Ворона

Если раньше Варя и сомневалась, что окончательно тронулась, то теперь она была в этом уверена. Иначе как объяснить то, что она по доброй воле стояла на табуретке в одном нижнем белье, отвоеванном криками и едва ли не собственной кровью, а вокруг сновала Роза, волосы которой успели отрасти и приобрести ярко-розовый окрас? Местом действия сумасшедшего дома стала квартира Филатовых, в которую Варю заманили под предлогом подготовки к предстоящему пробному экзамену по математике, в которой Варя понимала только то, что она связана с циферками. Нет, Варя худо-бедно понимала то, что от нее хотят, но Лиля считала именно так. Сама она решала «С»-часть лучше, чем их математик, и на занятиях по алгебре читала классическую японскую литературу. Конечно же, на японском. Иногда Варя начинала искренне бояться, что будет, если Лиля когда-нибудь расстанется с Русланом и решит завести семью с подобным ей гением. Плодом этого союза определенно станет оружие массового поражения. Варя честно отпросилась у мамы на все выходные, с терпением великого самурая выслушав все, что мама думала по этому поводу (а думала она очень много), а потом прослушав еще и лекцию от Леши на тему того, что именно он сделает с Глебом в случае чего. Что конкретно входило в широкий диапазон «случая», Варя так и не узнала, но прониклась. И даже почувствовала интерес: посмотреть на завязанного морским узлом наоборот Астахова ей даже хотелось.  Вооруженная тетрадями и тестами, Варя приехала к Лиле, а там…  Прямо на пороге ее встретила Роза с таким разгневанным лицом, что Варе захотелось ввинтиться в пол и исчезнуть. — Это правда? — спросила она повышенным тоном, а ее ярко-розовая челка экспрессивно подпрыгнула. — Что — правда? — удивленно переспросила Варя, прижимая к груди рюкзак. Она даже не успела сделать шаг из лифта в прихожую. — Что ты уговорила мою доверчивую и наивную сестру не шить платье на заказ, а купить его в какой-нибудь «Заре»? — воскликнула Роза, сжимая руки в кулаки.  Недоумение усилилось.  — Я?! — Ты! — Ли-и-иль! — завопила Варя, пятясь к дальней стенке лифта. От Розы разве что пар не валил.  Филатова-младшая показалась в дверях со стаканом сока в руке. На ее лице было написано самое настоящее удовлетворение.  — Прости, но ты не оставила мне выбора, — пожало плечами это «наивное» и «доверчивое» создание.  Пока Варя поспешно объясняла Розе, что ничего такого не говорила и вообще это происки одной слишком хитрой и умной дамы, что пьет сок на заднем плане, в памяти неожиданно всплыл диалог, который они с Лилей вели пару недель назад.  Изначально Варя на выпускной идти совсем не планировала. Больше всего на свете ей не хотелось засовывать себя в нарядный мешок, тащить в школу, а потом еще и терпеть несколько часов компанию людей, которые ее положительно недолюбливали, а некоторые и откровенно ненавидели. Это ее желание — или, точнее, нежелание — было настолько прочным, что сломаться могло только под воздействием особых обстоятельств. Форс-мажорных, так сказать. Она ведь не ожидала, что и форс, и мажор внезапно наступят.  Когда в ее жизни появились Руслан и Лиля, выпускной стал обретать некий, еще не совсем понятный и очевидный смысл. Тем более что Лиля отчего-то на выпускной хотела пойти практически также сильно, как Варя на него идти не хотела. Под давлением — и угрозой физической расправы, чего уж там — Варя согласилась, сначала вслух, а затем и мысленно, что на выпускной пойти надо. Хотя бы ради того, чтобы сфотографироваться на фоне любимой школы с гордо поднятыми средними пальцами. К слову, это была идея Руслана. Лиля не была настолько бунтаркой, чтобы согласиться на такое нарушение общественного порядка.  