Ворона

Февраль окончательно вступил в свои владения четырнадцатого числа. До этого переломного момента он очаровательно кокетничал, то набирая, то снова теряя морозный градус, но утром четырнадцатого он понял, что пора переходить в активное наступление, и зарядил такой сильной метелью, что в городе был объявлен оранжевый уровень опасности. Москва к такому внезапному нападению оказалась как обычно не готова. Парадокс: все знают, что зима приходит каждый год, и каждый год все этому очень сильно удивляются, будто думают, что в этот раз пронесет. Снегоуборочная техника была в срочном порядке выгнана на широкие проспекты и узкие улочки, скорее мешая справляться со снежным нашествием, чем помогая. Машины стояли в бесконечных пробках, а люди толпились в метро, будто рассчитывая, что оно внезапно обретет пятое измерение и вместит всех желающих. Стоит ли говорить, как все это всеобщее легкое сумасшествие повлияло на Варю? Она никогда не была большой фанаткой незнакомых людей в любых их проявлениях. И даже то, что толпиться в вагоне будто бы поезд был филиалом Ходынского поля, людей вынуждала необходимость, а не искренне желание досадить ей, Варе, температуру любви не повышало. К тому же если в метро было удушающе жарко, то на улице стоял устойчивый мороз, кусающий за щеки и заботливо поджидающий на выходе из помещений в паре с воспалением легких. По улице можно было передвигаться только в стиле спринта с низко пригнутой головой, чтобы не снесло капюшон с натянутой чуть ли не на нос шапки. Варя представляла собой типичный образец закутанного в несколько слоев человека, который искренне не ждал резко ударивших морозов. Возможно температура была и не настолько низкой, чтобы бить тревогу, но обжигающий ветер создавал чувство пребывания где-нибудь в центре Северного полюса. Зато температура была достаточной, чтобы родительский совет школы объявил внеплановые каникулы младшим классам. В школе воцарилась долгожданная тишина, щедро приправленная благородным негодованием классов с девятого по одиннадцатый. В негодовании их поддерживали те учителя, которым не повезло вести у них уроки. Им тоже приходилось продираться сквозь метель и холод вместо того, чтобы нежиться в теплой постели. Снег валил с неба постоянно и беспощадно, не оставляя без своего мокрого внимания никого. Была бы температура чуть ниже, он бы липнул к шубам и шапкам, и люди бы походили на снеговиков. А так он только замирал на несколько мгновений и осыпался, отчего прохожие походили на пушистых барабашек, замученных перхотью. В это знаменательное утро, когда февраль внезапно решил играть по-крупному и ударить по жизнелюбию москвичей, Варя неслась в школу как угорелая, пряча заледеневшие руки в рукавах шубы. Она забыла перчатки дома, так как стремилась как можно быстрее покинуть пределы родной обители: мама с утра была в особенно зверском настроении и была готова порвать любого как тузик прибор отопительной надобности. Что-то не заладилось с проектом, над которым она работала уже несколько недель. Поэтому, отряхнув Барни от снега и поменяв воду в его поилке, Варя реактивно собралась в школу и на всех парах рванула к метро. В школе царило непривычное спокойствие, будто бы какая-то слишком хитрая фея навела на коридоры сонные чары. Охранник на входе печально дремал и мигал синим носом, а учителя, встретившиеся Варе у раздевалки, вяло переговаривались о чем-то абстрактном. Те немногие, кто не заболел и кому не была дана вольная на время метели и холодов, сиротливо жались к батареям и обвязывались шарфами. Школа даже в такое тяжелое время не могла позволить своим ученикам ходить расхристанными, поэтому вся дополнительная амуниция должна была быть выдержана в традиционных цветах. Поэтому Варины товарищи по несчастью походили на самое несчастное сборище готов. Удивительно, но возле их классной комнаты не было практически никого. Это могло значить две вещи: либо никто еще не пришел, либо в кабинете наконец-то поставили обогреватель. Второе было маловероятно, поэтому Варя, толкая дверь в кабинет, была права в своих ожиданиях не увидеть практически никого. Так и случилось. Внутри едва ли насчитывалось шесть человек, и Варя бы обязательно обратила на них внимание, если бы не…

Розы. Варя смотрела на розы, розы смотрели на нее. Розы были повсюду: на парте, на полу, даже в воздухе витал этот удушающий запах роз. Казалось, будто он проникает в легкие и заполняет их вместо кислорода. На мгновение Варя подумала, что утонет в этом розовом море, но мгновение прошло, и несчастного случая не случилось. А жаль, ведь теперь ей надо было разбираться с этим гигантским букетом дурацких роз и не менее дурацкой довольной ухмылкой на лице Глеба, появившейся, как только он увидел ее реакцию. Конечно, со стороны было похоже, будто Варя потеряла дар речи при виде букета. Как только она подошла к парте и увидела этот источник сладкого цветочного зловония в полный рост, сразу же застыла столбом, приоткрыв рот. Внимательный человек, присмотревшись к ее искривившемуся лицу, к ее сдвинутым бровям и сжатым ноздрям, сразу бы понял, что что-то не так. Но Глеб этого не заметил. Он был слишком доволен собой, чтобы позволить себе думать, что цветы Варе не понравились. А ведь они действительно ей не понравились. Настолько, что она была готова выпрыгнуть в окно, желательно с летальным исходом. Варя выдохнула, стараясь не обращать внимания на запах, которым пропиталось, кажется, все в кабинете, и подняла глаза на Глеба, который стоял рядом, сияя практически наэлектризованной улыбкой. Как всегда лохматый и небрежный, он слегка облокачивался спиной на шкаф возле парты, скрестив руки на груди, и глядел на Варю. Единственным, что выбивалось из привычного образа, был темно-зеленый свитер, надетый поверх рубашки, и черный шарф, брошенный на парте рядом. — Нравится? — спросил он настолько довольным голосом, что иной ответ кроме однозначного «да» дать было никак нельзя. Но Варя не была бы Варей, если бы шла по проторенной дорожке. — Ну… — протянула она, косясь на букет. Если отстраниться от ее личной неприязни и взглянуть на букет объективно, то цветы были очень даже красивыми. Роз было очень много, и каждая была того глубокого красного цвета, что постоянно показывают во всяких рекламах и фильмах с хорошим концом. Розы были на длинной ножке, поэтому букет был почти с нее, с Варю, длинной. Ну, почти. Вместо приевшейся прозрачной или цветной пленки, цветы были завернуты в бежевую плотную бумагу, по которой вился аккуратный узор. Объективно, букет был действительно очень красивый. Объективно. Но когда Варя была объективной? — Что такое? — вздохнул Глеб, понимая, наконец, что не все так радужно и прекрасно. — Да ничего, — моргнула Варя, отворачиваясь от цветов. — Просто не ожидала, что ты что-то мне подаришь. Она, конечно, покривила душой. От роз ее буквально бросало в дрожь. Она не просто не любила эти цветы, она их искренне ненавидела. Настолько, что хотелось схватить этот пахучий веник и бросить в мясорубку. Глебу она об этом говорить не стала, и правильно. Ей почему-то казалось, что он вряд ли поймет без полной картины. А полную картину обрисовывать она не была готова. Поэтому она сжала левую руку в кулак, а когда это не помогло, засунула дрожащие пальцы в карман на юбке. Юбка была не совсем форменной, и Варя очень надеялась, что Ирина Владимировна сегодня не решит с ней столкнуться где-нибудь в светлом коридоре. В оправдание, что утром на нее стошнило переевшего накануне креветок Барни, она бы точно не поверила. — Так ведь день Святого Валентина. Праздник такой. Слышала когда-нибудь? — поинтересовался тем временем с усмешкой Глеб. — Очень давно и очень отдаленно, — пожала Варя плечами. — И вообще я не думала, что мы его будем как-то отмечать. Глеб вскинул бровь. Оттолкнувшись спиной от шкафа, что заставило его вздрогнуть и опасно закачаться, он подошел к Варе, нависая над ней как скала предков над маленьким Симбой. Варе тут же захотелось встать на табуретку. Она на свой рост никогда не жаловалась, но хотелось порой не смотреть на людей снизу вверх, особенно когда они вот так вот насмешливо ухмыляются. — Это еще почему? — поинтересовался он. — Ну, если рассуждать логически, то мы даже еще и не встречаемся. Астахов недоуменно сдвинул брови, пока Варя разглядывала мелкий узор на его свитере. Вроде бы завитки походили на волны, а в центре сплетались во что-то, похожее на оленя… Словом, все, что угодно, лишь бы не замечать розы. — Познакомь меня со своей гениальной логикой, пожалуйста, — попросил Глеб, терпеливо глядя на нее. — Смотри, — произнесла Варя, складывая руки