной кожей. Хоть Ифань и советовал ей почаще бывать на воздухе, Эль предпочитала сидеть в палате. Здесь, кроме удобной односпальной кровати и медицинских приборов, стояла пара кресел для посетителей и стеклянный столик между ними, на котором высилась ваза со свежими цветами. Невысокая тумбочка с одеждой да висящая на стене плазма, которую девушка почти не включала. Ещё была дверь на открытый балкон, заставленный ящиками с цветами, а между ними стояла небольшая кованая лавочка. Эль бы с удовольствием устроилась на ней и покурила, да вот только Ифань отобрал сигареты и не собирался возвращать. Спустя неделю после пребывания в больнице, психолог решил вызвать Эллу на откровенный разговор — она как раз успокоилась к тому времени и перестала плакать каждую ночь, преисполнившись странной решимости и отчаяния. Перед тем, как идти в кабинет к врачу, брюнетка долго рылась в принесённых Гы Ым вещах и остановила выбор на джинсах и мягкой клетчатой рубашке — расхаживать по коридору в больничной пижаме ей отчего-то совсем не хотелось. Ифань встретил её с доброй улыбкой и чашкой горячего кофе, стоявшей на краю стола перед креслом. Недолго пошуршав бумагами, он перебрался на диван напротив, раскрыл кожаный блокнот, что-то черкнул карандашом на девственно чистой странице и задумчиво приложил его к губам. Эль пробежалась взглядом по тёмно-синей рубашке, заправленной в брюки, и порадовалась, что Ву не надел врачебный халат, чем непременно заставил бы почувствовать её сумасшедшей. — Как дела? — просто спросил он, глядя на то, как Элла дует на обжигающий кофе. — Как они ещё могут быть, если я нахожусь в психушке, — заранее предвидя ответ, хмыкнула девушка. — Вы же прекрасно знаете, что это не так, — мягко ответил Ифань, продолжая наблюдать за улыбнувшейся пациенткой. Она была благодарна психологу за то, что тот ни разу не назвал её чокнутой, даже не намекнул на это, по крайней мере в глаза. Они общались много лет, и Ву, кажется, знал все её тайны, но при этом так и не изменил своего отношения, оставаясь всё таким же учтивым, понимающим и толерантным, как в их первую встречу. И даже тот факт, что они до сих пор общались на «вы», не отдалял их друг от друга. Забавно, что с Ифанем её познакомила именно мать — она лечилась у него от алкогольной и наркотической зависимости. Вскоре плюнула, не дождавшись результата, укатила с новым мужем в Австралию, а Эль, наоборот, начала бегать к Ву за советом, не заметив, как постепенно вместо проблем матери начала рассказывать о своих собственных. — Расскажете, что произошло? — что-то рисуя на полях блокнота, поинтересовался Ифань. Брюнетка пожала плечами, неторопливо глотая чуть остывший сладкий кофе. После отставила чашку обратно на стол, прижала колени к груди, обхватила их руками, сложила сверху подбородок и закрыла глаза, воскрешая в памяти тот ужасный день, когда она в очередной раз сорвалась. — Сэ Рон опять меня довела, — позорно шмыгнув носом, начала свой рассказ Элла. Продолжая жмуриться, она поведала Ифаню о возвращении сестры из лагеря, инциденте с серьгами, даже о Сехуне упомянула, зная, что психолог не осудит. Мужчина молчал, не перебивал, давая возможность высказаться, изредка тёр пальцами гладко выбритый подбородок и чуть заметно хмурился, когда голос Эль срывался, становясь совсем неразборчивым. — Вы же понимаете, что это была провокация со стороны Сэ Рон, — заговорил он, когда девушка замолчала. — Вашей младшей сестре нравится выводить вас на эмоции, она испытывает от этого наслаждение. Грубо говоря, она питается вашей злостью. Сэ Рон уже не маленький ребёнок, и я бы хотел дать скромный совет: вам лучше жить отдельно — так будет меньше поводов ругаться. — Предлагаете разъехаться? — встрепенулась Элла, неожиданно почувствовав в предложении здравый смысл. — Именно. Хотя бы на время. В любом случае, чем реже вы будете видеться, тем лучше для вас обеих. Сейчас, например, за Сэ Рон приглядывает Кёнсу — я извиняюсь за проявленную инициативу, но всё же связался с вашим помощником, попросив временно присмотреть за девочкой. В этом был весь Ифань — предусмотрительный на грани фола. Он прекрасно знал, что Элла не против, но всё равно извинялся, мягко и ненавязчиво. Психолог