Появление на шахматной доске ее жизни Глеба Астахова придало этому дуэтному форс-мажору некий оттенок неизбежности. Во-первых, Глеба вся эта идея выпускного очень привлекала. Он добровольно — Варя даже проверила его глаза на случай принятия наркотиков — вызвался в оргкомитет, который должен был заниматься украшением зала и постановки номеров, а также выбора места проведения торжества. Во-вторых, по результатам предварительного опроса (и тут Варя не могла не закатить глаза) он был наивероятнейшим кандидатом в Короли Школы, поэтому Глеб был просто обязан присутствовать. И правда, что это за бал без Короля?  Так или иначе, но выпускной из нежелательного мероприятия превратился в обязательную часть программы по уходу из школы, и Варя никак не могла это изменить. Да и к тому же — и в этом Варя вслух бы никогда не призналась — где-то глубоко в душе ей и самой захотелось выйти на сцену в длинном платье и получить свой многострадальный аттестат. А потом танцевать с Глебом, путаясь в подоле платья и ломая ноги в туфлях.  При этом остальная часть ее негативного настроя осталась, и Лиле это не нравилось. Особенно та, что касалась нежелания участия в изнуряющих поисках идеального выпускного платья.  Действительно, школу «Кленовый лист» будто захватила дизайнерская лихорадка. Все, буквально все в одиннадцатом классе обсуждали фасоны и ткани, скорость работы портних и последние коллекции именитых дизайнеров. Даже мужской состав их класса, и тот унесся в потоке выбора костюмов. Более того, однажды перед английским Варя едва не стала свидетелем «внутрисемейных» разборок их выпускной мафии: одна часть парней хотела прийти в галстуках, а другая хотела надеть классические смокинги с бабочками. Обе стороны этой галстучно-бабочной войны уже были готовы идти стенка на стенку, и Варя уже думала, что ей придется разнимать горячие головы, как прозвенел звонок и строгая заменяющая учительница приказала всем молча заходить. Конфликт этим не был исчерпан, но был ли достигнут компромисс, Варя не знала: стоило ей спросить об этом Глеба, как в его глазах появлялась глубокая печаль, и он отводил взгляд.  В женских рядах все было куда спокойнее. Только по Новиковской клике пробежала трещина, так как обе — и Юля, и Катя — хотели надеть красное, что, вероятно, было просто недопустимо, да еще и Ника повергла всех в шок, заявив, что хочет прийти в белом платье, которое состояло только из тюля.  Варя за всем этим сумасшествием наблюдала с отстраненностью зрителя, которому нечего смотреть по телевизору и он включил эту пародию на «Модный приговор» как фон. Она собиралась пойти в своем зеленом платье, которое, на ее взгляд, вполне подходило под обстановку. Однако Лиля так не думала… Варя и сама не поняла, когда успела согласиться на то, чтобы ее платье шила Роза. Ее попросту втащили в квартиру, поставили в центр комнаты, по которой бегало несколько дерганого вида девушек и приказали раздеваться. Только расстегивая штаны, Варя поняла, что происходит что-то не то.  — Лильченок сказала, что разрешит мне сшить себе платье только в том случае, если я сошью платье и тебе, — раздраженно произнесла Роза в ответ на Варин вопрос, щедро сдобренный ненормативной лексикой. Иначе она отвечать отказывалась.  Лиля же только торжествующе улыбалась и пожимала плечами, сидя рядом на диване. Ее, почему-то, на табуретку водружать не спешили и раздевать не собирались.  Надо отдать Розе должное: делала она все быстро. А уж как руководила своими помощниками! Иногда она даже разговаривала с ними, как с нормальными людьми, а не безропотными рабами госпожи. Всего помощников было трое: две девушки и парень с таким женственным лицом и изящной фигурой, что Варя сначала приняла его за еще одну жертву змея-искусителя.  Первая девушка записывала мерки, которые снимала Роза. Вторая выполняла сразу две невероятно ответственные роли: держала мерные ленты и приносила Розе эспрессо, которое та поглощала как шоты текилы — залпом. И даже не морщилась. Молодой человек же держал альбомы с образцами тканевых лоскутов разных цветов. Когда Роза щелкала пальцами, он подходил к Варе и поочередно доставал из альбома лоскуты и прикладывал их к ее лицу. Если Роза морщилась, то лоскуты отправлялись обратно в альбом, а если царственно махала рукой, то лоскут проходил на новый уровень отбора.  