на груди. — С нашей эпической драки с Викой, после которой ты понял, что вести себя как непрошибаемый осел не очень хорошо, прошло всего три дня. Мы целовались-то всего пару раз, про свидания я вообще молчу… Астахов выглядел невероятно озадаченным. Он скосил глаза, явно пытаясь рассмотреть логическую связь между озвученным, но дебри таинственной женской логики оказались слишком густыми для его не обремененного такими хитрыми омутами интеллекта. Потом в его глазах сверкнула Мысль с большой буквы, и он снова заулыбался. — Так, ну со вторым придется немного повременить, а вот первое можно исправить прямо сейчас… — пробормотал он, наклоняясь… Варя практически с профессиональной ловкостью увернулась, кося серыми глазами в сторону присутствующих одноклассников, среди которых любимчиков у нее не было. Глеб проследил за ее взглядом, закатил глаза и вздохнул. — Да, точно, — сказал он в их сторону не слишком дружелюбным тоном. — Помню-помню. Главное правило клуба — в школе ни-ни. Об этом они договорились практически сразу после того, как Варя смогла думать более-менее рационально. Она и так уже была местной знаменитостью, а уж после событий в раздевалке о ней не знали только швабры в подсобке. Ей такая «популярность» и задаром была не нужна. И больше всего ей не хотелось, чтобы изменения в ее личной жизни стали достоянием общественности. Конечно, достоянием они уже стали, но у всего должны были быть рамки. Варя справедливо полагала, что если не подливать масла в огонь, то эта новость утечет в небытие на фоне других, более скандальных новостей. А потом она уже закончит школу, и все эти закулисные игры перестанут для нее что-то значить. Поэтому Глеб получил строгое табу на все, что касалось каких-либо проявлений их взаимной симпатии. В частности, запрещены были поцелуи, объятия у всех на виду и держания за ручки. Глебу это активно не нравилось, но тут вопрос стоял ребром, и выбора особого у него не было. Варя вздохнула и тут же поморщилась, снова почувствовав запах роз. Где-то в глубине сознания возник вопрос, где Глеб зимой умудрился найти нормальные цветы, которые еще и пахнуть будут, но он быстро утек в небытие за ненадобностью. Возможно, потом Варя об этом вспомнит и преисполнится каких-нибудь положительных чувств, но сейчас цветы вызывали в ней эмоции исключительно отрицательные. — Ладно, надо унести отсюда этот ве… — она осеклась и тут же поправилась, понимая, что если назовет этот букетище «веником», то Глеб точно обидится. — …ликолепный букет, пока урок не начался. Глеб оговорку заметил, но ничего не сказал, только хмыкнул. Не дожидаясь просьбы, он подхватил цветы. Их было настолько много, что он почти скрылся за этим цветочным морем красного цвета. По крайней мере его плечи практически полностью исчезли из виду. Варя только покачала головой. Ей на мгновение стало его жаль, ведь Глеб даже не представлял, что ему предстоит. Она, конечно, постарается унять своих тараканов, чтобы им обоим жилось легче, но на практике это сделать куда сложнее, чем в теории. Спрятать с глаз подальше цветы Варя решила в кабинет Алевтины. Той повезло, так как директор отпустил ее во внеплановый отпуск только после второй условной истерики. Изначально ей надлежало пребывать в школе, так как пока там есть ученики, возможны и психологические проблемы и конфликты, но Аля с этим мириться не желала. Что Варе в ней очень и очень нравилось, так это то, что Аля всегда добивалась своего, так или иначе. Они дошли до ее кабинета, и Варя открыла дверь своими ключами, желая поскорее скрыться с глаз. То, что в коридоре никого не было, особой роли не играло. Астахов в кабинет госпожи психолога попал впервые. Сразу было видно, что внутри было совсем не то, чего ожидал он. Варя даже прыснула, глядя на его недоуменное лицо. Пока Глеб отходил, Варя достала с верхней полки шкафа вазу и побежала наполнять ее водой в ближайший туалет. Когда она вернулась, слегка покачиваясь под тяжестью здоровенной вазы, Глеб все также стоял посреди кабинета. Цветы лежали на диване, занимая чуть ли не большую его часть. Варя молча поставила вазу на письменный стол за дверью и торопливо водрузила цветы на положенное им место. Прикасаться к ним ей очень не хотелось, но пришлось. — А тут неплохо, — произнес Глеб, оглядываясь. — Странно, но неплохо. — Это мое любимое место в школе, — сказала Варя, подходя к нему. — Почему? — Здесь… Нет школы, как бы странно это ни звучало, — пожала плечами Варя. — Как будто, когда проходишь внутрь, попадаешь в Нарнию или что-то в этом роде. Другой мир, в котором можно отдохнуть от всех проблем, появляющихся снаружи. Глеб хмыкнул и посмотрел на нее тем самым загадочным взглядом, который Варя никак не могла понять. Она все пыталась его раскусить, но это было похоже на попытку достать ядро из камушка, имея под рукой только иголку и веер. — То есть, если случится апокалипсис, то искать тебя надо будет здесь? — поинтересовался он, поворачиваясь к ней лицом. Варя только неопределенно повела плечом. Не то чтобы Алин кабинет был ее персональным убежищем… Хотя чего скрывать: был и еще как. Но она хотела оставить это при себе. Идея того, что Глеб будет носиться по всей школе в поисках, ей почему-то нравилась. — А почему апокалипсис должен случиться? — ответила она вопросом на вопрос, улыбаясь. Глеб протянул руки и осторожно обнял Варю, привлекая ее к себе. Варя его бить, конечно, все равно не собиралась, но осторожность оценила. Все-таки лишних иллюзий Астахов на ее счет явно не питал. А если и питал, то отлично это скрывал. — Ну, например потому, что ты мне явно врешь насчет цветов, причем сама, помнится, активно ратовала за то, что нужно говорить правду. Варя покосилась на букет, который немного померк в темном углу кабинета, но никуда не исчез. — Не хотела тебя обижать, — пробормотала она. — Но цветы я правда ненавижу. Не конкретно эти, — добавила Варя поспешно, — а просто, глобально. Пока они тихо-мирно растут на грядке, я их воспринимаю вполне доброжелательно. А так… — Варя скривилась. — А на это есть какая-нибудь объективная причина? — спросил Глеб, наклоняя голову на бок. Варя вздохнула, опуская взгляд. Причина, конечно же, была. И очень даже объективная. Или нет, зависит от точки зрения. Первым ее инстинктом было отшутиться и увести разговор куда-нибудь подальше, но… Вероятно, сказывалось успокаивающее и расслабляющее действие кабинета психолога, в котором Варя провела так много времени, откровенничая с Алей. Хотя, если задуматься, даже с ней она не всегда говорила полную правду. Она не врала, не увиливала, просто недоговаривала. И Аля это понимала, но не настаивала. Вероятно, именно поэтому Варя отмахнулась от самой себя и просто рассказала, никак не пытаясь свернуть с неприятной дорожки. — Цветы напоминают о похоронах, — произнесла она, не глядя Глебу в глаза. Вместо этого она нашла очень удобную точку у него на груди, там, где был особенно странный завиток на шерстяном свитере. С этой точкой говорить было очень приятно и легко. — Когда Алина умерла, к нам постоянно приходили какие-то люди, и все они приносили цветы. Разные букеты, разные сорта, но больше всего было роз. После похорон ими был заставлен весь дом, и от их сладкого удушливого запаха хотелось пойти и выкинуться в окошко. В переносном смысле, конечно, — добавила Варя, подумав. В контексте того периода ее жизни шутка была плохая. В кабинете повисла недолгая тишина. Подняв глаза на Глеба, Варя увидела, что он смотрит куда-то поверх ее головы. На его лице отображался мыслительный процесс. Варя вздохнула. Не хотелось ей грузить Глеба тяжелыми воспоминаниями из ее прошлого. В конце-концов, все это было давно, и он не имел к этому никакого отношения. К тому же, если бы он попросил ее рассказать подробнее о том, что происходило с ней тогда, Варя бы вряд ли смогла это сделать. Она почти не помнила сами похороны, только обрывки, которые приходили к ней в самые неподходящие моменты. По крайней мере, раньше. Она вполне могла проснуться ночью в холодном поту из-за того, что мозг услужливо решил подкинуть ей очередной кусок воспоминаний, и так и не уснуть до самого утра. Внезапно Глеб ожил, вздыхая. Он опустил голову, посмотрел на нее и улыбнулся. Варя неожиданно поймала себя на том, что ее губы растянулись в улыбке и настроение сделало кульбит в сторону позитивного. — Окей, — сказал он, улыбаясь. — Я понял. Больше никаких цветов. — И тебя это не напрягает? — спросила Варя подозрительно. Глеб состроил забавную рожицу. — Ну, ты определенно страннее моих предыдущих девушек, но далеко не самая напряжная. Даже в тройку лидеров не входишь, — сказал он.

