Ворона

Все воскресенье Варя разрывалась между желанием прогулять в понедельник занятия и все-таки пойти туда, практически на суд. Умом-то она понимала, что пропуск ничего не решит, только подольет масла в и без того разгоревшийся огонь, но ум в ее случае не всегда получал решающее слово. Она чувствовала себя аналогом Елены Гилберт, потому что никак не могла определиться с собственными чувствами. Ей одновременно и хотелось, и не хотелось увидеть Глеба. Хотелось, потому что… Тут по мыслям начинало кататься перекати-поле, и сам собой вспоминался их поцелуй. Зато по пункту «не хотелось» набиралось сразу столько причин! Там была и неловкость, и стыд за свой панический побег, и страх, и еще много всего, о чем Варе думать не хотелось, но все равно как-то получалось. Промаявшись до самого вечера, Варя так и не решила, идти в школу или не идти, решив положиться на случай. Если проснется утром вовремя — то пойдет. А если нет… Правда, думая об этом перед сном, Варя не учла фактор Барни. Тот привык, что его драгоценную тушку каждое утро выводят на прогулку, поэтому едва миновало привычное для него время, когда Варя встает и мрачно натягивает на себя толстовку, он прибежал в ее комнату и стал будить любимую хозяйку. Его оглушительный лай подействовал куда лучше ведра с ледяной водой: Варя вскочила, как ужаленная. Делать было нечего, тем более что мама бы точно не разрешила Варе остаться дома, увидев, что она все равно уже встала. Пребывая в невероятно унылом настроении, Варя выгуляла Барни. Пес был в восторге: хозяйка явно пребывала в своих мыслях и практически не обращала внимания, куда и зачем он бежит. Так, домой Барни вернулся измазанный в грязи и мокрый насквозь. Пока Варя мыла пса и одевалась, она не могла отделаться от мысли, что все испортила своим поспешным отступлением. При этом это самое загадочное «все» в цельный образ складываться отказывалось, менее значительным от этого не становясь. Такое вот неопределимое нечто. Всю дорогу к школе Варя боролась с внутренними хорьками, которые внезапно решили обосноваться где-то в районе живота. Что если там будет Глеб? Что она ему скажет, как оправдается? А что если он вообще не захочет с ней больше общаться? Необъяснимо для самой Вари, но именно этого она боялась в глубине души больше всего. Однако все её опасения оказались напрасными, потому что в классе Глеба не оказалось. Зато там сидела Лиля, чуть ли не подпрыгивающая на месте от взволнованного ожидания. Увидев Варю, она облегченно выдохнула и вскочила на ноги. — Куда ты делась вчера? Почему ты ничего не сказала? Мы думали, что с тобой что-то произошло! — воскликнула она, обвинительно выставляя вперёд указательный палец. — Прости, — пробормотала Варя, обходя Лилю и падая на свой стул. — Мы все испереживались! — не останавливалась Лиля, следуя за ней. — Руслан хотел даже отправиться искать тебя в лес, но Глеб его вовремя остановил. Куда ты делась? — Я… — Варя качнулась и поставила стул на задние ножки. — Мне пришлось уехать, срочно. — И ты решила никому не говорить? Чем ты вообще думала-то? — В свою защиту могу сказать, — Варя сложила руки на груди, глядя на Лилю с усмешкой, — что если бы ты была в нашей комнате, то наверняка меня увидела. А тебя там не было. Где же была ты? Лиля порозовела и отвела взгляд, прислоняясь к парте. Все недовольство тут же исчезло с её лица. Вместо него проступило самое настоящее смущение, которое Лиле было совсем не свойственно. Она хотела что-то сказать, но тут как по заказу в класс зашел Руслан, и Лиля окончательно стушевалась. Варя еле сдержала довольное хмыканье. Настроение как-то само собой поднялось. Руслан выглядел… довольно. Более того, он сиял будто начищенный пятак, улыбаясь во все свои двадцать восемь. У него даже походка поменялась. По крайней мере, так показалось Варе, хотя точно сказать она не могла, не понимала. Но, по правде говоря, ей и не хотелось выяснять ничего, тем более что она знала причину. Причина, едва увидев Руслана, стала смущенно улыбаться, а когда он подошел и чмокнул ее в щеку, по цвету лица практически догнала аленький цветочек. — Варя! — воскликнул Руслан, бросая сумку на парту. — Куда ты вчера подевалась? — У Вари были срочные дела, — быстро ответила Лиля, пока ехидно ухмыляющаяся Варя не сказала ничего, что могло бы их скомпрометировать. — Ей пришлось уехать. — Уехать? А почему ты нам ничего не сказа… Ой! — воскликнул Руслан, получив в бок тычок. Несмотря на свою скромную комплекцию и невнушительный вид, Лиля могла так ущипнуть, что синяк держался добрую неделю. Варя испытала это на собственном опыте. Руслану оставалось только посочувствовать. Под строгим взглядом Лили он понял, что дальнейшие расспросы лучше прекратить. Урок начался, Руслан и Лиля, постоянно переглядываясь, уселись перед Варей, а Глеба все не было. Он не появился и на второй урок, и на третий. Когда все возможные сроки для опоздания прошли, Варя начала беспокоиться. Она даже спросила у Руслана, не говорил ли Глеб чего, но тот только покачал головой. Они с Лилей уехали в обед, отвёз их Андерсен, которому надо было съездить в город по делам, а Глеб собирался вернуться вечером. Глеб не объявился ни во вторник, ни в среду. Телефона его ни у кого не было, а в социальных сетях Варя зарегистрирована не была, поэтому ей оставалось только гадать, почему Астахов пропускал школу. Не хотел её видеть? Разум пытался как-то намекнуть ей, что Варя центром вселенной не являлась и у Глеба могли быть и другие заботы, но сообщение игнорировалось и отправлялось в папку «Спам». Чем больше проходило времени, тем больше портилось Варино настроение. Лиля сочувственно поглядывала на нее, но расспрашивать не пыталась. Она не знала, конечно, что происходило с ее подругой, но что-то подозревала. А у Лили было правило: не делиться собственными соображениями, пока она не уверена в их достоверности. Варя бы точно сползла в пучину печали и недовольства собой, если бы однажды, совершенно неожиданно, не наткнулась на Алю в коридоре школы. Та стояла с преподавательницей английского — они были ровесницами и подругами вне школы, насколько знала Варя — и смеялась над чем-то, что она говорила. Увидев ее, Варя буквально остолбенела: она-то думала, что Алевтина окончательно решила возненавидеть их семью и игнорировать до конца жизни. Справившись с неожиданностью и даже радостью от того, что Аля все-таки вернулась с этой своей затянувшейся командировки, Варя почувствовала совсем другие эмоции. Воспылав праведным гневом, она направилась на разборки. Подлетев к подруге и бесцеремонно прервав ее разговор с учительницей английского, которая от неформального: «А ну пошли со мной», — выпала в осадок, Варя схватила Алю за руку и потащила за собой. Благо, кабинет психолога находился рядом. Аля, к большому Вариному удивлению, шла за ней послушно и даже покорно, не пытаясь вырвать руку из цепкой Вариной хватки. Дойдя до двери, она достала ключ и молча ее открыла, пропуская Варю вперед. Едва дверь закрылась за ними, Варя повернулась к Але, набрала в грудь побольше воздуха, открыла рот… — Прости меня, Варя, — тихо сказала Аля, подходя к ней. — Я перед тобой очень виновата. Весь порыв ругаться исчез сам собой. Варя застыла так — с открытым ртом — на несколько секунд, потом захлопнула его, громко клацнув челюстями. Алевтина выглядела отдохнувшей. Ее кожа потемнела от загара, а волосы сияли так, будто сквозь них пропустили несколько киловатт тока. Но все же под глазами виднелись темные круги, а губы были обкусаны, а Варя знала, что Аля кусала губы только тогда, когда сильно нервничала. — Продолжай, — осторожно произнесла Варя, не уверенная, за что Аля извинялась. — Может быть, присядем? — предложила Аля, показывая на диванчик. — А я чая заварю… Пока Алевтина ставила чайник и доставала из шкафа чашки и вазочки с печеньем и пирожными, Варя наблюдала за ней с дивана. Ей дважды предлагать поваляться на нем было не нужно. Благодаря магии этого места — единственного во всей школе, где она действительно могла полностью расслабиться — Варя чувствовала, как тревоги, занимавшие ее всю неделю, постепенно разжимали свои стальные объятия. Она буквально видела, как эти цепи волнения по одной начинают распутываться и опадать на землю. Конечно, она понимала, что стоит ей снова вернуться в реальный мир, за пределами которого находился кабинет Али, они вернутся, но сейчас — сейчас ей это было необходимо, и она только поняла это. Она всю неделю провела в таком напряжении, даже не отдавая себе в этом отчета, что теперь казалась самой себе горкой желе, вывалившегося из формочки. Когда чайник вскипел, Аля разлила кипяток по чашкам, добавив в Варину холодной воды. Сама она пила почти чистый кипяток, постоянно обжигая язык и небо. — Так… что ты хотела сказать? — не выдержала