Сигарета, прозак и паук неподалёку

Сигареты кончились. Стараясь растягивать удовольствие от пачки как можно дольше, я выкуриваю понемножку... обычно. Когда б не Ханамия-кун, редкостный гавнюк и просто милашка, я бы тянула новую пачку месяц. А тут два дня - и смятый коробок бумаги летит в мусорку. И, как назло, снова приходит паранойя. Хотя после сотен звонков и писем, бумажных и электронных, я уже не ощущаю себя сбрендившей более обычного. Только постоянное ощущение, будто ты круглосуточно под камерой - как в клинике, где тебя всюду сопровождает медсестра, которой платят за то, чтобы ты не повесилась в туалете или не вскрыла вены в душе, где камера двадцать четыре часа фиксирует своим рыбьим глазом, как ты одеваешься на прогулку, как пытаешься уснуть, как смотришь в зеркало и молча проклинаешь сам факт своего существования. Сейчас это сопение сталкера в трубку не утешает меня, а раньше... Я не знаю, почему я скулила в молчащую трубку, из которой изредка слышалось хрипловатое дыхание незнакомца. Не знаю, что он там делал - хоть бы и дрочил. Но за последние два года я с первым же звонком вдруг подумала, что нужна ещё хоть кому-то на свете. Постоянное ощущение чужого взгляда за спиной сведёт с ума любого, и я вроде не должна быть исключением. Правда, это не значит, что я просто буду истерить: мне с лихвой хватает и того кровососа, что живёт в этом доме и постоянно заявляет, что ненавидит меня. Минору можно смело назвать конкурентом Ханамии Макото номер один. Иногда я хочу приготовить ему фугу. Неправильно приготовить - пусть потом и я отведаю отравленной рыбы, он точно отправится на тот свет. Как назло, именно сейчас, спиной ощущая острый, судорожно глотающий мои позвонки взгляд, я разделывала отнюдь не фугу, а свою любимую макрель, чтобы приготовить себе и Минору вкусный ужин. Макрель в соусе с жареным рисом и соломкой тушёных овощей, суп с грибами и тофу и нежно любимое мамой фисташковое мороженое. Среди выцвевших воспоминаний я всегда находила какие-то ещё чудом не затёртые до дыр, причиняющие очередной болезненный удар. Потому что ненормально, когда ты хочешь жить только в своих воспоминаниях, отбросив реальность. И эта боль смешивалась со сладостью осознания того, что раньше всё было хорошо. Что раньше в школу я бежала, как на праздник, после маминого поцелуя и папиного постукивания тростью о ступени (он частенько провожал меня до ворот). Что ещё недавно я бы эту макрель разделывала в компании самой красивой и доброй женщины мира, и мы бы ели её рядом с самым лучшим в мире отцом. Что как будто вчера гости засиживались у нас допоздна, слушая байки папы с работы, мамины нежные речи и моё ворчание. И я отдала бы душу, тело, что угодно за то, чтобы погрузиться в омут воспоминаний с головой, как в тёплую воду на горячих источниках. В любом случае, всё закономерно - с психами не принято здороваться. К психам не захаживают в гости на часок светской беседы. У них не ужинают и не ночуют. Отныне вся моя жизнь делится не только на "до" и "после". Ещё есть "с людьми" и "без людей". Или "с нормальными людьми" и "с кузеном-садистом-извращенцем и Ханамией плюс в нежной виртуальной компании сталкера" - окажу ему честь, приму в ряды часто упоминаемых мерзавцев. Ужин удался - из всех свойств моего компульсивного расстройства плюсом был тот факт, что именно уборка и кулинария мной были освоены в совершенстве. Ни одной лишней крупинки соли, нигде не подгорело, консистенция идеальна. Мама бы гордилась. Вибрация телефона едва не вышибла из меня дух. Сообщение от кузена и еще одно от преследователя. Вот уж выбери из двух зол меньшее. Минору не придёт, задержится на работе. Так, хорошая новость. Теперь плохая от сталкера... Ого, эти котики такие милые. Пушистики. С каких пор он шлёт мне милую дребедень? Подозрительно хорошо сложился вечер, не в пример дню. "В воскресенье вечером выставка кошек". Он часто пишет такое - как будто просто уведомляет. Иногда достаёт приглашение или билет, и я иду смотреть на что-то одна. Это совсем не напрягает. В каком-то смысле я рада, что мной интересуются, пусть это и немного извращённо, но человека извращённее Минору найти сложно. Ужинала я в столовой - редкое явление с тех пор, как сюда вселился этот гавнюк. Прекрасный овальный полированный стол на двенадцать персон накрыла персиковой скатертью, поставила даже бидермайер, чтобы воскресить нежное угасающее воспоминание о том, чем был раньше этот дом. Мой дом. Сегодня я не прячусь в своей комнате в обнимку с несессером. Да и несессер-то у Ханамии, толку теперь думать об этом - считай, подарила. Сегодня и навсегда этот дом будет принадлежать Исудзу Юко. А на выставку кошек я пойду, люблю их. Может, заодно узнаю того изврата, который так настойчиво следит за мной. Мрачный образ Ханамии разбередил сознание, как только я достала учебники из сумки. Что ему так нужно, раз он тычет пальцами в мои больные места? Ещё и тычет неумело, топорно - прежняя виртуозность испарилась, как утренняя роса. Словно пытается ухватиться, но не может найти самое нежное и дорогое, за что можно укусить посильнее. Может ли он мало знать обо мне? Если постараться, можно ли поставить его на место? Странно, всегда, сколько я его видела, он оставался один. Дружки по интересам, многочисленные шлюшки-подружки, одноклассники покидали его хоть бы и на минуту, и сразу становилось видно настоящую мрачную натуру Ханамии, будто бы чёрная тень занимала место очаровательного на вид человека. Все отворачивались, и никто не видел его таким, кроме меня. С первого дня, когда он появился, я увидела чёрные краски, которыми полнился его взгляд - самые странные и страшные догадки преследовали меня. Быть может, эту его сторону видел и Фурухаши, который всегда был замкнут и угрюм и не ожидал кого-то вроде этого лицемерного выродка в качестве родственной души. И при этом я никогда не отрывала взгляда от той грязи, которая изредка выплывала наружу из-под маски, полной шарма. Это неприятное зрелище притягивало меня, как любопытного прохожего тянуло на место кровавой расправы. Я не могла оторваться от него взглядом... потому что была такой же чёрной изнутри. Может быть, остатки моей гордости не позволяли мне это признать, но где-то на самом донышке, на изнанке моей сущности что-то тихо шептало мне - пусть другие хоть немного побудут на твоём месте. Пусть это прочувствуют другие, не ты. С тебя ведь и так хватит. В какой-то момент мне показалось даже, будто этот голос безумно похож на нахальную и харизматичную хрипотцу Ханамии. Помотав головой и стряхнув добрый десяток идиотских и просто параноидальный идей, я убрала со стола, оставив посуду на утро - всё равно в четыре поднимаюсь, пусть и с матом и проклятиями. Апатичное состояние за последний месяц начало ослабевать, и я всё острее стала ощущать мир. То ли интермиссия, то ли мания, то ли просто депрессия сходит на нет. По крайней мере, прежняя точка зрения "плевать на всех, на всё и на себя" постепенно исчезала, и чувства могли потихоньку проявляться, пусть и похожие скорее на слабые отголоски самих себя, на плохую актёрскую игру. Есть ещё вариант - неделя интенсивного общения с придурками оказалась вместо терапии. Ханамия не знает. Но в любом случае, его можно поблагодарить - чувствую я себя живее всех живых.