* * *

Пожалуй, самым странным для Вари было то, что теперь ее социальный статус окончательно и бесповоротно изменился. Раньше в школе она была Вороной, той странной ненормальной, которая лежала в психушке и избила одноклассницу. Пусть все это было ужасным преувеличением и неправдой, но Варя успела вжиться в эту роль, и она ей до определенной степени нравилась. Она все равно была замкнутым человеком, который пусть и хотел иногда стать другим, но куда чаще наслаждался этим подчеркнутым одиночеством. Был ли это юношеский максимализм или же молчаливый бунт против всех и вся, но это прозвище, если не сказать — звание, — «Ворона» — вросло в нее очень прочно. А потом в школу пришел Астахов, и ее гордая и неприступная крепость дрогнула. Сначала на всю школу прогремел инцидент на день Учителя, который пошатнул сложившиеся общественные устои. Варя пусть не превратилась еще в несчастную жертву обстоятельств, но стала к этому куда ближе, чем за все предыдущие годы. Потом — менее значимое в общественных глазах — у нее сами собой завелись друзья. Этот поворот судьбы для нее самой был куда более значительный, ведь перед натиском Лили и Руслана крепость одиночества вообще пала. И теперь это. Видео, сделанное Никой, в считанные часы, если не минуты, облетело всю школу. О том, что Варя была вероломно атакована всеобщей любимицей, не знали только швабры в подсобке, и то исключительно потому, что в силу своей деревянной природы не интересовались текущей мимо них жизнью. Мало того, все знали, почему эта сцена вообще произошла. Эти два фактора стали причиной такого твиста, что скажи Варе еще полгода назад, что такое случится, она бы расхохоталась и покрутила пальцем у виска. Магнитные полюса окончательно сместились, и Варя внезапно обнаружила, что теперь вся школа сочувствует ей и недолюбливает Новикову. Нечто подобное было после атаки бутылками, но тогда общественность не знала, кто был повинен в эпическом ранении. Теперь же виновник был на лицо, то есть, на видео, и опротестовать это в Викину пользу было просто невозможно. Варя все еще была Вороной, но теперь это прозвище ассоциировалось с одиннадцатиклассницей, которая увела Астахова у Новиковой. Не сказать, чтобы Варю этот новый статус радовал. Ее вполне устраивало быть этакой невидимой участницей школьных событий, которую пусть и знали многие, но по привычке не обращали внимания. Теперь же нельзя было по коридору пройти без того, чтобы на нее кто-нибудь не таращился или шептался за спиной. Будь Варя почувствительней к таким вещам, она бы уже давно слегла в истерике, но ее это просто раздражало. Несмотря на то, что родители Вики потребовали у директора, чтобы тот принудил Нику удалить видео из Интернета, его не посмотрел только ленивый. Ника, конечно, послушно удалила копию со своей странички, но к тому моменту, как она это сделала, оно разошлось по рукам, и с этим уже никто ничего поделать не мог. А то, что его хотели удалить, только подлило масла в огонь. Надо сказать, не всех охватила эта лихорадка положительных наклонностей в Варину сторону. В частности, особо сильными чувствами воспылали давешние фанатки Глеба. Если раньше они не могли ненавидеть Вику, так как та была их непризнанной богиней, то Варя представлялась им куда более легкой мишенью. Сама Варя об этом ничего не подозревала ровно до тех пор, пока не столкнулась как-то в женском туалете с двумя десятиклассницами, которые в памятный день стояли среди прочих вокруг Астахова. Прежде, чем Варя успела как-то среагировать, они выдали тираду из очень нелицеприятных выражений и скрылись, оставив Варю стоять посреди туалета с раскрытым ртом. Определенно, в школе появился новый клуб ненависти к Варе Ворониной. Реакция одноклассников была куда менее выразительной, но не менее красноречивой. Когда на следующий день после драки Варя зашла в класс, все находящиеся внутри разом притихли, будто зашел сам Люцифер. Они молча проводили ее взглядами, пока Варя шла к задней парте, а потом взорвались тихими шепотками, то и дело поглядывая в ее сторону. Когда пришел Глеб, ситуация повторилась. Но были и положительные моменты. Один из них — временное отстранение Новиковой от учебы с обязательным посещением психолога. Директор на две недели перевел ее на домашнее обучение, а по возвращению в школу обязал посещать Алевтину, которая от этой перспективы была в неописуемом восторге. Настолько неописуемом, что выдала трехминутный монолог непечатного содержания, ни разу не повторившись. Но тут она брыкаться не могла: все-таки это были ее прямые рабочие обязанности. Глеб приступил к исполнению второго пункта, не устраивавшего Варю, в субботу. Все также бушевала метель, настроение было тюленевое, поэтому несмотря на то, что стрелка часов упорно двигалась к вечеру, Варя сидела в своей комнате, закутавшись в одеяло, и смотрела новые серии «Стрелы». Рядом лежал Барни, зорко следящий за тарелкой с бутербродами, стоящей на кровати перед Варей. Барни был достаточно воспитан, чтобы не есть с хозяйской тарелки, даже если там лежала вкусная колбаса, но при этом он был достаточно быстр, чтобы подхватить кусочек случайно упавшего на кровать бутерброда. Поэтому пес терпеливо ждал, когда же случится чудо и он получит свой кусочек счастья. Аккурат в тот момент, когда главный герой снова произнес сакраментальную фразу всего сериала, зазвонил мобильный телефон. Варя, чертыхаясь, поставила паузу и принялась искать его, что было делом нелегким. Телефон приглушенно трезвонил откуда-то из-под одеяла, и Варя перебирала его мелкими осторожными движениями. Однажды она уже забыла так телефон в одеяле и, резко взмахнув его краем, случайно отправила его в недолгий, но запоминающийся полет в стену. Варя уже опасалась, что звонящий звонить передумает, так долго она искала телефон. Поэтому, едва нашарив его в недрах кровати, она нажала на «ответить» и поднесла его к уху, не глядя на номер. — Ты так рада моему звонку, что перед тем, как взять трубку, исполнила победный танец? — раздалось в трубке. Варя недоуменно посмотрела на пса, которой на все эти свистопляски не обратил никакого внимания. Голос был очень знакомый, но, искаженный телефонной связью, остался неузнаваем. Где-то к концу предложения Варя догадалась посмотреть на определитель номера. Звонил Глеб. Хорошо, что Варя не стала спрашивать, кто звонит. Она-то подумала, что Матвей… — Нет, просто не могла найти телефон, — ответила она с заминкой. — То есть, ты не рада, что я звоню? — весело поинтересовался Глеб. — Я не это имела в виду, — закатила глаза Варя, откидываясь назад и падая на подушки. — А ты не закатывай глаза. Это в голосе слышно, — добавил Глеб как раз тогда, когда Варя хотела спросить, с чего он это решил. — Да и к тому же меня бы твоя псина не пустила бы достаточно далеко, чтобы вмонтировать камеры… Варя фыркнула, маскируя смех. И потрепала Барни между ушей, хотя, конечно же, ничего такого не было. Зато он явно оставил неизгладимое впечатление в хрупкой душе Астахова. — Ты звонишь просто так или по какой-то конкретной причине? — спросила Варя. Обычно они с Глебом обменивались смс-ками. — И снова этот тон. — Теперь уже закатанные глаза звучали в голосе Астахова. — Я так начну думать, что ты вовсе не хочешь со мной разговаривать. А ведь мое душевное равновесие находится в постоянном дисбалансе! Все эти поклонницы, всеобщее обожание и любовь, с этим так сложно справляться… — Гле-е-еб, — протянула Варя, силясь не засмеяться в голос. — Ну ладно, — сдался он. — Я тут катаюсь по городу по делам… Заеду за тобой через час, собирайся. И это, возьми с собой туфли какие-нибудь. — Что? Туфли? Ты о чем вообще? — начала было спрашивать Варя, но на ухо запикали короткие гудки. Глеб поступил как все настоящие мужчины — бросил трубку. Некоторое время Варя недоуменно таращилась на телефон, думая, перезванивать или нет. Остановившись на том, что полезно иногда побыть девочкой, она стала размышлять над тем, что, собственно, это все значит. Очнулась она тогда, когда от отпущенного ей часа осталось где-то минут сорок. Варя не подскочила с кровати как ошпаренная и не кинулась быстрее к шкафу. Она степенно выпуталась из одеяльного кокона, напоминая самой себе человеческую бабочку, и неторопливо пошла в ванну, все-таки зубы надо было бы почистить. Посмотрев на себя в зеркало, Варя констатировала обычную, ничем особо не примечательную картину. Наведя привычный марафет — умывшись и стянув волосы в хвост — Варя все также неторопливо вышла из ванной. Потом подумала и вернулась, чтобы подкрасить ресницы. Это действие было совершенно непродуманным и спонтанным, но продиктованное коварной женской хотелкой. Марьяна Анатольевна, в этот субботний вечер неожиданно оказавшаяся дома, наблюдала за передвижениями дочери с дивана. На ее умудренном жизненным опытом лице застыло прочное недоумение. На ее памяти Варя всегда планировала все заранее. Планировала фундаментально и до последних мелочей, хотя со стороны казалось, будто она все решила в последнюю минуту. Теперь же Варя перемещалась по квартире с задумчивым лицом в темпе, слегка напоминающем умеренную спешку. — Дочь, а, дочь, — позвала Марьяна Анатольевна с дивана, когда Варя в очередной раз прошествовала мимо, натянув штанину черных брюк только на одну ногу. Другая штанина волочилась за ней по полу, грозя в любой момент стать честной добычей Барни, который ходил вслед за хозяйкой и выслеживал подозрительное нечто, которое пыталось залезть на нее. — Чего тебе, мать, а, мать? — отозвалась Варя, роясь в сумке. — Что еще за мать? — возмутилась вместо ответа Марьяна Анатольевна. — Ну, ладно, — пожала плечами Варя. — Чего тебе, матерь? Мама закатила глаза, но на колкость не среагировала. Все-таки Варя была ее дочерью, и эта