Варя. Аля вздохнула, чуть опустила голову, сняла очки и потерла переносицу. Говорить ей явно не хотелось, но будучи взрослой (периодически), она понимала, что говорить надо. Этому же она пыталась научить своих подопечных, однако это удавалось ей с переменным успехом. — Я не должна была вот так бросать тебя, обидевшись на Лешу, — произнесла она виновато. — Это он идиот, а ты с этим никак не связана. Мне очень стыдно, прости меня. Варя чуть не выронила чашку из рук. — Да ты что! — воскликнула она. — Я и не думала так! В смысле, я понимаю, что тебе нужно время, чтобы перестать дуться на Лешу, — добавила Варя, — и я достаточно адекватная, чтобы понимать, что твое молчание никак с этим не связано. Хотя вот на телефон ты вполне могла ответить, — не удержалась она от укола. Аля скривилась, и не от того, что отпила чая. — Я боялась, что Леша начнет названивать мне с твоего телефона, так как его звонки я сбрасывала, а я… — Леша звонил тебе? — переспросила Варя, отставляя чашку в сторону. Все равно она то и дело грозила выпасть из ее рук. Леша, несмотря на все его положительные качества, был тем еще бараном, и не только из-за крепкого лба. Когда он считал себя правым, он никогда не шел на примирение первым, никогда не пытался слегка поумерить свой пыл и признать, что, возможно, и в его поступках было что-то, что могло спровоцировать конфликт. Варя не знала, было ли это свойство конкретно ее брата или всех Алексеев в принципе, но сталкивалась с ним постоянно. В былые времена Аля и Леша часто ссорились из-за этого, а учитывая, что Аля и сама характером была не слаба… — Конечно, он звонил, — фыркнула Аля. — В конце концов, даже твой брат понимает, что если ты переспал с бывшей девушкой по пьяни, то это надо обсудить и желательно с ней. — Как… Как это вообще произошло? — спросила Варя, снова вспоминая, как она застала их на месте преступления и как мало раскаяния проявляли оба. Аля вздохнула, неопределенно и вместе с тем как-то печально. Она тоже отставила чашку в сторону и с тоской покосилась туда, где, как Варя точно знала, хранился ее часто пополняемый запас душевных лекарств разной степени крепости. Но рабочий день был в самом разгаре, а значит пить было нельзя. — Ты ведь знаешь, что мы общаемся? — поинтересовалась Аля вместо вступления. Варя утвердительно кивнула, несмотря на то, что по ее мнению их общение было куда менее… интенсивным. — В тот день я как раз узнала, что Иммануил Вассерманович выбил для меня командировку в Швейцарию, где проходил международный слет молодых психологов, поэтому была в очень приподнятом настроении, — продолжила Аля, будто оправдываясь. — Я обзвонила подруг, хотела отметить это событие, но все были заняты. Потом как-то сам собой набрался номер твоего брата… Слово за слово, и мы уже сидим в нашем баре, пьем как два алкаша. Мы разговорились, совсем как раньше, — Аля разом погрустнела. — Мы ведь раньше, помнишь, совсем с телефона не слезали, могли всю ночь трепаться. — Помню-помню, — поддакнула Варя. — Мама тогда каждое утро заставляла Лешу вставать чуть ли не в шесть, в назидание, так сказать. Аля и Леша были и правда хорошей парой, из тех, что не могут друг без друга ни минуты. Они не только были влюблены друг в друга, они были друзьями, которые могли рассказать друг другу все без стеснения. Учитывая, что сам Леша в то время был скорее печальным лирическим героем, который очаровывал своим цинизмом и противоречивым взглядом на жизнь, светлым пятном в их отношениях была Аля, которая не только сумела справиться с Лешиным негативом и истерзанным сердцем, но и стала лучом надежды для Вари. Варя часто думала о том, что с ними было бы, не встреть Леша Алю. Они были знакомы еще до того, как умерла Алина, но тогда они знали друг друга только по именам. Варя, по правде говоря, даже не знала, как они умудрились познакомиться, ведь они происходили из совершенно разных миров. Алевтина училась в «Кленовом листе», была отличницей и любила ходить по музеям, а Леша… Его смело можно было называть хулиганом. После трагедии они снова встретились, совершенно случайно. Постепенно их дружба набирала обороты, пока они, также совершенно случайно, не влюбились друг в друга. Под влиянием Али Леша изменился в лучшую сторону — это замечали все вокруг. А Варя в ее лице нашла сначала замену сестре, которой ей так не хватало, а потом и подругу. И Аля не относилась к ней покровительственно, не ставила себя на пьедестал из-за разницы в возрасте. Если бы не Аля, они оба — и Варя, и Леша — стали бы совершенно другими людьми, и Варя не была уверена, что хотела бы их знать. — Мы сидели практически до закрытия, — снова заговорила Аля через какое-то время, — потом решили поехать к Леше. А у него дома было вино, которое я давно хотела попробовать, но все не было возможности. И вот уже совсем поздно, чтобы ехать домой, Леша предложил переночевать у него. Я согласилась. Он стал стелить на диване, и как-то так получилось, что мы уже целуемся, а его руки умудряются попутно снимать с меня юбку… — Детали! Лишние детали! — завопила Варя, поспешно затыкая уши. Аля вздрогнула, явно забыв, кому и что она рассказывает. Покраснев, она стушевалась и снова бросила взгляд на заветный ящичек. — Прости, — пробормотала она. — Остальное ты знаешь. — Да уж… — настала Варина очередь отводить взгляд. — Такое вряд ли забудешь. Голые ягодицы брата и эпичное появление Али снова появились перед внутренним взором, и Варя замотала головой, пытаясь прогнать «чудное виденье». — И-и-и, что, теперь вы снова вместе? — торопливо спросила Варя, чтобы картинка перед глазами развеялась. Развеиваться она упорно не хотела, но Варя надежды не теряла. Аля пожала плечами, потирая переносицу. Она снова стала выглядеть устало, мечтательное выражение слетело с ее лица, оставив за собой уныние вкупе с неопределенностью. — Не знаю я, — сказала она. — Вряд ли. — Но ведь… — Ты что, действительно думаешь, что мы снова сойдемся только из-за того, что переспали? — фыркнула Аля. — Такое, знаешь ли, только в сказках и бывает. В них все просто, — голос Алевтины стал жестче и раздраженнее, будто сама она думала об этом и успела убедиться в полной неправдоподобности такого варианта. — Встретились, спели дуэт, поженились и получили свое долго-и-счастливо. В реальной жизни все совсем не так. — А жаль, — вздохнула Варя, переводя взгляд с подруги на окно. Небо было серым, шел снег, будто его и без этого было недостаточно. — Если честно, то мы все думали, что вы с Лешей поженитесь еще тогда. Мама уже даже стала выбирать имена для внуков. Аля поперхнулась, и Варе пришлось хлопать ее по спине, пока психологиня ловила ртом воздух. Вытерев выступившие слезы, Аля уставилась на нее как на восьмое чудо света, продолжая по инерции кашлять. — И не надо на меня таращиться. Мы с мамой достаточно трезвомыслящие, чтобы понимать, что лучше тебя Леше все равно никого не найти. Ты-то, понятное дело, себе парня можешь найти и получше, но для Леши ты — потолок, — пожала плечами Варя. Аля продолжала молча смотреть на нее. Глаза у нее были похожи на блюдца, Варя даже видела в них застопорившийся мыслительный процесс, будто маленькие шахтеры внезапно получили по лбу своими маленькими кирками и теперь валялись без сознания на дне шахты. — К тому же, — добавила Варя, усмехаясь, — будущая свекровь тебя обожала, а твоя мама всегда относилась к Леше как к младшему, слегка слабоумному сыну. Согласись, такое совпадение редко когда случается. Шахтеры стали постепенно приходить в себя и возвращаться к работе: Аля начала быстро-быстро моргать. Она взяла чашку с чаем, отпила, даже не поморщившись, поставила чашку на место, откашлялась. Варя терпеливо ждала, пока подруга придет в себя. Не каждый же день ей говорят, что ее и ее бывшего парня, с которым у нее вышел внезапный эпизод ностальгии по былым временам, уже прочили с мужья и жены. — Я твою маму… боюсь, — шепотом произнесла Аля, медленно качая головой. Варя прыснула. — Поверь мне, ты не одна такая, — смеясь, сказала она. — Ее боятся все, но жить это им с ней не мешает. Отец вон вообще на ней жениться умудрился. — Твой папа вообще любопытный экземпляр, насколько я знаю, но я не об этом, — отмахнулась Аля. — Я ее правда боюсь, а ты говоришь, что она?.. — И я тебе говорю, — Варя закатила глаза. — Ее боятся все. Думаешь, ее за знание испанского зовут Инквизиторшей? Аля быстро-быстро затрясла головой, откидываясь на спинку дивана и подтягивая ноги под себя. Форменная юбка этому движению не особо способствовала, но перед Варей можно было не кичиться, чем Аля активно пользовалась. Варя же в этот момент почувствовала себя старше Али, что бывало с ней… а нет, никогда не бывало. Просто видеть этот шок на ее всегда таком спокойном и уверенном лице было настолько странно и непривычно, что… — Ты, кстати, на