Сначала Варя стеснялась того, что стоит практически голая в обществе незнакомых ей людей, но потом как-то отвлеклась на крики Розы и забыла об этом. Тем более что ни Розе, ни ее помощникам ее бледные телеса были нужны исключительно как манекен для будущего костюмерного шедевра. Главное вовремя выполнять команды Розы и поворачиваться или поднимать и опускать конечности. Слегка чувствуя себя щеночком в процессе дрессировки, Варя стала обдумывать план мести Лиле, которая наблюдала за бесплатным представлением с большим удовольствием. Вскоре такой был найден, и он даже не требовал участия зеленки.  — Лиля, — позвала Варя, улучая момент, когда Роза замолчала. — А в чем на выпускной пойдет Руслан? Ярко-розовый хвостик взволнованно подпрыгнул.  — Руслан? — тут же отозвалась Роза, переводя взгляд с Вари на медленно покрывающуюся красными пятнами Лилю. — Что еще за Руслан? — Никто! — воскликнула Лиля.  Вот только ей никто не поверил, так как одновременно с ней Варя сказала: — Ее парень.  Два коротеньких слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Словами сложно описать тот шквал безумия, который обрушился на Лилю со стороны Розы, которая почти забыла о своей модели, стоящей на табуретке. Почти, потому что когда Варя собралась слезть, она резко повернулась к ней и угрожающе пообещала начать все заново. Варя прониклась и осталась стоять на месте, пока Лиля отдувалась. За всей этой кутерьмой, связанной с выпускным, Варя совершенно позабыла еще об одном важном событии, о котором вспомнила исключительно благодаря маме, поймавшей ее одним хмурым утром перед школой. — Дочь, а, дочь? — позвала Марьяна Анатольевна, увидев, как Варя, пригнув голову, чтобы избежать чего-то подобного, мелкими перебежками преодолевает расстояние между коридором и входной дверью. Маневр не удался, и поверженному партизану в ее лице пришлось подойти к матери, которая наблюдала за ней с нескрываемым материнским торжеством. — Чего тебе, мать, а, мать? — спросила Варя уныло. Она проспала и уже слегка опаздывала, о чем Марьяна Анатольевна не могла не догадываться. Однако в этот день боги были к ней милосердны, и мама решила на этот счет не заморачиваться. Она, как обычно по утрам, была облачена в свободные брюки и хлопковую кофту, а пшеничные волосы заплела в длинную косу. Казалось бы, ничего такого, чего можно было пугаться, однако Варю на всякий случай пробрали мурашки. А уж если бы ее сейчас увидел один из многих подчиненных, то их поголовье бы резко сократилось в его лице. — Скажи мне, о дочь, — произнесла Марьяна Анатольевна, глядя на Варю прищурившись. — Что ты хочешь в подарок на день рождения? Варю словно молния пронзила. Ну точно! У нее ведь скоро день рождения? И как она могла забыть? Увидев ошарашенное лицо дочери, Марьяна Анатольевна рассмеялась. — Ты в своем репертуаре, — сказала она. — Короче, ты подумай. Я уже, конечно, выбрала и купила тебе подарок, но хорошо знать заранее, угадала я или нет. С этими словами озадаченную Варю выпроводили из дома. Однако у Вселенной на этот день был явно свой коварный план. Варя очень надеялась, что тема ее дня рождения замнется сама собой и она, как обычно, не станет его отмечать. Однако не тут-то было. В обеденный перерыв их привычная компашка решила сделать перерыв в бутербродно-чайной диете и вышла из школы в кафе неподалеку. Весь день Варя пребывала в легкой рассеянности, и это заметила даже Лиля, которая головой была целиком и полностью в грядущем выпускном. Как и Глеб, который продолжал страдать из-за неразрешившегося конфликта бабочек и галстуков. А вот Руслан, моргая сонными глазами, был солидарен с Варей. Ему этот выпускной был до лампочки, идти на него