перепалка, пусть и шуточная, могла затянуться надолго. — Куда намылилась на ночь глядя, м? Варя неожиданно для них обеих залилась краской как аленький цветочек. Поспешно отвернувшись от вскинувшей удивленно брови мамы, она продолжила рыться в сумке, не учтя один факт: она стояла напротив зеркального шкафа, и Марьяна Анатольевна отлично видела ее лицо. — Да так… — пробормотала Варя. — Поеду погуляю… — С Алей? — Не совсем. Варя, предчувствуя, что невольно стала жертвой очередного допроса, бросила маме что-то неопределенное и торопливо пошла в свою комнату, надеясь, что маме будет слишком ленно вставать с дивана и идти за ней. Но не тут-то было: Инквизиторша почуяла добычу и взяла след. Марьяна Анатольевна зашла в комнату как раз тогда, когда Варя стояла у платяного шкафа, созерцая его на предмет одежды. — Это как-то это — не совсем? — поинтересовалась она, прислоняясь боком к дверному косяку. Между ней и стеной настырно протиснулся Барни, которому совсем не нравилось, что две его подконтрольные подопечные переместились в другое помещение без него. А вдруг они есть будут, а его не позовут? Барни подошел к Варе и уселся вплотную к ее голой ноге, повиливая обрубком хвоста. Варя рассеянно почесала его между ушей. — Ну, не совсем значит не с ней. — Не ну-кай, — одернула ее мама. Она уставилась на дочь умилительно-любознательно. — Если ты идешь гулять не с Алей, тогда… с Лилей? Варя загородилась от матери дверцей шкафа и подвинулась так, чтобы ее пылающее лицо не было видно от двери. Отчего-то ей не хотелось рассказывать маме про Глеба. Конечно, когда-нибудь придется раскрыть все карты, но Варя очень надеялась, что эта проблема как-нибудь сама собой рассосется. Например, ввиду их спешного драматического расставания. Почему-то Варе казалось, что долго они с Глебом не продлятся. — Нет, не с Лилей, — сквозь зубы пробурчала Варя. Конечно, можно было бы соврать, но с ее мамы сталось бы позвонить ей где-нибудь через пару часиков и попросить Лилю к трубке. Просто так, на всякий случай. И как тогда Варе выкручиваться? — Ка-ак интересно, — протянула мама. — Варвара, у меня кончаются варианты! Варя предпочла ничего не говорить на это, чтобы не вызвать новый поток вопросов. Она углубилась в шкаф, мечтая, чтобы тот ее засосал и выкинул где-нибудь в другой вселенной. Но маму просто так было не остановить… — Варя, — коварно произнесла она, а жертва ее коварства похолодела. — У тебя что, появился мальчик? — спросила она, выделяя голосом слово «мальчик» так, будто это была самая невероятная вещь на свете. Варя пробурчала что-то неразборчивое, практически сливаясь с задней стенкой шкафа. Можно было бы, конечно, выползти на свет и признаться маме, что да, мальчик у нее внезапно завелся. Как тараканы, ага. Астахов, правда, также ее разрешения не спрашивал, просто взял — и завелся. И еще был живучим, раз пережил Вику. И все-таки… Варю останавливало замечательное свойство маминого характера — таких в народе называли «мама-тролль». Марьяна Анатольевна особо с детьми не усердствовала, но порой давала волю своему остроумию, которое иногда било точно в цель. И что-то Варе подсказывало, что это будет как раз тот случай. — Не слышу! — А я ничего и не говорю, — буркнула Варя, но на этот раз громче. Она даже не столько рылась в своих немногочисленных вещах, сколько пряталась. В итоге после долгих показательных поисков, она схватила первый попавшийся свитер, быстренько запрыгнула в джинсы и понеслась прочь из комнаты, сверкая лицом красным, как свеколка. Марьяна Анатольевна последовала за ней. Она патетично вздохнула и промокнула несуществующие слезы, наблюдая за тем, как Варя бьет все рекорды в скоростном одевании. — Вот и дожила я до того, как моя младшая дочь начала хранить от меня секреты и гулять с мальчиками, — произнесла она громким театральным голосом. В юности, будучи мечтательной и полной видений возвышенного будущего, Марьяна Анатольевна хотела стать актрисой театра. Она даже ходила на подготовительные занятия для поступления в театральный, но судьба вовремя вмешалась в лице Вариной бабушки, которая четко вбила в голову непутевой дочери, что актрисой она станет исключительно через ее труп. — Ма-а-ам, — протянула Варя, закатывая глаза. Попутно она заправляла джинсы в сапоги, поэтому выглядело это немного комично. Да еще и хвостик постоянно падал на лицо и мешался. — Нет, ну, а что? — всплеснула Марьяна Анатольевна руками. — Ты ведь ничего не говоришь и явно хочешь, чтобы я играла в угадайку. — Ты можешь просто от меня отстать? — Варя, что за язык, как тебе не стыдно так говорить с матерью? — Марьяна Анатольевна прищурилась, складывая руки на груди. — Думаешь, что, завела себе поклонника и все, взрослая? Можно грубить матери? — Мам! — Варя рывком сорвала с вешалки шубу. Она так сильно дернула шубу, что та обрушила все соседние вешалки, и одежда грудой полетела на пол. — Прекрати, пожалуйста! — с нажимом произнесла Варя, практически ныряя в рукава. Схватив шарф, она вцепилась в сумку, прижимая ее к себе как спасательный круг. — Все, я пошла. И не надо мне трезвонить через каждые полчаса, хорошо? Не дожидаясь ответа, Варя вылетела из квартиры как пробка из хорошо встряхнутого шампанского. Уже в лифте она нормально застегнула шубу и замотала шарф вокруг шеи. И там же поняла, что забыла дома шапку. Оставалось надеяться, что по улице они ходить долго не будут. Все-таки метель была нешуточной. Глеб уже ждал ее, сидя за рулем машины. Выбежав впопыхах из подъезда, она не сразу увидела ее: ведь машина была белая, а на улице все также кружил снег, ограничивая область видимости до каких-то несчастных нескольких метров. Глеб выглядел очень важно, обмотанный в пушистый салатовый шарф и с телефоном у уха. У него и шапка-ушанка была, спрятанная с глаз подальше на заднее сидение. Когда Варя залезла в машину, Глеб сначала долго разглядывал ее красные щеки, сдвинутые брови и общее недовольное выражение лица, а потом молча поехал, ничего не говоря, только посмеиваясь. Варя, все еще пылая ярче красного солнышка, пристегнулась и только потом стащила с себя шарф и расстегнула криво застегнутые пуговицы. — Ты чего такая красная? — спросил немного погодя Глеб. Варя бросила на него недружелюбный взгляд. В конце-концов если бы не он — прямой виновник сегодняшнего допроса, который явно продолжится вечером — ничего бы не было, и мама бы не приставала… То есть, мама бы приставала, но по крайней мере Варя смогла бы спокойно ей сказать, с кем и куда она идет. — Хочешь пройти по сто пятой? — вежливо поинтересовался Глеб, замечая ее глаза, полные теплоты и сострадания. — Чего-чего? — По сто пятой статье Уголовного кодекса. За убийство у нас пока по ней сажают. Варя фыркнула и закатила глаза, успокаиваясь. Все-таки Глеб был не виноват. Наверное. — Прости, — произнесла она, комкая в пальцах шарф. — Мама поймала на выходе и устроила допрос. — Про меня допрашивала? — Глеб ухмыльнулся, глядя на дорогу. — Ну, типа того. Хотела знать, с кем я иду гулять. Варя почувствовала, как только что переставшие симафорить всем окружающим щеки снова начинают притворяться фонарями. — И что она сказала, когда узнала, что со мной? — поинтересовался Глеб, притормаживая на светофоре. Машин на дороге было мало, а те, что были, ехали медленно и осторожно. — Ну… — Варя быстро облизала губы, думая, как бы помягче ответить. — Она не узнала. Я ей не сказала. Глеб, пользуясь тем, что на светофоре горел красный, такой же, как Варины щеки, повернул к ней голову и недоуменно приподнял брови. — Почему? — А ты своей маме сказал про меня? — нашлась Варя, живо представляя картину Великого Откровения. Глебу хватило такта смутиться и отвернуться, тем более что на светофоре сменился цвет. Он тронулся и выполнил маневр прежде, чем ответить. Варя практически видела, как под его светлыми волосами крутятся шестеренки мысли. — Еще нет, — произнес, наконец, он. — Но я ей еще не сказал, что я расстался с Викой. Она ей так нравилась, что, боюсь, у нее припадок случится. — М-да, двойной удар твою маман ждет, — пробормотала Варя, тщательно маскируя злорадненькую усмешку. Несмотря на то, что видела она Анжелу Филлиповну всего раз, ну, полтора, если считать тот краткий момент в ресторане, у Вари уже вполне сложилось мнение об этой женщине. Варя всегда отличалась слишком хорошей памятью, которая, цепляясь за не связанные, казалось бы, детали, иногда уводила ее в такие далекие дали, что и Сусанину не снилось. Вспомнив о матери Астахова, она, конечно же, вспомнила, когда последний раз ее видела и при каких обстоятельствах. И, конечно же, подумала об отце. С тех пор они так и не говорили. Он звонил несколько раз, но Варя отказывалась подходить к телефону. Светлану, к счастью, он больше не присылал, иначе кто-то бы ушел восвояси весьма потрепанным, и это была бы не Варя. Словно в ответ на ее мысли в сумке зазвонил телефон. На всю машину прогремела главная тема из сериала «Я зомби». Варя, вздрогнув, извлекла его со дна с некоторым трудом. Увидев, кто звонит, Варя сбросила звонок и кинула телефон обратно в сумку. Глеб, наблюдавший эту пантомиму, вскинул бровь. — Кто это был? — спросил он. — Никто, — ответила Варя, поворачиваясь к нему. — Так куда мы едем? — Это ты так меняешь тему? — А что, заметно? Глеб слегка улыбнулся. Он сидел за рулем так расслабленно и спокойно, будто водил машину с пеленок. И все-таки каждый раз, когда он отвлекался от дороги или снимал руки с руля, Варя чувствовала мурашки, бегущие табуном по коже. Не хорошие мурашки, возникающие от случайных прикосновений, а плохие мурашки, паникующие и истеричные. — Кто-то на днях жаловался, что мы и на свидании-то не были еще, — сказал Глеб, сворачивая с более-менее оживленной дороги в узкий проулок. — Так что вот… По