нее похожа, — вырвалось у Вари. Аля вскинула на нее недоуменный взгляд. — Ну, на маму. Мою. — Ты хочешь довести меня до сердечного приступа? Ты скажи честно, я хоть скорую заранее вызову. Варя снова рассмеялась, на этот раз тихо и практически безмолвно, чтобы не травмировать и без того пострадавшую психику психологини. Даже смешно: это Алевтина должна помогать заблудшим овечкам нащупать свою тропку, а не наоборот. Пока Аля укладывала новую информацию в голове, Варя размышляла. Напряжение, державшее ее за горло с воскресенья, наконец отпустило, и она почувствовала себя куда лучше. Настолько, что, возможно, была готова об этом поговорить. Только с кем? Точно не маме, с этим бы Варя к ней не пошла ни за что в жизни. Леша… тут даже и речи быть не могло. Он еще со своей жизнью не разобрался, какой там разбираться с жизнью сестры. Матвей обладал куда большим жизненным опытом и стойкостью ума в этих вопросах, но после того, как он привез ее домой, Варе его видеть больше пока не хотелось. Лиля еще не раскололась на счет их с Русланом приключений на даче, да и не знала Варя, как ей сказать о ней и Астахове. Услышав о ее душевных метаниях, Лиля бы наверняка сказала что-то невероятно умное, простое и одновременно с тем сложное, что поставило бы Варю в еще больший тупик и загрузило бы до скончания дней ее. С другой стороны и хранить этот секрет от нее Варе не хотелось, ведь они были подругами. Тут Варя чуть сама себя по лбу не стукнула. Вот он, тот человек, сидит рядом с ней и смотрит растерянно в пространство, нарушая гармонию идеальной прически не менее идеальным маникюром, который задумчиво чесал затылок. — Хочешь отвлеку от мрачных дум? — весело позвала ее Варя. Аля перевела на нее взгляд, от которого мог замерзнуть вулкан. — А меня Астахов поцеловал, — заявила Варя, качая ножкой. Едва слова вылетели из ее рта, она почувствовала, как щеки взрываются цветом и становятся, наверно, такими же красными, какой была Лиля. И как-то при виде медленно проступающего торжества на лице Али Варя снова вернулась к тому, что рассказывать это было плохой идеей и вообще лучше она пойдет выброситься из ближайшего окошка. Потянувшись за чаем, Варя отпила, как вдруг… — Ну, наконец-то! — раздался громкий вопль. Варя настолько сильно поперхнулась, что чай полетел во все стороны, прямо как у мультяшки. Настала Алина очередь хлопать ее по спине. Варя закашлялась и отодвинула ее руку в сторону. — Я думала, я поседею быстрее, чем это произойдет, — добавила она, чем вызвала новую порцию истерического кашля. Протянув Варе салфетку, Аля от дальнейших комментариев отказалась, дожидаясь, пока Варя не сможет нормально дышать. Чай на всякий случай был отодвинут подальше. По крайней мере то, чего Варя добивалась — восстановление Алиного самообладания — произошло, и теперь госпожа психолог стала похожа на саму себя: собранная, вся такая деловая, что чуть ли не колбаса, и с этим привычным слегка ехидным выражением лица, отчего хочется начать противоречить и вообще нести бред. — Совсем спятила так орать? — сдавленно поинтересовалась Варя, размышляя тем временем, где теперь откопать свое самообладание. — Нет, ну, а что я могла поделать, если я рада? Я ждала этого даже больше, чем ты ждешь новых серий «Доктора». — Во-первых, — подняла в воздух палец Варя, — это невозможно. Во-вторых, ты что, знала, что это произойдет? Ее голос все еще звучал немного сдавленно, а в горле теперь саднило и слегка першило. А еще чаем была залита юбка и колготки. Оставалось радоваться, что форменная темно-зеленая шотландка и черные плотные колготки чайному окрашиванию не подлежали. Вот если бы на ней было что-то белое или светлое… — Конечно, знала, — самодовольно подтвердила Аля. — Еще с тех пор, как ты ему врезала и вас наказали. Помнишь те сладкие дни сентября? Варя эти дни действительно помнила, хотя сладкими бы она их не назвала. Тогда перед ней маячили девять месяцев учебы, неизведанная дорожка одиннадцатого класса и неизвестность линии поведения Новиковой. Из года в год ее гадости становились изобретательнее, хотя Вику в них, конечно, никогда нельзя было обвинить. Она и не делала ничего своими руками, зря, что ли, под ее самозабвенным руководством ходила целая клика? — Помню, — пробурчала Варя. — Я только не понимаю, почему ты мне сразу ничего не сказала. — Варя в ответ на это многозначительно покосилась на нее. — А, да, точно, — спохватилась Аля. — Выключенный телефон и все такое. Конечно. Рассказывай! Когда это произошло? Деваться было некуда: сама начала. Собравшись с духом, Варя начала свой короткий рассказ. — Глеб пригласил нас на дачу, — Варя проигнорировала донесшееся до нее довольное «м-м-м». — Отпраздновать его день рождения! А не то, о чем ты подумала! — Конечно-конечно, — кивнула Аля. — Как тебе будет угодно. Варя нахохлилась и сложила руки на груди. — Я могу продолжать? — вместо ответа Аля кивнула. — Ладно. Так вот. Мы веселились, отмечали, а потом мне пришлось выйти из комнаты, и там была эта француженка… Забей, — отмахнулась Варя, увидев, что Аля собирается задать уточняющий вопрос. — Кто она для сюжета не так уж и важно. Важно то, что она наговорила всякого, отчего мне срочно понадобилось уйти от нее, а так как комната была занята, — «и еще как», — подумала Варя, — я решила выйти на улицу. Глеб меня там нашел, мы говорили, а потом… Ну, ты понимаешь. Варя будто снова оказалась на даче Астахова среди импровизированного леса. Она отчетливо помнила, как было холодно и как кололся мороз на щеках, но все это само собой отходило на второй план. — И что ты сделала? — поторопила ее Аля. — Что-что… — Варя вздохнула. — Психанула, конечно же. Сбежала от него, позвонила другу своему, чтобы он меня забрал. И уехала. — И не сказала ему ни слова?! Варя, ну как так-то! — воскликнула Аля, утыкаясь лбом в ладонь. — А ты бы сказала что-нибудь Леше, если бы я вас не застукала? — раздраженно поинтересовалась Варя, срывая злость на себя на Але. — Конечно бы сказала! — Аля всплеснула руками. — Хотя бы попрощалась! — Мне до тебя еще минимум шесть лет эволюционировать, и вообще, я что, не могу психовать? — Да психуй ты на здоровье, — вздохнула Аля, глядя на Варю с участием, с которым добрые дяди доктора смотрят на своих неизлечимо больных пациентов. — Только это не дает тебе права делать жертвами своих психов других людей. — Да знаю я! — не выдержала Варя, срываясь на крик. — Я знаю, — повторила она тихо, опуская голову на сложенные на подтянутых к груди коленях руки. В кабинете повисла тишина. Звонок на урок давно прозвенел, и Варя уже почти пропустила половину. Ее это не беспокоило, хотя должно было бы. Конечно, всегда можно отговориться тем, что она была у психолога, но тогда насмешкам на следующую неделю не будет конца. Варя уже давно научилась их игнорировать, но теперь под обстрел третьесортными остротами попадали и Лиля с Русланом, а за них ей было обидно. Они ведь ничего такого не делали, просто дружили с ней. Все-таки дети действительно были самыми жестокими созданиями, пусть даже им уже было почти по восемнадцать лет. — Аль, что мне теперь делать? — жалобно и очень тихо спросила Варя. Госпожа психолог на мгновение задумалась, выбирая, как бы по-мягче донести до нее ужасную правду. По крайней мере, так решила Варя, глядя на сосредоточенное лицо подруги. На самом же деле Алю душил смех, и она очень, очень, очень не хотела, чтобы он вырвался наружу в неподходящий момент. — Поговорить с Глебом и объяснить, что ты убежала не потому, что ненавидишь его, а потому, что немножко истеричка. Ты ведь его не ненавидишь? — полуутвердительно поинтересовалась Аля, уже зная ответ. — Нет… Я не знаю. Нет. Ты ведь знаешь, мне сложно говорить о своих чувствах, всегда было сложно. — Я-то это знаю, а Глеб? Правильно, нет, — Аля щелкнула Варю по носу. — Не забывай, что он тоже подросток. Несмотря на то, что опыта в каких-то делах у него явно побольше твоего, он тоже может и психовать, и делать что-то сгоряча, а уж от несения бреда нельзя застраховаться вообще ни в каком возрасте. Так что просто поговори с ним и объяснись. — А его в школе нет, — нашлась Варя. Нашлась, правда, скорее по привычке противоречить, чем из-за того, что действительно хотела избежать разговора с Глебом. Нет, она хотела и еще как, но вместе с тем она понимала, что это только усугубит эту непростую ситуацию. А ей все-таки хотелось, чтобы все было хорошо. — Значит, поговори, когда он появится. — Хорошо, — вздохнула Варя. — По крайней мере, я постараюсь. А у тебя есть шоколадка? Мне нужно заесть весь этот стресс. Аля усмехнулась и полезла в свой бездонный шкаф за шоколадками. Там хранилось столько всего, что Варя вполне была уверена: если им вдруг срочно понадобится звездолет «Интерпрайз», Аля и его в шкафу сумеет найти.