знал, что Кёнсу сможет удержать Сэ Рон в ежовых рукавицах, и именно его всегда оставляли за старшего, когда Эль ложилась в больницу после очередного срыва. До имел множество рычагов воздействия на Сэ Рон — от финансовых до психологических. Никто не знал, как именно они действовали, но девчонка предпочитала не нарываться и лишь фыркала, закатывая глаза на каждую фразу Кёнсу. — Скажите, как долго меня здесь продержат? — Возможно, ещё около десяти дней. Нужно провести кое-какие обследования… — Почему так долго? Со мной что-то не так? — напряглась девушка. Ифань помялся, после чего перевёл взгляд на повешенную над головой Эллы картину с морским пейзажем. — Надо проверить кое-что. Но не волнуйтесь, всё в порядке! — Да уж, — потёрла виски брюнетка. — Ко мне кто-нибудь приходил? — О, много кто, — улыбнулся Ву. — Вас интересует кто-то определённый? — М, — кивнула Эль. — Кто же? Случаем не тот очаровательный молодой человек, который едва не разнёс мне ресепшен и до смерти напугал секретаря? — с лукавой усмешкой поинтересовался психолог. — Сехун? — девушка густо покраснела и прижала ладонь к губам. — Простите! — Ничего страшного, тем более он сам оплатил ремонт разбитого телефона и ноутбука, — тихо рассмеялся Ву. — Очень интересный парень, с характером. Насколько вы близки? Доверяете ему? — Я… не знаю. — Тогда не торопитесь. Он, к слову, приходит каждый день, и именно его цветы стоят на столике в вашей палате. Ах, и ещё! Также время от времени звонит ваш бывший супруг. Он сейчас на гастролях в Мюнхене, но обещал вырваться на днях и навестить вас. Пустить, если приедет? Элла внимательно посмотрела на собственные руки, кожа которых шелушилась от недостатка витаминов, беря вынужденную паузу перед ответом. Наконец, подняла взгляд на психолога и согласно кивнула, робко улыбнувшись ему в ответ.

***

Чонин появился на пороге палаты через три дня. Запыхавшийся, с растрёпанными волосами и горящим взглядом. Чёрная рубашка была расстёгнута на пару пуговиц, пиджак перекинут через локоть, а в руке зажат бумажный пакет с вкусностями. — Привет, — наклонившись к сидевшей на кровати девушке, шепнул мужчина. Он смазано коснулся губами прохладной гладкой щеки, и Эль чуть поморщилась от колючей двухдневной щетины и едва уловимого запаха пота. — Прости, я к тебе сразу из аэропорта. Вот, фруктов и сладостей купил, — поставив перед брюнеткой пакет, Чонин опустился в кресло и принялся теребить ремешок часов, плотно обхвативший запястье. — Ты как? — А сигарет нет? — перебирая содержимое сумки, нахмурилась Элла. — Ифань запретил, — развёл руками Ким. — Да ладно тебе, ты же хотела бросить! — Всё плохо, Чонин, — ответила девушка, будто только сейчас услышав заданный ранее вопрос. — Мы опять разругались с Сэ Рон, у меня случился срыв и вот я здесь. Мне скоро можно будет прописываться в этой палате. Юбилейный пятый раз! Мужчина понимающе вздохнул и опустил взгляд к полу. Он, как никто другой, знал о взаимоотношениях двух сестёр. Сколько раз он разнимал их, растаскивая по углам; пытался вразумить Эль или повлиять на Сэ Рон. Сколько раз его собственная мать, после прихода младшенькой, начинала капать на мозги о том, что его жена ужасный человек, обижающий ребёнка. Он всегда был на стороне Эллы и мать это знала, от того злилась ещё сильнее. Да и сама Сэ Рон, кажется, пыталась сделать всё возможное, чтобы он возненавидел её сестру. Чонин поморщился, вспоминая все неприятные моменты, связанные с Сэ Рон. Было мучительно стыдно и страшно говорить об этом Эль, особенно после её последнего прихода в их квартиру. Да и Ифань предупредил, что не нужно её расстраивать, отдавая предпочтение самым нейтральным темам. — Поедешь со мной в Мюнхен? А оттуда в Кёльн, Гамбург и Берлин? У меня тур по Германии. Новая страна, новые впечатления и возможность открыть новую страницу жизни, — нервно сжимая и разжимая пальцы, глухо говорил мужчина. — Зачем я тебе там? — грустно улыбнулась Элла. — У тебя работа, репетиции, выступления… Я буду только мешаться. — Нет! — горячо возразил Чонин, пересев на край кровати, поближе к девушке и взяв её за руку. — Я не всё время репетирую. В перерывах мы бы смотрели города, гуляли. Тебе нужно