крайней мере, план был такой изначально. Варя с любопытством посмотрела в окно: Глеб въехал в какой-то подозрительный дворик в доме-колодце, в котором стояло еще несколько машин. Если не считать следов ног на снегу, намекающих, что недавно здесь были люди, во дворике было пусто, только кружил снег, завывал ветер и тускло светили только что включенные фонари у подъездов. — Я чувствую «но», — произнесла она. Прежде чем ответить, Глеб припарковался и выключил мотор, нажав на кнопку у руля. Да, у него была одна из тех новых машин, где не надо было вставлять ключи, чтобы ее завести. Ключи, правда, были, но Варя сильно сомневалась в том, что их действительно можно куда-то вставить. Из-за этого ее не покидало чувство, что машина эта ненастоящая и в любой момент может развалиться. Глеб вздохнул и взлохматил волосы ладонью. Он недавно подстригся и еще не привык к новой длине волос. Хотя разница была всего лишь в пару сантиметров, она была весьма заметна, особенно для Вари, которой, в общем-то, предыдущая его прическа нравилась куда больше. Глебу она этого, правда, говорить не стала, а то расстроится еще… — Правильно чувствуешь, — признал он. — Я даже не знаю как объяснить… Короче, ты ведь помнишь, что я хочу стать режиссером? Варя утвердительно кивнула. Она об этом помнила хотя бы потому, что с тех пор, как Глеб получил письмо из киношколы, в которую мечтал поступить, он без умолку твердил о ней на каждом углу всем, кто хотел об этом услышать. И тем, кто не хотел, тоже. — Я недавно узнал, что прошел первый раунд отбора, — продолжал Глеб, — и теперь мне нужно снять пятиминутный ролик и отослать его в школу. — Это что-то типа вступительного прослушивания? — И да, и нет, — ответил он, качая головой. — В школу-то меня приняли почти, осталось отправить документы после окончания одиннадцатого класса. Только я хочу попасть на стажировку у одного режиссера, тебе его имя ничего не скажет, но поверь мне, он суперзвезда, а для этого нужно победить в конкурсе. Ну или хотя бы войти в первую десятку. — Я чувствую, как мы приближаемся к сути проблемы, но не могу понять, в чем она, — сказала Варя, скрещивая руки на груди. В шубе это было сделать сложно, да еще и ремень безопасности приковывал ее к креслу, не давай пошевелиться, но она справилась. Можно было бы отстегнуть ремень, ведь они уже остановились и даже выключили двигатель, но маленький параноик в Вариной голове запрещал ей это сделать. Глеб закатил глаза и предпочел эту реплику проигнорировать. — Одну из сцен ролика я хотел снять там, куда мы идем, — сказал он, отстегивая собственный ремень. — По идее мы должны были сделать это еще две недели назад, но вышла небольшая… — он задумался над словом, глядя искоса на Варю, — накладка, поэтому мы перенесли на сегодня, а я об этом вспомнил слишком поздно. — Накладка? — переспросила Варя, но до нее тут же дошло. Две недели назад Глеб еще обитал на даче в компании собственных мрачных дум. О том, кто еще мог быть у него в компании, Варя старалась не думать. — А, понятно, — сказала она. — Поэтому мы быстренько отснимем, — бодро произнес Глеб, нагибаясь за шапкой, — а потом я весь твой. Вместо ответа Варя накинула капюшон на голову и чуть ли не выпала из машины, скрывая зардевшиеся щеки. Раньше она даже не подозревала, что может так часто и сильно краснеть. Непримечательный дом-колодец, показавшийся снаружи мрачным, старым и почти разваливающимся, был точно таким же изнутри. Насколько могла судить Варя из своих скромных архитектурных познаний, построили его очень давно. В этом доме были высокие потолки, большие ступени на лестнице и страшный лифт, который закрывался сетчатой металлической дверью. Стенки у него были почти прозрачные, поэтому она в подробностях успела рассмотреть каждый этаж, пока они с Глебом поднимались наверх. Пока лифт медленно полз вверх, Глеб рассказывал, как он нашел это место. Он бурно жестикулировал и сверкал глазами, попутно разматывая шарф и расстегивая пальто. Варя честно пыталась слушать, но мысли постоянно уходили куда-то в сторону. Телефон, перекочевавший из сумки в карман, снова зазвонил. Варя отключила его, даже не глядя. Глеб же сделал вид, что ничего не заметил, только дернул бровями, явно думая о своем. Варя искренне понадеялась, что в его голову, уже отмеченную посещениями левых, никак не связанных с реальностью мыслей, не придет что-нибудь не менее оригинальное. Наконец, лифт остановился на последнем этаже. Глеб открыл решетчатую дверь и уверенно направился куда-то вглубь коридора. Варя торопливо последовала за ним. Этаж казался очень сильно заброшенным и нервировал ее. Бетон на полу был весь в трещинах и выбоинах, краска на стенах, когда-то зеленая и яркая, выцвела и стала отваливаться длинными полосами. Практически все двери на этаже были либо заколочены, либо пребывали в таком состоянии, что дверью назывались чисто номинально. — Гле-еб, — позвала Варя, и ее голос гулко пронесся по дому. — А в этом доме вообще кто-нибудь живет? — Живет, конечно, — отозвался тот, останавливаясь у неприметной лесенки, ведущей, судя по всему, на чердак. Она сильно выделялась на общем фоне запустения, так как была яркой и блестящей и явно новой. — Просто на этом этаже вечно что-то происходит, поэтому здесь все квартиры либо заброшены, либо нежилые. Но это даже хорошо. Увидишь, — хитро подмигнул ей Глеб и стал взбираться вверх. Варя, немного сомневаясь, что все это вписывается в адекватные рамки нормальности, последовала за ним. Добравшись до самого верха лестницы и упершись в такой же, как лестница, блестящий люк, Глеб несколько раз стукнул в него кулаком. Несколько секунд спустя люк раскрылся, и Варю чуть ли не сбила с ног ударная волна энергичной музыки, которая хлынула вниз. Глеб как ни в чем не бывало поднялся вверх. Поднявшись, Варя едва поверила своим глазам. Она оказалась в самых настоящих тропиках! Конечно, привыкнув к полумраку, который царил в этом странном чердачном помещении, Варя пришла в себя от этой иллюзии воображения, но ощущение тропиков осталось. Во-первых, воздух на чердаке был неожиданно влажный и теплый, будто бы она оказалась в какой-то теплой стране недалеко от экватора. Во-вторых, помещение было настолько точно декорировано под джунгли, что, казалось, еще немного, и из-за ближайшей пальмы выскочит Маугли верхом на Шерхане. А по лианам и веревкам, свисающим с потолка, пронесется стадо обезьян, и не важно, что стадом они не скачут. Пол был устлан… травой. То есть, это был какой-то очень хитрый ковер, но чувствовался он как самая настоящая трава. Варя даже опустилась на колени и потрогала его, краснея под взглядом Глеба, который стоял рядом и тихо ржал с ее удивления. Стен было не видно за густыми, свисающими с потолка лианами, которые напомнили Варе старые советские веревочки, которые вешали в проемах дверей. В их старой квартире раньше висела такая у входа в кухню, и каждый раз, когда кто-то проходил через нее, она на всю квартиру бренчала и выдавала посетителя святая святых. То там, то тут были расставлены столики, больше похожие на слегка обрезанные бочки. А между ними, оставляя пространство для маневрирования, стояли колонны, увитые и окруженные зелеными растениями, некоторые из которых красиво цвели будто настоящие. А из цветов выглядывали небольшие лампочки, горевшие одновременно и ярко, и приглушенно, отчего создавалось ощущение вечернего сумрака где-то у моря. Дав Варе время оглядеться, Глеб повел ее в гардероб. Варя не сразу поняла, почему Глеб ведет ее прямо в стену, и только когда лианы были отодвинуты, до нее дошло, что, возможно, стена была не такой уж и стеной. Если бы она была одна, то ни за что не нашла бы этот вход. Вот где пригодились туфли, которые просил ее взять Глеб! Правда, туфель Варя так и не взяла, так как, во-первых, у нее не было ни одних, а во-вторых, даже если бы они и были, Варя бы просто не смогла нормально в них ходить. Не было в ее списке навыков такого умения. Вот в сапогах с каблуками или платформой — пожалуйста, и то вряд ли. Поэтому Варя решила ограничиться балетками, которые носила в школе. — Нравится место? — спросил Глеб, пока Варя выпутывалась из теплой одежды. Сам он скинул свою зимнюю амуницию довольно быстро и теперь сидел на скамеечке, переобуваясь из теплых зимних ботинок в туфли. — О да, — ответила Варя, вешая шубу на крючок. — Только я знаешь что не поняла… Там что, настоящие цветы растут? — Ага. — Глеб, ожидая, пока Варя переобуется, сел поудобнее и облокотился спиной о стену. — Сначала я хотел отвести тебя в оранжерею, но потом решил, что там будет скучновато… А тут прямо-таки два в одном: и кафе, и живые цветы… Черт! — внезапно воскликнул Глеб, хлопая ладонью себя по лбу. Варя бросила на него недоуменный взгляд, расстегивая сапог. Она привыкла, что Глеб периодически страдал излишней экспрессией, но тому, как правило, всегда была причина. — Я же тебе букет приготовил! — произнес он. — Приготовил и забыл подарить. Нет, ты не поняла, — он поднял руку вверх, будто пытаясь остановить появляющееся на Варином лице хмурое выражение. — Это особый букет, тебе такой точно понравится. Про срезанные цветы я помню, не волнуйся. — Ну, потом подаришь, — пожала плечами Варя, убирая сапоги в ящик. Наличие очередного букета ее не порадовало. Пусть Глеб и сказал, что букет «особенный», она сильно сомневалась, что он придумал что-то такое, что не будет выглядеть как цветы. Из чего еще можно сделать букет? Чердак оказался куда больше, чем на первый взгляд показалось Варе. Либо же съемочная команда Глеба так удачно умудрилась спрятаться, но заметила их Варя только тогда, когда они подошли вплотную. Даже скорее не заметила, а услышала. Сначала раздался громкий грохот, перекрывающий даже музыку, а за ним