* * *

Обычно то, чего ждёшь, происходит именно тогда, когда ты уже забываешь не только то, что ты ждёшь, но и зачем ждёшь. Следуя этой причудливой, но от того не менее действенной вселенской логике, Глеб пришёл в школу в следующий понедельник, когда Варя уже потеряла всякую надежду. Его явление народу она, словно следуя своей фамилии, проворонила. Она лежала на парте, уткнув лицо в сложенные руки, и отчаянно пыталась подремать хотя бы пять минут. Выспаться накануне не удалось. Сначала Леша катал её по магазинам в поисках идеальных боксерских перчаток, потом Аля, отсекая все протесты ещё на подлёте, потащила её в бар. Охранник на входе был ее знакомым, так что Варе разрешили пройти при условии, что она ничего не будет пить. В итоге Варя действительно ничего не пила из того широко ассортимента, что предлагался барменом. Она уныло потягивала воду из красиво украшенного бокала, пока Аля с подружками шли вразнос. В итоге домой она приехала поздно, а ночью ворочалась и уснула только под утро. Когда на стол шлепнулась знакомая сумка, Варя даже сначала решила, что уснула и это просто сонная галлюцинация. Варя даже мысленно хмыкнула, в очередной раз удивляясь своему подсознанию. Надо же выдумать такое. Длилось это, правда, секунды две, после чего в уставшую голову постучалась Мысль. Глеб пришел. Действительно пришел. Вскинув голову, Варя уставилась на него, сонно моргая и щурясь от яркого электрического света. Ей показалось, что даже звуки в комнате затихли, а одноклассники, шебаршащиеся на своих местах как только что пробужденные ото сна мухи, отдалились и ушли на второй план. Глеб стоял возле парты, не глядя на нее. Он сосредоточенно рылся в сумке, опустив голову. Выглядел он как всегда продуманно растрепано. Рубашка навыпуск, жилетка застегнута на две центральные пуговицы, рукава закатаны. И все-таки Варя заметила, что не все было так же тщательно спланировано, как обычно: под глазами залегли мешки, брови были сдвинуты, а на одной руке был налеплен широкий пластырь телесного цвета. Сам собой в памяти возник Пижамный день и пластырь с Человеком-пауком. — Привет, — произнесла Варя немного хрипло. Горло как-то само собой пересохло, а кончики пальцев стали неметь. — Привет, — отозвался Глеб, не поднимая глаз. Закончив ни к чему не приведшие поиски, он упал на стул, жалобно скрипнувший, и скинул сумку на пол. Потом подумал немного, достал планшет и тетрадку с ручкой. Все это — не глядя на Варю. — Как жизнь? Варя облизнула губы, как-то неожиданно осознав, что зря она не пользуется хотя бы гигиенической помадой. И стоит, наверно, перестать их кусать по поводу и без. Какой-то конкретной связи с происходящим это не имело, просто пронеслось галопом по голове, пока она пыталась сформулировать ответ на простой, казалось бы, вопрос. — Вроде неплохо, — ответила она в итоге, косясь на Астахова. Тот в ответ, все также не поворачиваясь к ней лицом, только вскинул бровь. Варя впервые в жизни увидела наглядное изображение выражения «убийственный сарказм». — Неплохо? — сухо усмехнулся Глеб, водя пальцем по экрану планшета. — Ну… — протянула Варя, не уверенная, что он хочет от нее услышать. — Вроде бы. А у тебя? — О, у меня просто замечательно, — теперь его голос звучал непривычно жестко и едко. По крайней мере на ее памяти Глеб ни разу так ни с кем не говорил. Повисла пауза, которая заставляла Варю нервничать. Ей определенно не нравилось, что Глеб вел себя… не так, как обычно. Вот уж превратности судьбы: обычно обычное поведение ее соседа по парте выводило ее из себя, а его отсутствие наоборот — беспокоило. — Ты неделю пропустил, — подала Варя голос в попытке возобновить беседу. — Все в порядке? Глеб снова усмехнулся, с упорством дятла стуча пальцами по экрану устройства. Варя не могла точно видеть, что там — у Астахова была наклеена эта новомодная пленка, которая позволяла видеть экран только при определенном угле взгляда. — Я же сказал, — и снова этот жесткий тон, который Варе совсем не нравился. — У меня все замечательно. Просто решил отдохнуть недельку. — Ясненько… — пробормотала Варя, отворачиваясь. Понимая, что Глеб к беседе явно не расположен, Варя достала из рюкзака тетрадь, открыла ее где-то ближе к середине. Страницы рядом были еще чистыми, но Варю это не смущало. Она вела тетради хаотично, часто вписывая что-то важное между уравнениям. На одном листе у нее могли быть даты по истории, зарисовка ДНК, словарный диктант по русскому и набросок географической карты. К тому же она постоянно рисовала всякие спиральки и треугольники, разукрашивая их и обвивая чернильными цветами и лианами. Вот и сейчас она поставила сверху дату и название урока, а потом стала рисовать что-то трудно определяемое вокруг. Изначально это было солнышко, но потом рука соскользнула и солнышко превратилось в пришельца. До конца урока Астахов больше не сказал ей ни слова. Как и за весь день. Он вел себя отстраненно, прохладно — словом, совсем не так, как привыкла к тому Варя. Нет, он отвечал на вопросы, если Варя их задавала, даже спрашивал что-то сам, но делал все это с таким лицом и таким тоном, что очень скоро Варя потеряла желание устанавливать коммуникационный мостик. Больше всего ей не нравилось то, что она отлично понимала, чем вызвано такое поведение. И она хотела это исправить, но вот загвоздка — чтобы это исправить, нужно поговорить, а с таким Глебом Варя говорить не хотела. У нее и так были проблемы с нормальным межличностным общением там, где это заходило чуть дальше обыкновенного светского этикета. Она и Лилю с Русланом приняла не сразу, а уж тут… Она с детства была такой: немного замкнутой, волком смотрящей на незнакомцев. Но тогда было легче: подошел к человеку, стукнул его кубиком по макушке — все, контакт установлен. А после того, как подрался с кем-нибудь за куклу, выражать свои чувства и вовсе не надо, всем все ясно и так. Да и какие сложные чувства могут быть у пятилетки? Алина как-то сказала ей: «Молчанием ты делаешь хуже только себе. Не нравится что-то — скажи. Нравится — скажи тем более». Кажется, тогда они говорили о каком-то мальчике из класса на год старше. Варя с ним дружила, но ей он нравился совсем не как друг, но все-таки ему признаться в этом она боялась. К слову, с тем мальчиком она так и не поговорила. Ее увлечение прошло само собой, а потом и он сам исчез с полотна ее жизни, возможно и к лучшему. А потом Алины не стало, и Варя еще больше замкнулась в себе. После того, как ее выпустили из больницы, она долго не говорила даже с мамой, отделываясь пустыми и ничего не значащими фразами. Она постепенно привыкала к нормальной жизни, и тогда ее молчание было нормальным. Доктор говорил, что Варе нужно было найти себя — старую себя — и примирить ее с собой новой. Варя не была до конца уверена, что это действительно случилось. Она четко видела границу «до» и «после», как будто была Хныком — суккубом, тело которого было прошито толстыми черными нитками ровно посередине. Кажется, ей говорили, что в народе это называется проблемы с доверием. Или нет, Варя точно не помнила. Зато такое определение она сама находила очень подходящим. Лед, щедро приправленный сарказмом и дергающейся на каждое ее слово бровью, не раскололся на следующий день. Он снова прошел в этом напряженном молчании, которое совершенно не нравилось Варе и которое, казалось, полностью устраивало Астахова. С другими он общался совершенно нормально. Будто шторка отдергивалась, и на сцену выходил нормальный Глеб: веселый, обаятельный, неизменно вежливый и галантный. И Руслан, и Лиля, которые постоянно были рядом, ничего не замечали. Варя бы даже стала чувствовать себя немного спятившей, если бы не знала, как на самом деле выглядят сумасшедшие и как себя ведут. Ночью она снова не могла заснуть, размышляя над тем, что, собственно, происходит с ее жизнью и как она это допустила. Раньше все было так просто, не было ни непонятных вопросов в голове, не было навязчивых мыслей. А главное — никто ее не целовал морозной ночью, и все было в порядке! Все было хорошо. А потом неожиданно перестало. Это заставило ее задуматься, действительно все было хорошо или это она заставила себя в это верить. А потом над тем, можно ли заставить себя верить во что-то, заранее зная, что это ложь. А потом над концепцией лжи. Словом, насыщенная ночь была у Вари. В среду, собираясь в школу, она не могла отделаться от мысли, что идти туда ей совершенно не хочется. И это ее «не хочется» отличалось от обычного нежелания попадать в родные гостеприимные стены. Она прямо-таки «предвкушала» очередную порцию подчеркнутой холодной вежливости от Астахова, и от этого школа становилась местом, которое не хотелось видеть еще больше обычного. Она даже всерьез рассматривала вариант переждать, пока мама не уйдет на работу, у