он не хотел, но заставляла Лиля. А против Лили, как и против лома, приема еще не придумали. Внезапно, прямо в середине горячего обсуждения десертов, Лиля свела брови вместе и громко воскликнула: — Ну что с тобой такое! Варя вздрогнула, а вместе с ней вздрогнула добрая половина кафе. Извинившись, Лиля снова повернулась к подруге: — Варь, ну правда, ты сегодня ходишь весь день будто пропущенная через сито, — сказала она. — Ты что, переживаешь, что постареешь? Над столом воцарилось недоумение. Лиля закатила глаза. — Ну предденьрожденческая депрессия, — сказала она. — Что, не слышали никогда? Между прочим, почти научный термин. — Подожди, — воскликнул Глеб, взмахивая рукой и едва не опрокидывая на деревянный стол сахарницу. — Предденьрожденческая? — Он уставился на Варю как известное парнокопытное перед элементом конструктивной архитектуры. — Ну… да… — промычала Варя, утыкаясь носом в чашку с кофе. Хотелось пнуть Лилю, и, возможно, она бы так и сделала, не обладай Лиля почти сверхъестественной реакцией. Быть пнутой в ответ почему-то не хотелось. — У тебя что, скоро день рождения? — повысил голос Глеб, а Лиля как-то внезапно сдулась, а на ее лице появилось виноватое выражение. — Ты не знал, да? — тонким голосом спросила она. — Да откуда! — Глеб бросил на Варю очень выразительный взгляд. Прямо очень выразительный. — Скажи, Варь, а ты вообще говорить об этом собиралась, а? — Ну… — Нос все еще был уткнут в чашку с кофе, и поднимать его Варя не планировала. — Какое там меню интересное лежит, — внезапно сказал Руслан, со скрипом отодвигая стул назад. — Лиль, пошли посмотрим. — Он цепко подхватил девушку за тонкий локоток и потянул вверх, поднимая на ноги. — Но я же… Но они же… — Лиля попыталась вывернуться, но Руслан проявил чудеса ловкости: он умудрился вытащить ее из-за стола и ухватить еще и второй рукой, чтобы Филатова точно никуда не делась. — Пошли-пошли, — сказал Руслан, уверенно уводя Лилю в сторону. Варя смотрела им в след с чувством зависти. Она бы тоже не отказалась быть уведенной от вопросительного взгляда Астахова, который надулся рядом, словно мышь на крупу. — Ну и когда ты собиралась мне сказать про свой день рождения? — спросил он, скрещивая руки на груди. — Э-э-э, — протянула Варя. — В идеале — никогда. Глеб многострадально вздохнул. Потом закатил глаза и застыл так, в безмолвном вопрошании у небес, а в данном случае — у потолка, за что ж на его несчастную голову свалилось это чудо. И не факт, что «чудо» в этот момент не происходило от «чудовища». — Вот скажи мне, — с усталым страданием в голосе произнес Глеб, поворачиваясь к ней. — Ты бы расстроилась, если бы я не только не подарил бы тебе подарок и не поздравил? А, гениальная женщина? И даже не ври мне, что не расстроилась бы, — опередил он ее, увидев, что Варя открыла рот, а в ее глазах загорелся огонек противоречия. Варя нахмурилась, уже собираясь горячо возразить, что вообще-то бы она не обиделась, ведь она сама не хотела говорить и праздновать, но потом остановила поезд своих мыслей. А ведь… Действительно обиделась бы. Несмотря ни на что Варя бы ведь и правда расстроилась, если бы Глеб так и не узнал, что у нее день рождения, и просто прожил бы этот день, как будто в этот день ничего не произошло. Да, она давно решила не праздновать, давно убедила себя, что ей ничего не нужно и лучше просто забыть, что такой день в году вообще есть, но ведь как было ей приятно, когда с утра поздравляла мама, как названивал брат, как тайком, в школе, подарок преподносила Аля, каждый раз обыгрывая это словно шпионскую игру. Как они с отцом под предлогом срочного дела ехали куда-нибудь гулять или в ресторан вместо последних уроков в школе… Довольно долгое время у Вари не было никого, кого можно было бы добавить в список тех людей, с которыми она действительно праздновала бы свой день рождения. И она снова сделала то, что делала постоянно: забыла