помещение прорезал громкий женский вопль. Глеб сорвался с места, и Варя побежала за ним. Трагедия локального масштаба скрывалась буквально за следующей пальмой. На травяном полу сидела девушка в офисном костюме и трагически обливалась слезами, прижимая к груди руку. Вокруг нее сгрудилось несколько человек, среди которых Варя неожиданно узнала Марка — друга Астахова с дачи. В этой части джунглей все бочки-столики были сдвинуты в сторону, кроме одного. В радиусе нескольких метров вокруг него ничего не было, потом стояли большие белые экраны, похожие на фольгу, а за ними прятались какие-то хитроумные приспособления, которыми Глеб наверняка пользовался при съемке. Из всех них Варя узнала только камеру на треноге. Но сейчас они все были забыты, так как те, кто должны были за ними следить, столпились вокруг девушки. — Что случилось? — спросил Глеб, подбегая к ним. — Кать, ты чего? — он присел возле плачущей девушки, но та ничего не смогла сказать, только зарыдала громче. — Она решила привнести что-то новое в твой сюжет и думала в конце эпично спрыгнуть со стола, — ответил ему Марк, который стоял, скрестив руки на груди, и неодобрительно смотрел на девушку. Та бросила на него недружелюбный взгляд и снова залилась слезами. Варя даже удивилась. Казалось, будто внутри нее был какой-то краник, который только что открутили. — Привет, — Марк махнул рукой Варе и улыбнулся. — Привет… — произнесла Варя, машинально улыбаясь в ответ. С прошлой их встречи Марк почти ничуть не изменился, только волосы стали немного короче и меньше вились. Варя искренне не хотела думать о нем плохо, но именно он подлил масла в огонь тогда, на даче, когда сказал, что она уехала вместе с Матвеем, и теперь чувствовала себя неловко от того, что испытывает к нему неприязнь. Такое с ней, наверно, случилось в первый раз. Обычно неприязнь она испытывала к тем, кто этого заслуживал. Заткнув внутреннего паникера, Варя подошла к Марку. — И всегда у вас такой эпик происходит? — спросила она, глядя на то, как Глеб, тихо матерясь, помогает девушке встать и уводит ее к столикам, сдвинутым в кучу с другой стороны площадки. — Только по праздникам, — усмехнулся Марк. — Да она сама виновата. Вопит теперь, что сломала руку, хотя на самом деле там максимум вывих. Варя недоуменно покосилась на него, уж слишком жесткий у него был голос. Марк был ниже Астахова, поэтому коситься на него было проще, хотя и непривычней. Как-то так вышло, что все существа мужского пола в Вариной жизни были ее выше хотя бы на голову. Марк, конечно, тоже над ней возвышался, но совсем слегка. Пресловутые туфли бы точно решили эту проблему. — Да не смотри ты на меня так, я вовсе не бездушный, — подмигнул ей Марк. — Просто Катя — та еще актриса. Играет-то она неплохо, да только переигрывает по-черному, — сказал он. — Воображает из себя диву какую-то. Варя посмотрела в ту сторону, где упомянутая Катя патетически выла и не давала осмотреть одному из официантов руку, прижимая ее к груди, а Глеб стоял, закатив глаза, и согласилась с Марком. Катя действительно переигрывала. В этот момент Глеб повернул голову в их сторону и, увидев, что Варя смотрит на него, широко улыбнулся. Варя поймала себя на том, что и на ее лице появляется улыбка. Не такая, конечно, широкая, но все же улыбка. Было что-то такое в этом Астахове, что заставляло ее улыбаться. И ей это нравилось. Глеба отвлек один из парней, ушедших к столикам вместе с ними, и он отвернулся поговорить. Варя вздохнула. Глеб точно знал, кем хочет быть, и уверенно шел к этой мечте. А она? Что будет дальше делать она? Время неуклонно двигалось, одиннадцатый класс подходил к концу — осталось-то всего четыре месяца до экзаменов! — а у нее еще не было ни малейшего понятия, что она хочет делать после школы. Она кое-как определилась с предметами, которые будет сдавать на ЕГЭ, но на этом ее подготовка к будущему кончалась. Мама поставила ей только одно условие: сделать выбор. Она даже была готова разрешить дочери год валять дурака, только чтобы она уже определилась. Но Варя не хотела сидеть без дела целый год. Но и выбрать никак не могла. — Слышал, вы с Глебом разрешили все… разногласия? — подал голос Марк, отвлекая Варю от мрачных мыслей. Варя оглянулась на него, но Марк смотрел не на нее, а на Глеба, который стоял к ним спиной и увлеченно о чем-то спорил с коллегами по цеху. Иногда они показывали в их сторону, и тогда спор разгорался с новой силой. — Да, — произнесла Варя тихо, — мы пришли к согласию. — Рад за вас, — сказал Марк. — Я, если честно, и не думал, что все так закончится, когда ты уехала. Варя только удивленно вскинула брови. — Не подумай, что ты мне не нравишься, — поспешно добавил Марк, слегка приподнимая вверх ладони. — Просто… Вы слишком разные, чтобы подходить друг другу. Ты кажешься хорошей девушкой, и это скорее всего так. Но ты не совсем тот тип, с которым Глеб чувствует себя комфортно. Таких, как ты, он всегда предпочитал обходить стороной. У Вари буквально отвисла челюсть. Все-таки не зря она чувствовала неприязнь к Марку. Ей в голову закралась коварная мысль, что, возможно, он специально сказал Глебу о том, когда и с кем она уехала с его дачи… — Таких как я? — переспросила она, совладав с притянутой гравитацией и удивлением челюстью. — Ну да, знаешь, мрачных, загруженных, проблемных, — пожал он плечами. — Глебу нужна простая и веселая девушка, которая не будет грузить его своими проблемами. С которой ему будет легко. Варя прищурилась, недоверчиво глядя на Марка. Недоверчиво не от того, что не верила его словам, а от того, что не верила, что он вообще говорит ей такое. — А со мной ему будет сложно? — Ему уже сложно, — вздохнул Марк, снова переводя взгляд на Астахова. Тот сменил позицию и теперь стоял к ним лицом, все еще пребывая в состоянии дискуссии. И показывал он на нее, на Варю. — Ты этого не видишь, куда тебе, но я знаю. Я знаю Глеба как свои пять пальцев, — Марк снова вздохнул. — И я вижу, когда ему плохо, даже если он сам этого не видит. — Поразительная зоркость, — процедила Варя. Марк посмотрел на нее и заметил, наконец-таки, что его слова вовсе не производят того впечатления, на какое он, видимо, рассчитывал; более того, он производит совершенно противоположный эффект. — Нет, ты не думай, я не говорю, что ты плохая! — воскликнул он, протягивая руку и трогая Варю за локоть. Варя тут же отдернула руку. — Не обижайся, прошу тебя, — он сдвинул брови домиком, глядя на Варю с той снисходительной ноткой, с которой взрослые смотрят на капризного ребенка. — Я просто хочу, чтобы ты была готова к тому, что произойдет. — И что же должно произойти? — поинтересовалась Варя, складывая руки на груди. Краем глаза она заметила, что напряженность между ней и Марком стала заметна не только ей: Глеб с другого конца комнаты поглядывал на них с недоумением. — Вы повстречаетесь месяц, максимум — два, а потом он бросит тебя, потому что он поймет то, что я уже понял, — сострадательно произнес Марк, убирая руки за спину. — Вы просто себя обманываете, вы оба. С Варей случилось то редкое состояние, когда в голове оказалось совершенно пусто. Слов, по крайней мере приличных, не было. Да и неприличных наблюдалось поразительно мало. Да, Марк определенно специально рассказал про Матвея Глебу — в этом Варя уже не сомневалась. Марк говорил еще что-то, но Варя не обращала на его слова ни малейшего внимания, они казались посторонним белым шумом, звучащим где-то в отдалении. Она начинала злиться. Немного запоздало, но все же начинала. Во-первых, Марк не имел никакого права говорить ей такое, и это было основной причиной. И все же было еще это «во-вторых», которые Варе не нравилось еще больше: где-то в глубине души она была с ним согласна. Не во всем, но в той части, что они слишком разные, чтобы подходить друг другу. И это злило ее больше всего. Марк, на свою беду этого не замечал. Он видел только бледную, широко раскрывшую в удивлении глаза Варю, которая смотрела на него пусть и прищурившись, но, как ему казалось, растерянно и пораженно. Еще немного, и он понял бы, как сильно ошибался, но был спасен. И очень вовремя: Варя уже была готова применить в действии свои навыки начинающего ниндзя. — У вас тут все в порядке? — произнес Глеб, незаметно для Вари подошедший к ним. Он тронул Варю за предплечье, и та почти дернулась, но вовремя взяла себя в руки. По крайней мере она понадеялась, что Глеб не заметил, как по руке пробежали мурашки. — Да, все просто отлично, — улыбнулся во все тридцать два зуба Марк, и Варя почувствовала просто неистовое желание подсократить их количество. — Что там с нашей страдалицей? — спросил он, не давая Варе вставить слово. Глеб бросил в сторону все еще причитающей Кати раздраженный взгляд. — Что-то с рукой, я не знаю. Андрей говорит, что похоже на растяжение. В любом случае, сниматься она сегодня уже не будет. — Хочешь, отвезу ее в травмпункт? — Если тебе не сложно, — облегченно вздохнул Глеб. — Я бы и сам отвез, но наше свидание и так уже подпорчено… — Не вопрос! — Марк хлопнул Глеба по плечу и пошел в сторону стенающей Кати. Варе он больше ничего не сказал, но этого и не требовалось, даже наоборот: Варя была уверена, открой он в ее сторону рот еще хоть раз, она бы не сдержалась. Глеб повернулся к Варе и привлек ее к себе, плавно перемещая руки с плеч на талию. Варя почувствовала, как по спине бодрым табунчиком пробежали мурашки. Она часто подвергалась их нашествию, но в этот раз они были другими. Можно даже сказать — приятными. — У вас точно все в порядке? — спросил тем временем Глеб. — Марк сказал кое-что, чего я не ожидала, — помня об обещании не врать, сказала Варя. Сказала и сама себя похвалила: она вроде бы и не соврала, но при этом и не раскрыла содержание этого короткого, но