Леши, но потом отказалась от этой заманчивой возможности. Конечно, Леша против не будет, но Ирина Владимировна не преминет воспользоваться ее пропуском как поводом позвонить домой и выдать ее маме гневную тираду о том, какая Варя ужасная ученица, человек и дочь, и мама все равно все узнает, и последуют санкции. А маминых санкций Варя не хотела куда больше, чем не видеть Астахова. Как и следовало ожидать, Глеб снова пребывал в этом подозрительном состоянии. Пришел, поздоровался с Лилей и Русланом, сухо бросил Варе «привет», уселся на свое место и затянулся в трясину планшета. Он явно с кем-то переписывался, но с кем Варе было не видно, не то чтобы она смотрела. Хотя любопытство где-то глубоко внутри подгрызало. Тем более что периодически Глеб начинал смеяться или хмыкать. Апогей Вариного недовольства случился на большой перемене после четвертого урока. Эта перемена была не такой большой, как предыдущая, так что пообедать никто не успевал, зато можно было посидеть на подоконнике в коридоре и почитать. Как правило, до того светлого момента, когда в ее жизнь ворвались Руслан с Лилей, она так и делала. Впрочем, в данный момент они стояли вроде бы рядом, но настолько друг в друге, что Варя чувствовала себя немного лишней. Она сидела на подоконнике, чувствуя спиной холод от окна, читала недавно найденное продолжение истории вампира Лестата, точнее, пыталась читать. Лестат, даже будучи во всем своем невероятном великолепии, не мог удержать ее внимание надолго. Ему активно мешал звонкий девичий смех, доносившийся до Вари даже сквозь наушники. Напротив, у двери кабинета биологии, стоял Астахов в окружении десятиклассниц. Вероятно, он рассказывал что-то невероятно смешное и, возможно, самую малость похабное, так как десятиклассницы то и дело взрывались смехом, покрываясь попутно румянцем. Все они были как назло стройные, симпатичные, а в глазах читалось явное необременение интеллектом. Насколько Варя помнила классификацию девушек от Матвея, именно такие парням нравились больше всего. Особенно мешала Варе читать одна мадам, которая в десятом классе была чем-то аналогичным их родной Новиковой. Кто-то даже говорил, что как только Новикова выпустится, царствовать на территории школы будет она. Варя, кося периодически глазами в ее сторону, видела явное сходство: такое же самоуверенное лицо, властный взгляд, очевидный авторитет перед товарками. Она стояла ближе всего к Астахову и то и дело поправляла длинные светлые волосы, которые просто не могли от природы завиваться в такие правильные локоны. Больше всего мешала Варе довольная физиономия Астахова. Настолько мешала, что Варя вполне могла сказать — раздражает. Он так и светился, наслаждаясь этим нелепым восхищением, которое излучали девушки. И он еще будет ей говорить, что его это внимание тяготит! Тяготит, как же. Глядя на его чуть ли истекающее от блаженства лицо, Варя чувствовала ярко выраженное желание взять в руку что-нибудь потяжелее и запустить это что-нибудь куда-нибудь в его направлении. И если это что-нибудь совершенно внезапно попадет ему по белым зубам — что ж, от кармы не убежишь. Когда преемница Новиковой, четким движением бедра оттеснив одноклассницу в сторону, пододвинулась к Глебу и стала пальчиком трогать его бицепс, проглядывающий через тонкую ткань рубашки, Варя не выдержала. Она громко захлопнула книгу, отчего стоящая рядом парочка синхронно вздрогнула, а Глеб глянул на нее со своего места, но тут же вернулся к своим фанаткам. — Все в порядке? — спросила Лиля, недоуменно глядя на нее. — Да… Все просто замечательно, — сквозь зубы бросила Варя, запихивая книгу в рюкзак. Лестат подождет. В конце концов, он-то ее ни на кого не променяет и будет понятливо ждать, пока она снова не откроет плотные бежевые страницы. — Точно? По тебе так не скажешь. — Точно-точно. Я сейчас вернусь, — сказала Варя, поднимаясь на ноги. Лиля пожала плечами и отвернулась, зато у Руслана на лице появилось подозрение. Он перевел взгляд с Вари на Глеба, нахмурился, потом снова посмотрел на Варю, которая отряхивалась и поправляла юбку со спокойным видом. Такими же спокойными были бойцовские собаки перед атакой. Продев руки в лямки, Варя выдохнула и, повинуясь скорее сиюминутному порыву, чем нормальной человеческой логике, двинулась в сторону хихикающего кружка. «Нам же надо поговорить? Надо. Почему бы не сделать этого сейчас? Вот и я не знаю почему. Главное, чтобы не послал прямым текстом — этого я точно не выдержу». Достигнув цели, Варя с досадой обнаружила, что все десятиклассницы как одна выше ее. Половина, правда, стояла на десятисантиметровых шпильках, что позволяло им возвышаться больше, чем того хотела матушка-природа, но сути дела это не меняло. «Вот акселератки», — подумала недовольно Варя, протискиваясь между ними. Увидев Варю, Глеб снова вскинул бровь. В Варину голову даже закралось подозрение, что он поставил целью прибить ее силой сарказма, раз уж диверсия с бутылками не задалась. По рядам десятиклассниц пробежал легкий шепоток презрения. Варя только закатила глаза. Куда уж ей, убогой, до таких модниц и красавиц. Благодаря наличию в ее жизни Новиковой и общему пофигизму по отношению к степени прекрасности внешнего вида, Варю это не трогало. — Можно тебя на минутку? — спросила Варя, глядя на Глеба. Довольная усмешка на его лице мгновенным образом трансформировалась в ехидно-саркастичную. Он покосился на десятиклассниц, шепоток среди которых усилился, сложил руки на груди, напрягая мышцы и явно рисуясь перед ними. — Зачем? Вроде бы он произнес одно слово, но Варя почувствовала холодок, пробежавший по спине. Она сощурила глаза и зеркально отразила его жест, скрестив руки на груди. Разница была в том, что она не рисовалась, а переходила от раздражения к злости, а это она делала быстрее, чем среднестатический ковбой вытаскивал пистолет из кобуры. Астахов начинал игру на чужом поле. — Поговорить. Брови Астахова снова дернулись, но на этот раз уже удивленно. А нечего вести себя как самоуверенный, самодовольный… человек, и ожидать, что Титаник его характера не напорется на айсберг имени Варвары. Варя тоже умела говорить так, что у собеседника зубы начинали клацать. Еще бы она не умела — с такой-то мамой! Правда, получалось это редко и только тогда, когда Варя действительно злилась. — Ну пойдем, — пожал плечами Глеб. — Дамы, продолжим позднее, — сказал он на прощание десятиклассницам, которые разочарованно вздохнули. В их взгляде на Варю явно читалась почти материальная ненависть. Варя только цокнула языком и подумала, что ее персональная копилочка пополнилась. Не глядя, идет ли за ней Глеб («Пусть только попробует не идти!»), Варя решительно направилась дальше по коридору, в самый его конец, где находилась лестница. На ней вполне можно было спокойно поговорить: дверь на первом этаже была всегда заперта, а на втором и третьем этажах возле нее находились самые не популярные у учеников кабинеты, где никогда никого не было. Завернув за угол, Варя с некоторым трудом открыла тугую дверь и вышла на кафельную лестничную клетку. Там было светло и прохладно. Тонкая блузка от холода особо не защищала, но это было некритично. Что-то подсказывало Варе, что долго они с Глебом там не пробудут. Варя встала у лестничных перил, предотвращавших короткий, но запоминающийся полет учеников до первого этажа. Опершись спиной о деревянную панель, она уставилась на собственные руки, которые теребили край блузки. Мысль поговорить была хороша ровно до того момента, как плавно стала осуществляться. Глеб прислонился спиной к стене, снова скрестил руки на груди и выжидающе уставился на Варю. Этакая цепочка взглядов. Если бы у Вариных рук были глаза, они бы уставились на Астахова, и круг был бы замкнут. — Я внимательно слушаю, — нарушил тишину Глеб, когда молчание затянулось. Его голос гулко разнесся по лестнице и прозвучал громче, чем ожидала Варя. Чувствуя мурашки, она поежилась и потерла локоть. Руки деть было положительно некуда. — Ты странно… — она откашлялась. — Ты странно себя ведешь. — Да неужели. — Да. Вот опять, — Варя склонила голову на бок. — Я от тебя столько сарказма слышу первый раз за полгода. — И что с того? — бровь снова взлетела к волосам, будто специально. Хотя почему будто? Глеб явно намеренно действовал ей на нервы. До этого Варя не замечала за ним этой черты — способности целенаправленно доводить собеседника до ручки. Обычно инициатором скорого наступления ручки была она сама. — Может, хватит? — воскликнула Варя. — С тех самых пор, как ты вернулся в школу, ведешь себя как придурок. Что случилось, что не так? — Что не так? — переспросил Глеб и рассмеялся, хотя этот взрыв смеха больше походил на первую ступень истерики. — Что не так? Серьезно? — Да! — Я не могу, — смеясь, покачал головой