Улыбка

«Я никогда не позволю тебе увидеть

Свою тайную сторону.

Я держу её в клетке, но не могу контролировать.

Поэтому держись от меня подальше: чудовище уродливо —

Я чувствую ярость и просто не могу её сдержать».

Skillet — Monster.

      Иметь сверхспособности больно. В этом Кларк убеждается, когда, держа голову Брюса на своих коленях, расчёсывает его вороньи волосы, в которые начала закрадываться седина. Когда, по привычке в эти слишком тихие дождливые дни, прислушивается к размеренному стуку его сердца, ласкающего его уши. Потому что каждый раз, когда он касается его, то боится, что это сердце однажды перестанет звучать. Но есть ещё одна вещь, которая стала для Супермена сакральной: восходящая линия губ Бэтмена, когда он не может сдержать улыбки, глядя на него, вернувшегося к нему потрёпанным, но живым. Когда он улыбается ему, наплевав на то, что Лига — и целый Мир — смотрят.       Она, эта улыбка, так и осталась для Кларка единственной. Элегантная, тонкая и больше не редкая для него: ему он улыбается каждый вечер и каждое позднее утро, проведённое вместе, но это навеки будет сковывать Кал-Эла.       Кларк отказывается так об этом думать. Бэтмен — его символ, а символы никогда не умирают. На самом деле он — это смысл продолжать. Самоотверженное благородство, нерушимая воля, разум, который может превзойти всех существ во Вселенной вместе взятых — они остались неизменны в нём за все эти годы. Супермен понимает, какое же это счастье: его Брюс, сохранивший себя, в отличие от других.       Моменты, когда даже Бэтмен улыбается, перерастали быть редкостью, и от этого факта Супермен чувствует привычные болезненные уколы в груди. Но он борется, и отводит взгляд. Он знает: улыбка останется на этом лице не навсегда, и внутри Кларка продолжает кипеть уже знакомая ярость.       Эта улыбка будто говорит ему, разрывая его душу на части, заставляя его редкие шрамы тайно кровоточить: «Смотри, я твоя — и однажды я исчезну».       Но всё это кончается, когда Супермен слишком уж сильно сжимает плечо Брюса, и тот по-бэтменовски чутко перехватывает его руку. — Мой дорогой муж, — говорит он, сонно поднимаясь с его колен. — Скажи мне, что твои мысли снова не зашли туда, куда я думаю.       Кларк выдыхает, пытаясь подобрать слова. Брюс протягивает ладонь, чтобы коснуться его щеки — кевларовое чёрное кольцо со вставкой прозрачного криптонита на его безымянном пальце отбрасывает блики от света тихо потрескивающего камина. Кларк опускает голову, встречая прикосновение. Смотрит на идентичное кольцо на своей руке.       На навсегда гладкой коже теплится шершавая, холодная ладонь. Она заземляет, возвращает к этой родной реальности, но, иронично, делает лишь хуже. И он шепчет: — Не хочешь развеяться?       Брюс прищуривается. От этого взгляда проницательных стальных глаз порой хочется спрятаться, запереться в Крепости Одиночества, пусть и понимая, что Бэтмен, с его-то способами, всё равно будет его видеть. Поэтому Супермен остаётся на месте. Терпеливо ждёт ответа. — Хорошо. Дай мне пять минут. Я проведаю Альфреда.       Двери в их спальню закрываются даже слишком быстро, шаги стучат по скрипучей лестнице в особняке Уэйнов.       Кларк проводит пальцами по ещё тёплому следу на кровати. Поднимет книгу, за которой Брюс задремал: «Потерянный рай», Джон Мильтон. Кладёт её на прикроватную тумбу. Прикусывая губу, пытается не задрожать от вида десятка блистеров с обезболивающими, транквилизаторами, антидепрессантами.       