крайне неприятного разговора. — Мне показалось, ты собиралась его ударить, — нахмурился Глеб. — Тебе показалось, — пожала плечами Варя. — Эта Катя точно просто руку вывихнула? Стонет будто ее переехал асфальтоукладывающий каток. — Я уже говорил, что ты мастерски меняешь темы? — усмехнулся Глеб. Он быстро облизнул губы, будто нервничал, и спросил: — Слушай, у меня к тебе будет небольшая просьба. — Если это не связано с терроризмом, массовым уничтожением фламинго или подрывной деятельностью в форме прокисшего молока, то вперед. Варя сама понимала, что несет чепуху, но не могла остановиться. Мурашки совершили героический забег по спине и перебазировались куда-то в район живота, совершив эволюционный прыжок до хитрых бабочек. Стоять вот так, в обнимку, и говорить друг с другом было приятно. Непривычно, да, но приятно, и Варе это нравилось. А еще она с каждой секундой понимала, что чепуху несет не она, а Марк. Может, он и был лучшим другом Глеба с детского сада или откуда там, но он совершенно ничего не понимал в Варе и в том, подходят ли они друг другу. Варя и сама не знала ответ на этот вопрос, но была уверена, что он сильно отличается от того, что думал Марк. — Нам кровь из носу нужно отснять здесь сцену, — сказал Глеб, глядя на Варю будто бы с намеком. Но Варя себе не изменяла и совершенно не понимала, что ему от нее нужно. — И так как Катя сниматься не может… — продолжил Глеб, с еще большим намеком. — Вам нужна новая актриса? — не уверенно произнесла Варя, все еще не понимая слишком тонкий для нее намек. Впрочем, Варя и толстые намеки не понимала. — Ага, — улыбнулся Глеб, глядя на нее сверху вниз. — Готова начать актерскую карьеру? Так начались, пожалуй, самые странные полтора часа в жизни Вари. Едва она неопределенно пожала плечами, вроде бы и не соглашаясь с предложением Глеба, но и не отказываясь категорично, как ее уволокли куда-то в сторону бойкая девица с фиолетовым ирокезом на голове и не менее бойкий юноша в цветастой рубахе. Непрерывно что-то тараторя, они усадили Варю на высокий стул и разбежались в разные стороны: девица побежала к развешанной по вешалкам одежде, а юноша к столику с косметикой. Через двадцать минут Варю вернули людям, и она была совершенно на себя не похожа. Ей уложили волосы, нанесли, казалось, тонну макияжа, обрядили в странный офисный наряд с узкой юбкой, белой рубашкой и небольшой жилеткой и, самое ужасно, поставили на высоченные лодочки. Варя упорно чувствовала себя филиалом Пизанской башни: она была такой же нелепой и кривой на этих туфлях. Зато когда ей на нос торжественно водрузили очки без диоптрий и выдворили на всеобщее обозрение, Глеб одобрительно присвистнул. И не только он. Варя даже захотела посмотреться в зеркало, которого, как назло, нигде поблизости не было. Но она заметила, как Глеб украдкой сделал несколько фотографий на свой телефон. Отбирать его на месте она не стала. Во-первых, Пизанская башня в ее лице имела реальные шансы упасть в отличие от настоящей. Во-вторых, Глеб здесь был вроде бы главным, и Варе не хотелось топтать его авторитет. После того, как Варя доковыляла до стола, с которого Катей был совершен стремительный полет земля-воздух-земля, ей не менее торжественно вручили сценарий, и Глеб кратко обрисовал ей, что нужно делать. Как оказалось, ничего сверхъестественного от нее не требовалось, да и от Кати тоже: нужно было просто сидеть за столом и сосредоточенно печатать в ноутбуке. Варя всю голову сломала, пытаясь понять, зачем Катя хотела спрыгнуть со стола, но это было за пределами ее понимания. Глеб пытался передать ей его высокую идею контраста между офисной сдержанностью и необузданностью джунглей, но Варя ею все-таки не прониклась. Наверно, для этого надо было обладать творческим складом ума, как ее доморощенный режиссер. Наблюдая Глеба за работой, Варя поймала себя на том, что впечатлена. Признаться, до сих пор она считала эту его идею стать великим режиссером глупой и неосуществимой. Ладно, пусть не глупой, но уж точно нелепой. Однако сидя за тем столом и изо всех сил делая сосредоточенный вид, стараясь не отвлекаться на командные вопли Глеба, скрывающегося где-то за яркими лампами, светившими прямо на нее, Варя внезапно поняла, что все это реально и, возможно, даже осуществимо. Глеб был так сосредоточен, так погружен в это действо, что даже будто повзрослел на эти недолгие полтора часа. Он поправлял свет, спокойно говорил с Варей, пытаясь добиться от нее определенного выражения лица, раздавал указания своей скромной команде, и все это таким голосом, что Варю захватила картина будущего: такой же спокойный и уверенный в себе Глеб через десять или пятнадцать лет, сидящий за камерой на настоящей съемочной площадке с персоналом в несколько сотен человек. Она даже практически видела его лицо: лицо мужчины, каким он станет, уже тронутое морщинами, но все еще по-мальчишечьи задорное и молодое. А где будет она? Рядом с ним или где-то совсем в другом месте? Что будет с ними через десять лет? Она понимала, что еще слишком рано об этом думать. Да даже через несколько месяцев будет еще слишком рано. Они ведь еще даже не начали толком встречаться, чтобы думать о том, что будет с ними дальше. И все-таки Варе хотелось об этом думать, пусть эти мысли скорее всего так и не воплотятся в реальность. Варя не верила в то, что сможет притворяться нормальным адекватным человеком достаточно долго, чтобы Глеб не сделал ноги к какой-нибудь простой блондинке с уровнем интеллекта, обратно пропорциональным размеру груди. Может, Марк все-таки был в чем-то прав?.. — Стоп, снято! — раздался как гром среди ясного неба громкий голос Глеба. Варя даже вздрогнула от неожиданности. Из-за ламп показался Глеб собственной персоной, идущий к Варе пружинистой походкой. Он широко улыбался, глядя на нее. — Слушай, это было потрясно, — сказал он, подходя к столу. — Не знай я тебя, подумал бы, что ты точно актриса. Так сыграть лицом! — Ты мне льстишь, — пробормотала Варя, слегка улыбаясь и совсем не слегка покрываясь румянцем. — Зуб даю, не льстю, — подмигнул ей Глеб. — То есть, не льщу. Или как там правильно… Хочешь посмотреть, что получилось? — Хочу, — кивнула Варя. — Только тебе придется помочь мне дойти до камеры. В этих туфлях я могу только стоять. До стола дошла исключительно с испугу. Глеб, усмехаясь, протянул ей руки. Варя кое-как перетекла по стулу в его сторону, взялась за руки и рывком встала, ловя равновесие. Равновесие решило поиграть в догонялки и в последний момент коварно увернулось, заставляя Варю покачнуться и упасть на Глеба, который очень удачно ее поймал, по-просту обхватив обеими руками и прижав к себе. Ощущения были непривычными, и не только потому, что за все это время это был первый раз, когда Варя оказалась в настолько тесном контакте с телом Глеба. «Даже в слишком тесном», — проворчали ее рамки приличий, но Варя эти рамки быстренько заткнула. Они вообще последнее время имели тенденцию вести себя как сонм ворчливых бабулек у подъезда. Каблуки добавляли ей добрых десять сантиметров роста, и Варя еще никогда не чувствовала себя такой великаншей. Угол обзора изменился, и теперь она будто смотрела на мир со стремянки. Это был интересный опыт, за время которого Варя вполне оценила свои метр с кепкой в прыжке. Ей казалось, что еще чуть-чуть, и она будет задевать затылком лампы, беспорядочно свисающие с потолка. Но был в этом и положительный момент. Туфли не только сделали ее дылдой, они также приподняли ее достаточно для того, чтобы переместить точку обзора с груди Глеба на его подбородок. И это перемещение было приятным. Например, раньше она не замечала, что у него есть небольшая вмятинка под нижней губой и родинка возле левого уха. Все это скрывалось в недостижимых для Вари вершинах, и теперь она получила неожиданную возможность разведать обстановку. — Так странно, что ты высокая, — пробормотал Глеб, разглядывая ее лицо. Он осторожно провел пальцами по шраму, пересекающему Варину бровь. — Вблизи он выглядит страшнее. Больно было? — Только когда зашивали, — так же тихо произнесла Варя, чувствуя желание точно также провести пальцами по его вмятине под губой. Но на этот раз рамки приличия не просто ворчали, они орали благим матом, и Варя сочла за лучшее с ними не спорить. Поэтому она просто стояла на месте, опустив руки вдоль тела, пока Глеб удерживал ее в вертикальном положении. Варе казалось, что отпусти он ее — и она сложится как карточный домик. — Кажется, ты собирался показать мне что-то? — Ага, — глубокомысленно изрек тот. — Через минуту. Ты ведь помнишь, что мы сейчас не в школе и тут все и так о нас знают? — Спрашиваешь разрешения, чтобы меня поцеловать? — Варя склонила голову на бок, улыбаясь краем губ. — Не спрашиваю, просто предупреждаю, — сказал Глеб и, лишь слегка подавшись вниз, дотронулся до ее губ своими. Варя замерла, как с ней обычно бывало в такие моменты, а потом расслабилась, позволяя увлечь себя поцелуем. С каждым разом сделать это — отпустить вожжи и расслабиться — было все легче, и в этом совершенно точно была заслуга Глеба. Незаметно нежный и осторожный по началу поцелуй перерос в нечто большее. В нечто, отчего сердце начинало биться чаще, а коленки подкашиваться. Варя только порадовалась, что практически полностью облокачивается на Глеба. Впрочем, радовалась она где-то далеко в подсознании, так как это внезапно охватившее ее настроение решительно сметало на своем пути лишние мысли, а лишним в этот момент было все, кроме губ Глеба и его рук на ней. Послышалось вежливое покашливание. Варя вздрогнула и отпрянула от Глеба, далеко, впрочем, не отодвигаясь. Ноги самостоятельно решили поиграть в желе и свою роль в опорно-двигательной системе исполняли пока чисто номинально. — Вау, — пробормотала