о Лиле с Русланом, забыла о Глебе. За то время, что они были вместе, они стали для Вари еще одной семьей, пусть она и не стала бы им в этом признаваться. И несмотря на все отговорки, она бы хотела провести этот день с ними, так или иначе. Варя посмотрела на ожидающего ответа Глеба и вздохнула, признавая поражение. — Расстроилась бы. Глеб слегка улыбнулся и щелкнул ее по лбу, легонько. — А как бы я узнал, если ты сама мне говорить не собиралась, а? Замкнутого круга не видишь? — Ну-у-у, — протянула Варя, складывая руки на груди. — Ты ведь всегда мог забраться в кабинет директора по стене, взломать сейф с личными делами и посмотреть дату моего рождения там… — Я тебе что, Том Круз какой-нибудь? Варя окинула Глеба оценивающим взглядом. — Ну да, с Томом Крузом ты явно лишнего махнул. Глеб фыркнул и толкнул ее плечом. — Иди ты. Повернувшись, он махнул рукой Руслану, показывая, что опасность миновала и они с Лилей могут подойти обратно к столику. Остаток обеда прошел без происшествий. Следующий акт этого марлезонского балета случился через пару дней, снова в кафе. На этот раз Варя с Глебом были одни, за окном был вечер, а они самозабвенно целовались в темной нише. Как оно так получилось, Варя не знала. В кафе они забежали быстренько выпить кофе перед тем, как ехать гулять. Официантка приняла у них заказ, они разговаривали о чем-то, сидя настолько близко друг к другу, что Варя чувствовала легкий, практически незаметный аромат лимонного стирального порошка, исходящий от рубашки Глеба. В нише царил полумрак, официантка все не появлялась с заказом, а рука Глеба фривольно опустилась на ее бедро и заскользила вверх…В голове Вари еще успела промелькнуть мысль, что они, вообще-то, находятся в общественном месте, как губы Глеба накрыли ее, и все мысли смели его поцелуи. Нежные и осторожные, они постепенно становились все жарче. Варя чувствовала его руки на своей спине, и почему-то это было неправильно, но почему — мозг отказывался отвечать.  Прерваться их заставило только недовольное «кхе-кхе», донесшееся от незаметно подошедшей официантки. Хотя, — если уж говорить на чистоту, — даже если бы мимо промаршировал строй солдат, то они вряд ли бы это заметили.  Варя вздрогнула и отстранилась от Глеба. Точнее, попыталась, но Глеб ей не дал: не разжимая руки, он только сильнее прижал ее к себе. Чувствуя, как горит лицо, Варя уткнулась лбом в его плечо, избегая взглядов на официантку.  — Ваше кофе, — недовольно произнесла девушка, ставя чашки на стол с громким «бум». — Может вам сразу счет принести? А то у нас, знаете ли, приличное заведение.  Варя непроизвольно напряглась, и Глеб успокаивающе провел ладонью по ее спине.  — Во-первых, — произнес он холодно, — не «ваше», а «ваш».  — Че? — донеслось от официантки, и теперь уже напрягся Глеб. Если Варя и успела узнать о нем что-то за это время, так это то, что хамства он не терпел ни в какой форме, от кого бы оно не исходило.  — Во-вторых, — продолжал, тем временем, он, — покажите мне правило, которое запрещает мне целовать свою девушку. В третьих, — ему пришлось повысить голос, перекрывая протестующее мычание официантки, — принесите мне книгу жалоб и предложений. И администратора заодно позовите. Администратор пришел только через пятнадцать минут. Если официантка рассчитывала, что за это время недовольный клиент остынет и не станет ругаться, то она только зря надеялась: каждая минута ожидания лишь распаляла пламя мести в груди Астахова. Глаза Глеба горели огнем праведного гнева, щеки слегка пылали, а грудь воинственно вздымалась. С администратором он разделался быстро, четко, без лишних заморочек. Пока он говорил — вроде бы спокойно и вежливо, — у Вари возникло стойкое чувство, что Глеб определенно сын своего отца, как бы тот не отнекивался. В тот памятный вечер в ресторане его отец тоже был спокоен, вежлив, но Варе все равно хотелось сбежать куда подальше.  