отдохнуть, Элла! Набраться сил! Ты вымотана и держишься из последних сил. Я же знаю тебя. Я вижу всё по твоим глазам. Брюнетка наморщила нос, чтобы не расплакаться, и прижала ладони к лицу. Рыдания разрывали изнутри, но она боялась их выпустить наружу. Вряд ли бы с ней случился очередной срыв, но вновь показывать свою слабость совершенно не хотелось. Хотя… какой Чонин её только не видел — пьяной, смущённой, истеричной, пошлой. И даже сейчас, после всего того говна, что между ними произошло, он искренне хотел ей помочь. — Почему? Зачем тебе это? — крепко сжимая чужую ладонь, сквозь слёзы шепнула Элла. — Потому что я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — чуть подумав, осторожно ответил мужчина. — И мне спокойнее, когда ты рядом. Видя, что Эль сомневается, он начал приводить все возможные доводы — о необходимости временно не видеться с Сэ Рон; о том, что есть люди, которые за ней присмотрят. Даже Ифаня процитировал, который утверждал, что смена обстановки лучшее лекарство. — Хорошо, — спустя минут десять уговоров, сдалась Элла. — Только если я захочу, то уеду в тот же день. Договорились? — Я лично куплю тебе билет на самолёт, но надеюсь, что этого не случится, — радостно пообещал Чонин, на прощание коснувшись её губ коротким целомудренным поцелуем. Уже у самых дверей его остановил голос Эль. — Что? — обернулся он, изумлённо округлив глаза. — Сэ Рон… ведь это был не ты? Мужчина на секунду замешкался, глядя в больные глаза бывшей жены. В них читалась тревога, трепет, незаживающие раны — мучительное зрелище. — Нет, — решительно отрезал он и поспешно покинул палату. Но выйдя в коридор, тут же прижался спиной к двери, переводя дыхание и унимая бешеное сердцебиение.

***

Эль боялась, что пожалеет о своём решении, но ни через день, ни через три уезжать с Чонином не передумала. Она уже мысленно гуляла по улочкам немецких городов под руку с бывшим мужем и думала, что, возможно, это лучший выход из ситуации. Пусть у них вновь ничего не сложится, но зато она отвлечётся, сможет быть самой собой. Глядишь, и раны зарубцуются, и в голову придёт ответ, как быть дальше. Одно Элла знала точно — она пока не готова видеться ни с Сэ Рон, ни с Сехуном. И если с сестрой всё было понятно, то с О дела обстояли куда сложнее. Во-первых, девушка боялась увидеть отвращение в глазах Сехуна. Всё же ему ещё не доводилось видеть Эль такой взбешённой. Она, в конце концов, едва не задушила на его глазах свою сестру. Во-вторых, она не знала, что делать с их отношениями. Было страшно, что Сехун решил остаться с Сэ Рон. И ещё страшнее, если он надумал с ней расстаться и объявить о своих отношениях с Эль. Девушка понимала, что слишком стара и слаба для всего этого — слепой отчаянной любви, безрассудных поступков, бурных выяснений отношений, ревности и злости. Усталость скапливалась в ней годами и теперь спешила выбираться наружу. Элла устала бороться, она хотела забыться в одиночестве, свободе и возможности ни от кого не зависеть. Ей нужен был тайм-аут. Передышка. Хотя бы самая короткая из всех возможных. В ночь перед выпиской ей не спалось. Как правило, в больницах рано ложились спать. Вот и Элла, стоило стрелке часов приблизиться к отметке одиннадцать, забралась под одеяло и закрыла глаза. Утром должен был приехать Чонин. Девушка знала, что накануне он приезжал к ней домой и собрал необходимые вещи. Судя по темнеющему синяку на скуле, всё не ограничилось «милой беседой с бойфрендом Сэ Рон». Мужчина не сказал, что послужило причиной спора с Сехуном, но Эль надеялась, что ему не стала известна природа отношений между ними. Почему-то было стыдно и неловко признаваться в таком собственному, хоть и бывшему, супругу. Минул, наверное, час, прежде чем измотанная бессонницей Элла сползла с кровати и подошла к балконной двери. Чуть посомневавшись, плавно надавила на ручку и сделала шаг вперёд. Оперлась на кованые перила и подставила лицо прохладному ночному ветру. Он обволакивал её, успокаивающе шелестел листвой деревьев, разносил волшебный запах отцветающих бутонов, выросших в деревянных ящиках. Три недели не прошли для Эль впустую — она смогла привести свои мысли в относительный порядок, набраться сил, чтобы выйти в казавшийся