Варя. — Ага, точно, вау, — улыбнулся Глеб. — Надо почаще брать тебя на съемки. Глядишь, и мне это твое «вау» будет перепадать почаще. По Варе пробежала вибрация. Сначала она подумала, что ей это кажется и вообще, нервы что-то расшалились, но тут и Глеб недоуменно сморщился и покосился вниз. — Это не я, — произнес он озадаченно. Варя прислушалась к вибрации, исходящей предположительно откуда-то из района карманов жилетки, и чуть ли не хлопнула себя по лбу. Про телефон-то она и забыла! Хорошо, что она успела выключить звук, а то площадка бы огласилась истошными воплями банши. Этот особый рингтон она скачала недавно и ставила на те номера, с обладателями которых она никак не хотела разговаривать. Поэтому, едва взглянув на экран мобильного, Варя сбросила звонок и сунула его обратно. Она ничего не сказала, а Глеб ничего не спросил, только отметил залегшую складку между бровей и на мгновение поджатые губы. Вместо этого он повел Варю осматривать результаты его режиссерской деятельности. К отснятому материалу у Вари были смешанные чувства. С одной стороны, сцена была красивой, в чем-то даже глубокомысленной. Сначала камера брала ее лицо крупным планом, а потом начинала постепенно отдаляться, захватывая сначала ноутбук, а потом и столик, который превратили в типичный рабочий стол где-нибудь в офисе. С отдалением камеры открывались новые детали: лампа, папки, разбросанные ручки и карандаши. А потом в кадр буквально впрыгнули неизвестно откуда взявшиеся джунгли, сразу же меняющие впечатление, производящее первоначальным образом. Но смешанное чувство у Вари возникало не из-за этого, а из-за себя родимой, сидящей за столом. Глеб сказал, что ее лицо было одновременно пусто и полно эмоций. Варя честно не поняла, что это значит, но, видимо, все было в порядке. При этом, она и узнавала себя, и не узнавала. Бойкий юноша сделал что-то с ее глазами, отчего они стали большими и загадочными, а Варя доподлинно знала, что в реальности они совсем не такие. И волосы у нее обычно лежали совсем не так, да и румянца на бледном лице сроду такого не было. Девушка на экране камеры была вроде бы похожа на нее, но почему-то Варе казалось, что это совсем не она. Странное чувство. Глеб еще что-то говорил и объяснял, а потом говорил с другими, а Варя все смотрела на себя на экране камеры. Там, запечатленная на пленке, была другая ее версия, версия, которая, вероятно, больше никогда не выскользнет наружу. Что, если Глебу нужна была такая она? Не обычная, повседневная Варя, а вот эта, будто бы улучшенная версия Вари? Варя встряхнулась и решительно отвернулась от камеры. Так и раздвоение личности заработать можно. Неужели актрисы так и живут, спрашивая себя, где и какие они настоящие? Если Варя так загрузилась с одного только короткого ролика, то как же должны были страдать те, кто занимается актерством профессионально? Тут же в голову пришла опровергающая мысль: профессиональные актеры вряд ли страдают от кризиса самоопределения. Они ведь ввязались в это сами и с большой охотой. И Варя поняла кое-что совершенно точно: она еще не знала, кем хочет стать, зато тем, кем она стать не хочет, определила.

* * *

Съемочная группа Глеба свернулась довольно быстро и уехала. Перед уходом парни расставили столы обратно, а Варя переоделась и смыла с себя косметику, пусть тоненький голос где-то недалеко от левого уха и просил ее этого не делать. Но Варя снова вернулась в рамки трезвого расчета: если она вернется домой и мама увидит ее в этом боевом раскрасе, то допроса с пристрастием не избежать. Когда она вышла из туалета, где с некоторым сожалением уничтожала результаты косметического волшебства, столы уже стояли на местах, а Глеб ждал ее у окна, практически там же, где они снимали. На этот раз он сидел за двухместным столиком, стоящим вплотную к стеклу. На столике на подставке со свечкой стоял стеклянный чайник, внутри которого плавали неизвестные науке чайные цветы, там же были кружки и тарелочки, заполненные разнообразными пирожными. — Ну и горазда ты умываться, — воскликнул Глеб, когда Варя подошла к нему. — Пока ты там приводила себя в порядок, я успел ребят проводить, позвонить Марку и сбегать до машины. Варя предпочла пропустить большую часть фразы мимо ушей. В конце концов, если она будет заострять внимание на всем, что Глеб говорил, то вскоре произойдет кровавое убийство. И еще неизвестно, кто кого прикончит. Вместо этого она села за столик, с любопытством изучая содержимое тарелок. Если бы она заботилась о фигуре, то ее настроение непременно бы рухнуло вниз без страховки. Но так как Варя отличалась повышенным метаболизмом, который позволял есть все, что ее душа изволит, это обилие пирожных, кексов и конфет ее не испугало, только раззадорило. — А зачем ты бегал до машины? — спросила она на автопилоте, захваченная зрелищем. — За букетом, забыла что ли? — с этими словами Глеб достал из-под стола большой сверток и протянул Варе, чуть ли не окуная его одним концом в щедрую посыпку мини-эклеров. — Глеб, я же говорила… — Сначала посмотри, — закатил глаза тот. Варя покосилась на него с сомнением, но сверток все же приняла. Едва он лег ей в руки, как Варя поняла: это точно не цветы. По крайней мере не те, что она проходила на биологии. Положив сверток на колени и развязав плотный коричневый шнурок, Варя развернула бумагу и не сдержала улыбки. Внутри лежали книги. — Как оригинально, — произнесла она, улыбаясь. — А то, — усмехнулся Глеб, разливая по чашкам ароматный чай. — Ты названия посмотри, — подсказал он, видя, что Варя уже готова отложить самопровозглашенный букет. Варя перевернула книги так, чтобы тисненые золотом названия смотрели на нее, а не на метафорический лес, и на этот раз улыбнулась еще шире. Да, Глеб определенно сумел ее удивить. В свертке лежало три книги: «Вино из одуванчиков» Бредбери, «Имя розы» Умберто Эко и «Вишневый сад» Чехова. — Как ты до этого додумался? — воскликнула она. — Не буду принимать во внимание твое невысокое мнение о моем интеллекте, — фыркнул Глеб, в глазах которого прыгали довольные чертики. — Но все-таки признаюсь: идею я нагло скомуниздил с одного фильма. Но если вспомнить, что оригинальных идей в наше время практически нет и все все воруют друг у друга… Варя, поддавшись внезапно нахлынувшему порыву, подалась вперед и накрыла руку Глеба своей. Она сама опешила от собственной смелости, а Глеб так вообще застыл, боясь спугнуть ее неловким движением. — Спасибо, — прошептала Варя, искренне улыбаясь. И тут Глеб сделал нечто совершенно невероятное: он смутился и порозовел под ее взглядом. Причем порозовел не местами или пятнами, а полностью, от шеи до линии роста волос, и стал немного смахивать на жертву излишних солнечных ванн. Тут уже опешила Варя: такой реакции она не ожидала, хотя она и была весьма и весьма лестной. Они долго пили чай и ели пирожные, не глядя на время. Много разговаривали, причем с переменным успехом: то Варя пускалась в длинные монологи, то Глеб. Глеб расспрашивал ее о хобби и любимых вещах и тут же рассказывал о себе: о том, что любит, о том, что терпеть не может. Словом, они, наверно, впервые по-настоящему знакомились, несмотря на то, что были знакомы уже почти полгода. На чердаке мигрировал народ, за окном все прочнее входила в свои владения зимняя темнота, вокруг сновали официанты, но Варя всего этого не замечала. Ей казалось, что они в этих странных джунглях сидят совсем одни. Она чувствовала непривычную легкость, будто была рекой, дамбу в которой только что сломали. Так она не чувствовала себя даже с Алей. А это определенно что-то да значило. Она даже не стала сопротивляться, когда разговор зашел про ее отца. Глеб вырулил на него как-то совершенно невинно и абсолютно логично, да так, что Варя даже бы при всем желании не смогла бы обвинить его в этом. — И давно вы не общаетесь? — спросил он, участливо глядя на нее. — С того памятного вечера в ресторане, — призналась Варя, отводя глаза. — Он пытался со мной связаться, но я просто… я не хочу с ним разговаривать. — Почему? — спросил Глеб, подливая ей чаю. Желание выговориться уже давно кипело в Варе, да с такой силой, что хватило одного лишь смутного намерения рассказать все, чтобы слова полились из нее непрекращающимся потоком. В этом монологе, который вполне можно было бы заносить в анналы мировой литературы, все было настолько сумбурно, что даже сама Варя не совсем поняла, что с чем связано и почему. — Я правильно понял, — недоуменно нахмурившись, спросил Глеб, — что ты обиделась на него из-за того, что он не рассказал тебе, что собирается жениться? — В общем и целом, да, — кивнула Варя. — И еще мне не нравится эта Светлана. Селедка крашеная, блин. Помнишь, как она заявилась в школу? — Помню-помню, — Глеб издал смешок. — Ты меня тогда, помнится, нехило так огорошила. Не в первый раз, конечно, но это один из тех моментов, которые, знаешь, запоминаются… — Ну вот, — пробормотала Варя, опуская голову. — Так это твой отец тебе все время названивает? — спросил немного погодя Глеб, проявляя чудеса прозорливости. Или же он просто подглядел имя на экране в один из разов, когда Варя отключала телефон. — Ну да… — Варя дернула плечом, косясь на карман с телефоном. — Но я все равно не возьму. Не хочу с ним говорить. — Знаешь, — Глеб прищурился и посмотрел на нее, будто прицеливаясь, — ты очень упрямая. — Что есть, то есть, — согласно кивнула Варя. Они посидели вот так еще немного, а потом кафе стало закрываться, и им уже пришлось уйти. А на улице тем временем стихла метель, и их глазам предстала необычная, невероятная Москва: пустая, снежная и залитая сотнями тысяч ночных огней. Они вышли на проспект и застыли, держась за руки. Молча стояли и смотрели. И в тот момент этого было вполне достаточно.