Быть в браке с самим Бэтменом — значит воспринимать указания буквально. Ровно через двести девяносто девять секунд двери снова хлопают, и Брюс подходит к нему, натягивая свитер, подаренный мамой Кларка на их свадьбу. Он колючий, растянутый и порой чудесным образом генерирует самые настоящие разряды молнии, но его муж продолжает носить его вопреки. — Куда мы идём? Ты хотел поесть или…       Качая головой, Кларк оборачивается на большое окно, открывая его нараспашку. Холодный ветер с дождём тут же врываются порывом в комнату, и он встаёт на подоконник, протягивая Брюсу руку.       Он не задаёт вопросов. И вовсе не сопротивляется. Позволяет обхватить его кисть, притянуть к себе, оставить краткий поцелуй на острой скуле.       Они летят на закат сквозь ледяные капли, и Супермен поднимает температуру своего тела, не допуская, чтобы Брюс мог простудиться в его руках. Он сам ничего не чувствует: ни запаха влажных листьев, ни осеннего холода, ни сонливости от подступающей хандры. Земля стремительно удаляется от них, пока огни особняка и Готэма вдалеке окончательно не скрываются за грозовыми тучами и облаками. Выше них теперь лишь звёздная карта небес: где-то там виднеется Башня, и почему-то Кларк совсем не может вспомнить, кто же сегодня несёт там дежурство. — Шаера, — отвечает Брюс, проследив за его взглядом. — И Дж’онн. — Мы ведь «оставили мир в надёжных руках», да? — Эй, — фыркает Брюс, легонько надавливая на грудь Кларка, чтобы тот лёг и дал ему сесть на его бёдра, — ты сам сказал. «Отпуск».       Супермен парит горизонтально, крепко держит тонкую талию его любимого руками. Брюсу, разумеется, не страшно: они летали так под сотню раз, парили даже выше, кружили, танцевали и целовались, забываясь в тепле своих тел. — Странно, что мы так и не попробовали заняться здесь сексом, — бесстыдно озвучил Брюс его мысли, игриво касаясь его торса. — Брось. Тебе уже не тридцать.       Кларку смешно, но почему-то он не смеётся. Брюс же с хохотом наклоняет голову вбок, но глаза его задумчивы и беспокойны. Уже заметные морщины собираются у его глаз и губ, а седые виски и чёлка блестят от влаги. Он всё так же красив, как и в день, когда они встретились. Как и в день, когда Супермен потерял контроль. — Десять лет назад, — наконец заговорил он, — я впервые поцеловал тебя. — Ты запомнил?..       Брюс выглядит поражённым. Брови его поднялись вверх, тонкие губы приоткрылись. — Я помню каждый наш поцелуй, — тихо отвечает Кларк, аккуратно беря ладонь Брюса для очередного памятного прикосновения, — и ты знаешь, что я не преувеличиваю.       Брюс ложится на него, обнимая. — Знаешь, тогда, на пару секунд, мне хотелось достать криптонит, — пробурчал он в его плечо. — Ты был зол на меня? — спросил Кларк предательски дрогнувшим голосом. — Кал, я был в бешенстве, — хмыкнул Брюс. — Я не понимал, что на тебя нашло, и боялся, что кто-то тебя контролировал. Но… На самом деле… Я просто не мог поверить, что то, о чём я боялся даже мечтать, происходит взаправду.       Супермен обхватил его талию, прижал сильнее. Боль внутри него снова стала явной. — А я до сих пор не верю.       Тогда Кларк перемещает их, паря вертикально, и Брюс наступает на его ноги, обхватив руками его шею. Он утешающе гладит её сзади, зарывается изящными пальцами в густые волосы, щекочет торчащими нитями колкого свитера. Смотрит на него спокойно, выжидательно, ласково. Носителю маски Бэтмена ни в коем случае не свойственна чрезмерная нежность, и поэтому Супермен снова теряет контроль. — Брюс. Брюс… Ты — мой Мир. Как я буду жить, если ты уйдёшь? Если тебя отнимут у меня?..       Когда он всё-таки отваживается открыть мокрые от слёз глаза, то видит, как Брюс улыбается. Широко, счастливо, горько-сладко. Одинокая капелька скатывается по его щеке, касаясь краешка линии губ, и в этот момент Кал-Эл вспоминает, за что он её возненавидел, эту проклятую улыбку. — Дурак, — говорят эти тёплые губы, и Брюс улыбается, излучая тепло, обещанное Кларку до самого конца под брачными клятвами, — Я люблю тебя. Я только твой.