Глеб. Несмотря на то, что рот его улыбался, глаза оставались жесткими и холодными. — Она меня спрашивает, что не так. — Спрашиваю, — в голосе Вари начала звенеть сталь. — Потому что я не понимаю, из-за чего ты бесишься. Благие планы объяснить, почему она повела себя как малолетняя дурочка, как-то сами собой отодвинулись подальше, и на сцену печатным шагом вышло недовольство, злость и беспокойство, помноженное на большую и уязвленную гордость. — А то ты не знаешь! Не смеши меня, а, — Глеб закатил глаза. — Ты вроде не идиотка, хотя периодически отлично притворяешься. Ты все отлично понимаешь! — Не понимаю! — Уверена? — поинтересовался Глеб угрожающе и оттолкнулся спиной от стены, делая к ней шаг. — Да! — воскликнула Варя, впрочем, чувствуя себя при этом не так уж определенно. То есть, она-то знала, но желание сознаваться прошло. Разум явно решил, что он похож на цельную фисташку, которая открываться не желает. — Хватит уже трепать мне нервы, — прищурился Глеб, делая к ней еще шаг. — Хватит делать вид, что эти пару месяцев ты не наслаждалась тем, что я велся на твои игры, как идиот. — Мои игры? О чем ты вообще говоришь? Злость слегка разбавилась недоумением. Варя и так никогда не была мастером в понимании других людей. Они частенько представали перед ней как нечто загадочное и совершенно нечитаемое, даже если она знала их не первый день. Исключение составляли только Леша с Алей, которых она видела практически во всех состояниях. Лицо Глеба она прочитать не смогла бы точно. Видела только, что он был чем-то чуть ли не взбешен; до нее внезапно дошло, что отблеск этого чувства она наблюдала все это время. Просто Глеб, будучи человеком воспитанным и по большей части сдержанным, умело прятал его. Это заставило ее подумать о том, чего же еще она о нем не знала. Правда, сейчас анализировать это было не к месту, но вот потом… — А как еще это назвать? — Глеб еще приблизился и понизил тон так, что теперь говорил тихо, но от этого не менее… не менее. — Сначала ты всю дорогу ведешь себя как этакая недотрога с трагическим прошлым и не менее трагическим настоящим, вся такая беззащитная и слабая… — Я?! — только и могла что воскликнуть Варя. Она? Слабая и беззащитная? Будто Астахов ее с кем-то перепутал. Причем сильно перепутал. — Хлопаешь глазками, уверяешь, что вы просто друзья и даже не знаешь, друзья ли, — продолжал тем временем Глеб, — а потом, сразу после того, как активно целуешься со мной, звонишь ему и говоришь, как он тебе нужен. Челюсть Вари едва не стукнулась о кафельный пол. Злость ушла окончательно, смытая растущим в геометрической прогрессии удивлением. — А Матвей-то тут при чем? — То есть ты даже не отрицаешь? — прищурился Глеб, искривляя губы в некоем подобии усмешки, которая была похожа на его обычный оскал, но очень отдаленно. — Да нечего отрицать! — не выдержала Варя. — Я психанула, понятно? Мне нужно было… И вообще, мои отношения с Матвеем — не твое дело! — Не мое? Серьезно? — Не твое! Теперь он стоял совсем близко — даже руки не протянуть. Варю окутало облако его запаха, и она снова почувствовала сосны и мороз. Купался он в них, что ли… Оба тяжело дышали, будто не говорили, а бежали стометровку. Варя сглотнула, глядя на Глеба снизу вверх, и внезапно почувствовала, как стадо мурашек, громко топая, пробежалось по всему телу. Глеб смотрел на нее, прищурив свои зеленые глаза, которые в дневном свете казались совсем светлыми и чересчур яркими. Взгляд его был тяжелый, но Варя и сама была не легкого десятка, хотя смотреть на него с такой гаммой смешанных эмоций было… странно. Несколько секунд борьбы — и Глеб отвел глаза, скользнув ими по лицу и вниз, туда, где, как неожиданно поняла Варя, она не застегнула несколько верхних пуговок. Она тут же покрылась легким румянцем. Прозвенел звонок. Слишком громко, чуть ли не оглушая — они стояли совсем рядом с ним. Варя вздрогнула и присела, подхватывая неизвестно когда брошенный на пол рюкзак. Глеб не тронулся с места. Упершись ладонью в его грудь, Варя отодвинула его и бодрым шагом прошла мимо к двери, стараясь не выдавать того, как сильно дрожали коленки. Она вышла в коридор, быстро пустевший, и направилась к кабинету биологии. Не оглядываясь.

* * *

На биологии Глеб не появился. Это было к лучшему, так как Варя не смогла бы провести рядом с ним сорок пять минут спокойно. Внутренне она еще кипела, пусть и немного запоздало. Удивление от того, откуда Глеб узнал, что она звонила Матвею и что она ему сказала, прошло. Остался только вопрос — откуда. Она была уверена, что его не было рядом в тот момент, когда она звонила ему. И услышать ее слова он точно бы не смог. Так откуда? И он назвал ее слабой. И беззащитной. Она чуть не рассмеялась в голос, когда вспомнила это. Сколько себя помнила, Варя никогда не была ни первым, ни вторым. Возможно, со стороны могло так показаться, ведь она никогда не лезла в драку первой, не отвечала на придирки и оскорбления, даже не смотрела на обидчиков, просто молча уходила. Ладно, не всегда. Иногда ее характер брал верх, и тогда уже обидчики уходили прочь, отнюдь не молча. Но с возрастом это случалось все реже. Был, правда, неудачный инцидент с Астаховым, но из любого правила бывает исключение. Она точно не была слабой. Она могла поднять Барни! А он весил чуть ли не больше, чем она сама. Леша всегда следил за ее физической подготовкой, да и на скалодроме особо не полазаешь, если не будешь обладать силой и крепкими мышцами. К тому же она тогда здорово ему врезала — хотя бы это должно было дать ему понять, что слабой она не была. Как не была и беззащитной. Варя всегда могла постоять за себя. Просто не хотела утруждаться. Куда проще просто уйти, чем пытаться что-то кому-то доказать. А она точно знала: начнешь что-то опровергать, тогда все будут думать, что так и было. Урок пролетел незаметно. Варе повезло, что они проходили новую тему, поэтому учительница не задавала вопросов, а только объясняла. Варя бы все равно не смогла собраться достаточно для того, чтобы ответить что-то вразумительное. Сказать по-правде, она и так-то не готовилась. Биология всегда была для нее чем-то слишком тривиальным, чтобы обращать на нее лишнее внимание. Прозвенел звонок, одиннадцатый класс вяло засобирался. Следующим уроком в расписании значилась физкультура, и никому особо не хотелось в холодный спортивный зал, где хмурый физрук будет сначала гонять их по всему периметру зала ради собственного удовольствия, а потом на время. Варя хотела прогулять физкультуру, но суровая фигура Петра Петровича, застывшая перед выходом к спортзалу молчаливым памятником, не дала ей этого сделать. Вздохнув, Варя побрела на урок. Ускорилась она только попав на улицу в переход между зданиями. Все-таки прогулки по подтаявшему снегу в балетках особо к лености не располагали. Перед раздевалками Варя завернула в душевые, где очень сосредоточенно причесывалась минут десять, потом пошла в раздевалку, где уже почти никого не осталось. Лиля, будучи поклонницей здорового образа жизни, физкультуру никогда не прогуливала, только по исключительной необходимости, и переодевалась быстро. К тому же после младших классов в раздевалке оставался специфический запах, который пусть и уничтожался освежителями воздуха, но не до конца, отчего ароматы, царившие внутри, сами собой подгоняли учениц заканчивать свои переодевательные дела побыстрее. Дойдя до своего шкафчика, Варя бросила рюкзак на пол и стала раздеваться. Несмотря на то, что от лишнего жира она никогда не страдала, да и фигура у неё была, пусть и не такая пышная и выдающаяся, как у некоторых (а уж на фоне Мими все её знакомые девушки меркли), завершить процесс облачения в длинные шорты и футболку она старалась побыстрее, ни на кого не глядя. Тем более что компания в раздевалке осталась не самая удачная: Ника стояла у своего шкафчика вместе с Викой и что-то нашёптывала ей на ухо с маниакальным блеском в глазах, Юля и Катя стояли чуть поодаль, поправляя друг другу волосы, а в самом дальнем углу наспех переодевалась опоздавшая Карина. Скамейка, на которой сидела Варя, слегка покачивалась, и она наклонилась посмотреть, почему. Один из болтов, соединявших металличесой пластиной ножки с сидением, выпал, поэтому пластина болталась в свободном полёте. Её края тускло поблескивали в слабом свете лампочек, и Варя сделала мысленную заметку рассказать об этом Петру Петровичу. Ещё упадёт кто-нибудь и расцарапает себе все, что только можно. Со шнурками у Вари всегда были особые отношения. Они никак не желали оставаться завязанными. Стоило Варе сплести из них аккуратный бантик или узелок, как те тут же развязывались и грозили ей падением. Вот и сейчас, встав со скамейки, Варя опустила голову и заметила, что левая кроссовка отчаянно пытается совершить её, Варино, убийство. Она