Когда администратор с красной от выговора официанткой ушел, выдав, что кофе они пьют за счет ресторана, Глеб, довольный как слон, повернулся к Варе. Та уже не была такой красной, как когда их прервала официантка, но все еще цеплялась за его рубашку, словно за спасательный круг. И параллельно радовалась, что косметикой она решила сегодня не пользоваться.  — Вот ведь персонал пошел, — покачал головой Глеб, косясь в ту сторону, куда ушел администратор. — Пока втык не сделаешь, хрена с два будет работать.  — А еще можно было не… — пробормотала Варя, снова покраснев.  — Что «не»? — поднял бровь Глеб и ухмыльнулся.  Варя смутилась еще сильнее и, как это обычно с ней бывало, почувствовала из-за этого раздражение. Она закатила глаза и потянулась к своей чашке, в которой тихо остывал латте.  — Проехали, — произнесла она, отпивая кофе.  — Ну ладно, раз уж ты так из-за этого теряешься, — неожиданно легко согласился Глеб. Даже слишком легко. — Поговорим тогда о твоем дне рождения?  — А что с ним? — Варя подозрительно посмотрела на Астахова, чувствуя приближающийся подвох.  — Ну как это «что», — Глеб закатил глаза. — Ты вообще праздновать его собираешься?  — Эм… нет.  — Как нет?  — Вот так. Не собираюсь.  — Да ну ка-а-ак? — Удивлению Глеба просто не было предела. — Восемнадцать бывает раз в жизни! Я же не говорю о том, чтобы загулять на все выходные и проснуться где-нибудь в Казахстане, но чтобы совсем не отмечать?.. — Эм… — повторила Варя, чувствуя непреодолимое желание захихикать как человек, неосознанно сделавший гадость. — Глеб. Мне исполняется не восемнадцать…  — А сколько?  — Семнадцать…  Глаза Астахова полезли на лоб. Его удивление было настолько сильным, что его челюсть в буквальном смысле упала.  — П-подожди, — нахмурился он. — Серьезно? Получается, ты на год всех младше?  — Мама решила, что не хочет ждать лишний год, и отдала меня в школу в шесть с половиной. — Варя пожала плечами, наблюдая за сменой эмоций на лице Глеба. — Я думала, ты знаешь.  — Вот сейчас в памяти начинает что-то такое бредить, да… — пробормотал Глеб. — Это что же, я сейчас активно нарушаю закон?  — Я не против, — усмехнулась Варя, опуская глаза и проводя пальцами по кромке ворота его рубашки. — Продолжай активно нарушать. Однако маневр по отвлечению не удался, и Глеб перехватил ее руку.  — Мне определенно нравится, что ты внезапно вся такая «нарушай, нарушай полностью», и я, кстати, это запомнил, — произнес он, усмехаясь, — но тему-то не переводи. Ты что, вообще не хочешь его праздновать? Торт там, свечки, подарки и гости. Это же приятно.  Варя вздохнула.  — Я не люблю праздновать день рождения. Свечки на торте я могу задуть и дома вечером, подарки мне подарят, а гости… — Варя скривилась. — С тех пор, как родители развелись, приглашать домой гостей стало странно. Ведь папа не гость, папа — это папа. Да и он не пойдет к нам, даже если его приглашу я. Я знаю, оправдывать каждый свой заскок тем, что со мной случилось, неправильно и где-то даже глупо, но…  — Эй, — Глеб поддел пальцем ее подбородок и приподнял его вверх, вынуждая посмотреть на него. — Все в порядке. Я понимаю. Но, может быть, ты отметишь его хотя бы со мной?  Варя подняла бровь, сдерживая улыбку.  — Программы «максимум» не обещаю, но ужин где-нибудь в уютном тихом месте и виды на вечернюю Москву — вполне, — продолжал говорить Глеб. Варя вздохнула, закусила губу, закатила глаза в глубочайших раздумьях, но больше для вида, ведь стоило Глебу предложить — как она уже была согласна. Это практически не отличалось от их обычного способа времяпрепровождения, к тому же, не надо было беспокоиться о том, не съест ли кого из гостей Барни.  Все-таки она изменилась за это время, как-то совершенно незаметно для самой себя. Раньше идея пойти куда-то с каким-то парнем выглядела бы разве что странной и нелогичной. А теперь? Теперь в ее голове крутилось только: «А почему бы и нет».