теперь таким страшным живой реальный мир. Она представляла себя жительницей дикого племени, которой придётся впервые попасть в большой город. Её страшили толпы людей, шумные автострады, сверкающие вывески, открытые пространства. Так всегда было — каждый грёбаный раз, когда она покидала больницу. Открыв глаза, Элла внимательно всмотрелась вдаль — деревья будто перешёптывались между собой, склоняясь из стороны в сторону. Обменивались сплетнями, засыпая многочисленные парковые тропинки желтеющей листвой. Осень была уже близко, Эль чувствовала её приближение и невольно грустнела. Яркие летние краски совсем скоро обесцветятся и сотрутся, заменившись унылой серостью и лужами на асфальте, которые не сохнут ни днём, ни ночью, лишь разрастаются в геометрической прогрессии. Девушка со вздохом подошла к одному из ящиков и принялась аккуратно выгребать попавшую в него листву. Осторожно коснувшись нежных красных лепестков, наклонилась к ним, чтобы вдохнуть сладковатый запах, даже зажмурилась от наслаждения, чувствуя, как пыльца щекочет ноздри. — Элла! Вздрогнув, брюнетка отскочила от ящика и прижала руку к сердцу. Крик повторился, и тогда она, едва передвигая ногами, подошла к перилам. Внизу, прямо под окнами её палаты, стоял Сехун и отчаянно махал руками. Невесть как пробравшийся на территорию больницы, он пожирал её взглядом, в котором читалось что-то совсем безумное, от чего кровь стыла в жилах. — Элла! Почему ты от меня прячешься? — крикнул парень, когда Эль отскочила от перил и прижалась спиной к стене. — Я сейчас заберусь к тебе, только не уходи! Не выдержав, девушка забежала в палату и наглухо закрыла дверь. Прижавшись носом к стеклу, прислушивалась к звукам снаружи. Кажется, кто-то из проснувшихся пациентов вызвал охрану и те, судя по воплям, скрутили Сехуна и волокли к выходу. Испуганно задрожав, девушка сползла по стене на пол и закрыла ладонями лицо. Она не могла назвать точную причину своих слёз, но успокоиться смогла разве что к рассвету — едва её голова коснулась подушки, как Элла провалилась в неспокойный сон.

***

Когда Чонин приехал в больницу, Эль была уже полностью готова к выписке. Радостно подскочив при виде мужчины, она сунула ему в руку сумку с вещами и первой выбежала из палаты. Она знала, что такси сразу же повезёт их в аэропорт, и девушке не терпелось поскорее улететь из страны, подальше от человека, ставшего причиной её вчерашних слёз и ночных кошмаров. Сехун пугал её, и Эль ничего не могла с этим сделать, кроме как позорно сбежать. Будто это время и расстояние принимают решения, а не люди. — Элла, а как же попрощаться? — остановил их уже в фойе голос Ифаня. Психолог заполнял чью-то медицинскую карту у стойки ресепшена, но при виде пациентки улыбнулся и спрятал шариковую ручку в карман пиджака. — Точно, извините, — смутилась девушка, подходя ближе. Ву по-отечески её обнял, похлопал по спине и неожиданно шепнул, что ему нужно сказать пару слов наедине. Заволновавшись, Эль попросила Чонина подождать её в машине, и послушно зашагала вслед за мужчиной. Оказавшись в кабинете, Ифань подошёл к столу и взял в руки чёрную папку, в которой хранилось личное дело Эллы Ким. — Вот, возьмите. — Зачем? — недоумённо округлила глаза Элла, листая множество напечатанных на компьютере листов с приклеенными к ним фотографиями и результатами анализов. — Не здесь. — Ифань мягко перевернул страницы, указав пальцем в нужное место. — Прочтите. Только коснувшись взглядом первой строки, девушка задохнулась от слёз и вернула папку Ву, медленно пятясь к двери. — Прочитайте вы, я что-то плохо вижу, — пролепетала Эль, нервно теребя кончики волос. — Я боялся ошибиться, поэтому и продержал вас в больнице дольше положенного, чтобы в точности результатов анализов не было никаких сомнений, — начал издалека Ифань, прижимая папку к груди. — Я прошу вас успокоиться и не нервничать. В этом нет ничего страшного! У меня есть телефон знакомого врача, он очень хороший специалист. Вот, возьмите визитку! Девушка недоумённо уставилась на протянутый кусок картонки и перевела на мужчину полные слёз глаза. Тот со вздохом вложил визитку в её ладонь и, отойдя на пару шагов, опустился на ручку кресла. — Вы беременны, Элла!