поставила ногу на скамейку и наклонилась, чтобы восстановить справедливость и расправится-таки с двумя надоедливыми веревочками. И очень вовремя наклонилась: стоило ей нагнуться, как произошло две вещи — над её головой что-то пролетело, врезавшись в шкафчик, и громко завизжала Вика. Варя, дёрнувшись от неожиданности, отскочила в сторону, опрокидывая скамейку на бок. Вика стояла позади неё, вся красная, готовая буквально метать молнии взглядом. Варя попятилась и наткнулась на красивую бежевую туфлю, которая только что была пущена в качестве снаряда. — Ты нормальная? — поинтересовалась она, глядя на Вику, которая медленно приближалась. Одна рука была сжата в кулак, в другой она держала вторую туфлю, явно намереваясь оставить высокую шпильку в Варином виске. — Я тебя прикончу, — пообещала угрожающе Вика, обходя скамейку. Обычно ровно уложенные волосы сейчас встопорщились и торчали во все стороны, а лицо перекосила злобная гримаса. — Думаешь, увела Глеба, да, скотина? Мало тебе того, что жизнь мне всю сломала, так теперь еще и это? — Я никого у тебя не уводила, — произнесла Варя, кося глазом на руку с туфлей. — Насколько я помню, Глеб сам тебя бросил. Еще до Нового года. — Меня не бросают! — взвизгнула Вика, покрываясь багровыми пятнами, будто бы и без того была недостаточно красная. — Тем более меня не бросают из-за такой придурошной, как ты! То ли это была абсурдность ситуации, то ли общий стрессовый фон дня, но Варя не выдержала и расхохоталась. Хорошо расхохоталась, от души, да так, что слезы выступили на глаза. Правда, на Вику это подействовало, как красная тряпка на быка: выпучив и без того большие, обведенные черной подводкой глаза, она запустила в Варю второй туфлей. Варя легко увернулась. У Вики всегда было не важно с метанием в цель, даже если между ней и целью было всего несколько десятков сантиметров. Увидев, что шпилька в ее голове свой безвременный конец не нашла, Вика взвыла и бросилась на Варю, выставив вперед руки с длиннющими ногтями, символично выкрашенными в красный цвет. Варя выдохнула и внутренне собралась. Несмотря на то, что лицо ее еще смеялось, внутри в мыслях она плавно провалилась в гулкую тишину, в которой не надо было думать, не надо было беспокоиться. Оставались одни только инстинкты и движения, заученные до автоматизма. Даже не обратив внимания на то, как тело будто само легко уклонилось с пути бреющего полета Вики, Варя заломила ее руку за спину, придерживая другую, и впечатала ее лицом в шкафчики. Вика успела повернуть голову так, чтобы не разбить себе нос, но больше она ничего сделать не могла. Попытавшись вывернуться из Вариной хватки, она только усугубила свое положение и громко вскрикнула от боли, когда Варя дернула ее за заломленную руку. В раздевалке повисла тишина, прерываемая только Викиными угрозами. Она ругалась и не уставала перечислять, что сделает с Варей, пусть та только ее отпустит. В ответ на это Варя сильнее надавливала на руку, и угрозы на какое-то время прекращались. Не надолго правда. Вика как раз пошла на третий заход, когда дверь, ведущая в спортивный зал, распахнулась, и в проеме появился внушительный силуэт Петра Петровича. — Какого… здесь происходит? — взревел он, щурясь с непривычки. Освещение в раздевалках было куда тусклее, чем в спортзале. Вика заверещала, причитая, что больная одноклассница накинулась на нее и стала избивать. Варя от таких инсинуаций опешила, но противницу не отпустила, наоборот, прижала к шкафчикам посильнее. Вика была выше, но Варя была куда сильнее. — Воронина! — гаркнул Петр Петрович, когда глаза привыкли к полумраку. — Что это здесь происходит? Отпусти немедленно Новикову! Устроили мне тут разборки, блин. Закатив глаза, но не посмев противиться учительскому указу (все-таки Петр Петрович и по ушам надавать мог, это тебе не Ирина Владимировна с ее вечным причитанием), Варя разжала руки и сделала шаг назад, чуть не споткнувшись об опрокинутую скамейку. Не глядя на то, как Вика, вся красная и злая, отряхивается и потирает плечо, Варя отвернулась и пошла к физруку, готовясь выслушать очередную нотацию. Она даже помахала ручкой планам окончить год без еще одного посещения кабинета директора. В голову закралась неприятная мысль: ее ведь из-за этого не выгонят? Осталось-то каких-то несколько месяцев до окончания учебы. Петр Петрович уже открыл рот, чтобы бахнуть что-нибудь не совсем понятное, но в меру укоризненное, как вдруг… На этот раз Варя увернуться не успела, потому что подлого нападения со спины уж никак не ожидала. К тому же она думала, что у Вики осталось достаточно здравого смысла, чтобы не кидаться на нее в присутствии учителя, но у той отказали последние мозги. Увидев, что Варя повернулась к ней спиной, Вика размахнулась и со всей силы толкнула ее. Варя нелепо взмахнула руками, спотыкаясь о забытую на полу туфлю, и полетела вниз, видя перед собой только металлическую пластину, торчащую из дерева прямо по курсу падения ее головы. В последний момент успев загородиться руками, Варя больно ударилась боком о жесткие перекладины скамейки. Правую руку обожгла резкая боль. В ушах зашумело, но Варя все равно услышала крик Петра Петровича, который, проявив неожиданную ловкость, в мгновение ока подбежал к ним и схватил Новикову за ухо. Та завизжала, теперь уже точно подвергая барабанные перепонки присутствующих коллапсу. Варя, не переставая морщиться, села на полу. На ладони зиял длинный порез, из которого лилась кровь. Она посмотрела на железку, покрытую ее кровью, все также жизнерадостно поблескивающую, и снова засмеялась. Смех вышел громким, истерическим, так что Петр Петрович, не долго думая, отправил ее в медпункт, а сам пошел к директору, ведя Новикову за собой. Ухо ее он так и не отпустил. Варя, схватив рюкзак, который оставлять в раздевалке не хотелось, отправилась к медпункту, стараясь не заляпать себя кровью. Лиля, вытаращив глаза, дала ей платок и хотела пойти с ней, но Петр Петрович запретил ученикам покидать спортивный зал, а она не смела ослушаться учителя. Когда Варя пришла к медпункту, кровь уже почти перестала течь, но платок Лили был пропитан ею насквозь. Ей повезло, что медсестра оказалась на месте. Она поохала-поохала над раной, промыла ее и сообщила облегченно вздохнувшей Варе, что швы не понадобятся. Поколдовав над порезом, она, наконец, забинтовала его, туго стянув кончики бинта и сделав из них крепкий бантик на тыльной стороне ладони. Все это не заняло и пятнадцати минут. Варя уже собиралась уходить, как медсестра, встав на защиту двери грудью, потребовала объяснений. Варя даже не покривила душой, когда сказала, что упала и поранилась в раздевалке. Она ведь правда упала, а Вика свое получит. Если она не напала на Варю со спины, возможно ничего бы и не было, и Петр Петрович вел бы в кабинет директора Варю. Промучившись еще десять минут под допросом с пристрастием, Варя-таки вышла из кабинета, морщась при каждом неосторожном движении руки. С тоской подумав о том, что ведь еще и возвращаться в спортзал придется — она до сих пор была в спортивной форме — Варя закинула рюкзак на плечо. Но до плеча рюкзак не долетел. Он замер в воздухе, по крайней мере так показалось Варе. Недоуменно обернувшись, она увидела возникшего из ниоткуда Глеба, который одной рукой сжимал ее рюкзак, а другой собирался ее коснуться, но не успел. Тот на физкультуру явно не собирался, так как до сих пор был при полном, как говорится, параде. С того момента, как она видела его все полтора урока назад — а ей показалось, что прошло куда больше времени — ничего не изменилось. Разве что на этот раз выражение лица у него было тронутое любопытством, а не просто тронутое. Варя почувствовала, как едва угасший истерический смех снова готовится вернуться. У него сегодня был день выступлений на бис. Если бы Глеб внезапно начал по-казацки приседать и ухать, она бы не удивилась. Она вообще уже была готова ко всему, что мог преподнести ей этот богатый на события день. Никто ничего не говорил. Варя, подняв брови, смотрела на Глеба, он смотрел на нее. Еще немного, и эту скульптурную композицию можно было бы обливать бронзой и выставлять в музее. Варя потянула рюкзак на себя. Раз Астахов собирался маячить бледной тенью отца Гамлета, то она не собиралась делать вид, что видит его. Но Глеб лямку не отпустил, наоборот, сжал покрепче и потянул на себя. Варя прищурилась, снова потянув рюкзак. Рука уже начала слегка затекать. Глеб не отпустил. Плюнув метафорически (хотя хотелось и буквально), она разжала пальцы, позволяя рюкзаку болтаться у Астахова, и скрестила руки, тут же зашипев сквозь зубы. Забывшись, она сжала пострадавшую ладонь в кулак. Глеб нахмурился, закидывая ее рюкзак на свое плечо. — Сильно болит? — спросил он, пока Варя приходила в себя от его наглости. Ей хотелось ответить что-нибудь резкое или язвительное, но ничего не приходило в голову. — Бывало и похуже, — сказала она. — Что ты здесь делаешь? — Ну, из-за меня впервые дерутся девушки, — произнес Глеб с усмешкой. Не такой, какой была его обычная я-невероятно-остроумен-давай-сходи-с-ума усмешка, но с чем-то отдаленно ее напоминающей. — Во-первых, — холодно сказала Варя, подавляя порыв закатить глаза, — откуда ты знаешь, и во-вторых, с чего ты решил, что из-за тебя? — Сама посмотри, — пожал плечами Глеб. Он достал из кармана плоский смартфон, несколько раз быстро провел пальцами по блестящему экрану и протянул его Варе. Она неловко взяла его, пытаясь не надавливать на порез под бинтами. На экране застыл стоп-кадр, на котором было отчетливо видно Вику с обеими туфлями в руках и ее, Варю, глядящую вниз. Нажав на треугольничек, Варя запустила видео. Коридор наполнился громкими криками Вики, а Варя со стороны увидела их драку, если ее можно было так называть. С ракурса, с которого снималось видео, Варя поняла, что автором была Ника. Только она стояла в таком месте, что было видно их обеих. — Леше бы понравилось, — заключила Варя, наблюдая, как заламывает Вике руку и толкает ее к шкафчикам. — Жалко только, что Вика успела отвернуться. Если бы она разбила нос, я бы получила больше удовлетворения. Она протянула телефон обратно Глебу, который смотрел на нее со странным выражением лица. Эмоции на нем были неопределимы, но Варя точно могла сказать, что они отличались от утренних. По крайней мере, на нем больше не было желания придушить ее сарказмом. — Может, поговорим? — спросил Глеб, засовывая телефон обратно в карман. — А есть о чем? Глеб вздохнул, закатывая глаза. Переступил с ноги на ногу, поправил волосы. — Возможно, мое поведение было неоправданным. Варя только молча смотрела на него, не воспроизводя никакой реакции. — И, наверное, мне не надо было так остро реагировать и срывать на тебе злость, — продолжил Глеб, поняв, что ответа он не дождется. — Но в свою защиту могу сказать, что ты вела себя как… — Пошли сядем, — оборвала его Варя взмахом здоровой руки. Глеб глянул на нее, сверкнул зелеными глазами недовольно, но кивнул, подчиняясь. Варя подошла к противоположной стене и присела на скамейку напротив медпункта. Глеб опустился рядом. От него веяло теплом и пахло соснами. Варя почувствовала, как по ней побежали мурашки, но мужественно проигнорировала их, отворачиваясь. — Почему ты сбежала? — спросил он после недолгой паузы, в течение которой Варя старалась не обращать внимания, что сели они слишком близко друг к другу и теперь их ноги соприкасались, отчего мурашки никак не останавливали свой сумасшедший танец. Они были даже на коленке, выглядывающей из-под края шорт. Варя вздохнула, закрывая на мгновение глаза. Ей очень, очень не хотелось проговаривать все, что она успела надумать за это время, но другого выхода не было. Ей же не нравилось то, что происходило между ними последние два дня? Не нравилось. А это значило, что пора перестать прикидываться страусом и долбить макушкой асфальт. — Я… — она откашлялась, потирая пальцы. — Понимаешь, мне никогда не было просто выражать свои чувства. И там, в тот момент… Я испугалась. — Чего? — Если бы я знала! — воскликнула Варя с ноткой горечи в голосе. — Ну, то есть я знаю, но это сложно описать словами. Столько всего… Столько всего сразу, что я просто… — она покачала головой, жалея, что убрала перед физкультурой волосы в хвост да так и не распустила их. — Я не хотела тебя обидеть. Просто… Знаешь, что такое паническая атака? — Глеб кивнул. — Вероятно, у меня была одна из них. Никогда до этого не случались, но все же бывает в первый раз? — Варя снова нервничала, в горле тихо клокотал отзвук истерики, но она держалась. — Вот и я. Слегка запаниковала. И мне надо было куда-то деться, и первым, что пришло в голову, было уехать, ну, я и уехала. Глеб смотрел перед собой, сдвинув брови, пытаясь уложить информацию так, чтобы она побыстрее разобралась по полочкам. Варя косилась на него украдкой, готовясь в любой момент отвести глаза. Она могла только догадываться, что происходило у него в голове. Ей же стало немного легче. Скала с плеч не упала, но пара камешков точно улетели в пропасть. — Неужели я такой страшный? — спросил он наконец. Варя поперхнулась и закашлялась. — Это не ко мне вопрос, а к твоему фан-клубу, — прокашляла она, пытаясь вернуть дыхание в норму. Глеб закатил глаза и облокотился спиной на стену. Варя бы тоже так сделала, но от стены веяло холодом, а она была в одной только тонкой футболке. — Я не об этом, и ты это знаешь. — Знаю, — вздохнула Варя. — Просто… Мне уже надоело это слово, но я не могу его прекратить повторять. Если бы все было действительно просто. Дело не в тебе. Ты… — Варя опустила голову, — ты мне нравишься. Дело во мне. Мне сложно впускать людей в свою жизнь, доверять им, и обычно я всех держу на расстоянии вытянутой руки, даже Лилю и Руслана. А ты… Договорить ей никто не дал. Глеб дотронулся до ее щеки, и стоило Варе повернуть голову, как он поцеловал ее. Этот поцелуй отличался от того, ночного. Он был торопливым, будто бы Глеб ожидал, что Варя отшатнется и снова убежит. Но Варя не убежала. Чувствуя, как горят щеки, она ответила на поцелуй, чем изрядно удивила его. — Откуда ты узнал про Матвея? — спросила Варя несколько минут спустя. Они, слегка смущенные — Варя — и невероятно довольные — Глеб, сидели бок о бок. Глеб держал ее забинтованную руку и перебирал пальцы, стараясь не касаться повязки. Тот покосился на нее, явно надеясь увильнуть. — А об этом обязательно?.. — Ага. — Ладно. Раз уж мы говорим. Мне сказал Марк. Он, наверно, слышал, как ты ему звонила. Он же был в комнате рядом, — сдался Глеб. Варя недоуменно сдвинула брови, но решила выкинуть это из головы. Конечно, на даче Астаховых совершенно точно была звукоизоляция в каждой комнате — в этом она на собственном опыте убедилась, но может быть она не закрыла дверь. В конце концов Варя была в состоянии, которое трудно было назвать адекватным. — И почему ты так из-за этого взбесился? — спросила она вместо этого. — Я же говорила, что мы с Матвеем просто друзья. — Говорила, — кивнул Глеб. — Но… В то, что ты просто прикидывалась невинной овечкой, было так просто и легко поверить, особенно учитывая, что ты ему сказала. К тому же я порасспрашивал о нем Лилю, и то, что она сказала… — Что? Что он тот еще повеса и бабник? Глеб неохотно кивнул. Варю посетило новое, доселе неиспытанное чувство: она понимала, что Глеб попросту ревновал, и это было приятно. — Мы с Матвеем просто друзья, — повторила она, глядя Глебу в глаза. Тот нехотя согласился с этим. — Между прочим, ты зря катишь на него бочки, — продолжила Варя, отводя взгляд и улыбаясь. — Он уговаривал меня вернуться. Глеб собирался что-то сказать, и по его лицу Варя могла видеть, что это было бы что-то не очень приятное, но был прерван. В коридоре появился запыхавшийся Петр Петрович. Варя дернулась было, но Глеб удержал ее на месте, вежливо улыбаясь учителю. — Воронина! Вот ты где, я тебя по всей школе ищу, — громко возвестил Петр Петрович. На Глеба рядом он не обратил никакого внимания. — Вы же сказали идти в медпункт, — пожала плечами Варя, стараясь подавить желание отскочить от Глеба как можно дальше. — Вот я и жду вас тут. — Это ты правильно, — согласился физрук. — Рука нормально? — Нормально, — Варя-таки высвободила руку от Астахова и вытянула ее вверх, чтобы физрук мог собственнолично убедиться в ее целости и относительной сохранности. — Иммануил Вассерманович велел отпустить тебя домой, — сказал Петр Петрович. — А я тебе торжественно дарую освобождение до конца года. А то вечно с тобой что-то случается. Лучше пусть это случится не у меня на уроке. Варя искренне просияла, да так радостно, что физрук даже нахмурился и попятился. Глеб подавился смехом. — А что с Викой? — спросил он. Тут Петр Петрович его заметил, нахмурился еще пуще, будто припоминая, был ли он на уроке и вообще, кто это. На новых учеников у него память была еще хуже, чем у Вари на формулы в алгебре. — Она свое получит, можете не сомневаться. Но ты тоже хороша, — фыркнул физрук, упирая руки в боки. — Устроили кошачьи драки. Было бы из-за чего… — Глеб снова подавился, и Варя похлопала его здоровой рукой по плечу. И правда, было бы из-за чего. — Родителям-то позвонила? А то будешь еще в метро толкаться… — Я ее отвезу, не волнуйтесь, — сквозь кашель ответил Глеб. — Ну и замечательно, — буркнул физрук, уже ушедший в свои серьезные взрослые мысли. Кивнув, он развернулся и зашагал прочь. Варя проводила его взглядом до поворота и неожиданно для себя обнаружила, что улыбается до ушей, что с ней случалось крайне редко. Кто бы мог подумать, что такой ужасный день окажется настолько… Настолько?