* * *

Утро семнадцатилетия не задалось с самого начала. Встав и выгуляв в полшестого утра Барни, Варя завела будильник на половину восьмого и легла спать дальше. Все бы хорошо, но телефон, на котором Варя этот самый будильник завела, совершенно неожиданно сел. Проспав первые два урока, Варя даже позавтракать не успела, не говоря уже о том, чтобы привести себя в более-менее праздничный вид.  На улице небо затянули серые, неприветливые облака, и то и дело начинал моросить мелкий и неприятный дождь. Когда Варя добежала от метро до гостеприимно закрытой двери школы, она успела дважды промокнуть и обматерить весь мир.  Когда Варя под прикрытием перемены пробралась в свой класс, надеясь, что вездесущая Ирина Владимировна ещё не приходила к ним с ежедневной проверкой посещаемости, с лица Глеба схлынуло выражение тревоги. В руках он держал свой телефон, кажется, опять новый.  — Что случилось? — спросил он взволнованно. — Почему ты не берёшь трубку?  — Телефон сел, — отозвалась Варя и, юркая на соседнее место за партой, чмокнула его в щеку. Плохое настроение смыло волной теплоты, когда Варя поняла, что Глеб действительно беспокоился.  Глеб же вытаращил на нее глаза, отчего стал слегка похож на персонажа японского аниме. Обычно Варя придерживалась правила на запрет всяческих вольностей в школе. Даже обниматься на перемене было запрещено, чему Глеб был совершенно не рад, но к чему уже успел привыкнуть. А тут — да ещё и при всех! — поцеловала. Пусть даже только в щеку.  — Стоп, — внезапно сдвинул брови Глеб. — А где причёска, где платье? Где хорошее настроение, в конце концов?  …и волна теплоты схлынула, оставив после себя обнаженное каменистое дно раздражения. Варя к нему уже настолько привыкла за долгие годы, что едва ли не обрадовалась ему, как родному. И от этого раздражение только усилилось. Порочный круг.  За некоторое время до дня «икс» Варя собрала друзей и строго-настрого запретила им делать ей какие-то подарки в школе. Даже упоминать о том, что у нее день рождения, не надо было. Те, кто должны были об этом знать, знали и так, а извещать остальных смысла не было. Только хуже было.  Именно поэтому, когда на следующей перемене к Варе подошла Лиля, она загадочно — и, чего уж таить, странно, — подмигивала ей обоими глазами по очереди.  — С днем рождения! — суфлерским шепотом произнесла она. Руслан, который подошел вместе с ней и сейчас маячил непроходимой горой на заднем плане, только помахал рукой и кивнул. В отличие от Лили и Глеба он сразу внял Вариной просьбе и даже не пытался ее отговорить, как делали некие личности. Руслан вообще представлялся Варе порой наиболее адекватным из всех. Спокойный, постоянно сонный, он редко когда повышал голос и впадал в приступы неконтролируемой злости. Чаще всего Руслану было лень начинать долгий спор на повышенных тонах, поэтому он каким-то совершенно невообразимым образом сводил любые склоки на нет.  День прошел на удивление спокойно. Так как никто, кроме горстки избранных, не знал, что Варя стала на год старше, то она сумела избежать ежегодного унижения путем выставки на всеобщее обозрение. Ирина Владимировна давно была известна за эту свою традицию: именинника ставили перед всем классом и каждый должен был сказать что-то хорошее о нем, ни разу не повторившись. Варя участвовать в этом параде лицемерия отказывалась каждый раз, что приводило классную руководительницу в неистовую истерику, но заставить ее она не могла, чем Варя и пользовалась. Тем более у нее не было никакого желания становиться причиной такого парада.  Когда отзвенел последний звонок этого полного переживаний дня, Варя выдохнула с облегчением. Еще бы: за день — ни одного происшествия! Однако, как показали последующие события, рано она радовалась.  День рождения не совсем удачно выпал на четверг. Варя всегда считала четверг немного неловким днем. Ведь остальные дни недели были очень даже отчетливыми в своих настроениях: в понедельник хотелось кого-нибудь покалечить, во вторник — уже убивать, среде радовались, как маленькой пятнице, а о самой пятнице и говорить нечего. Но вот четверг… Он был промежуточным состоянием между средой и выходными, и, как правило, растягивался на целую бесконечность. Да и праздновать что-то в четверг было ужасно неудобно: ведь впереди еще учебная пятница, в которую надо тащиться в школу и терпеть еще один день в стенах этого гостеприимного заведения.  Варя уже ожидала, что Глеб отменит обещанный ужин и перенесет его на выходные, но не тут-то было. Когда они выходили из школы, Глеб придирчиво осмотрел Варин наряд — форменные юбка с пиджаком и белая рубашка, — посмотрел на часы и заявил, что ей нужно переодеться. А то не дело это, отмечать день рождения в школьной форме. На Варино замечание, что он сам был одет по стандарту школы — в темно-зеленые брюки, белоснежную рубашку и серебристо-зеленый жилет, что, кстати, было уже отступлением от принятых в школе «Кленовый лист» цветов, но Глебу, как всегда, все простилось, — Глеб ответил, что день рождения не у него и вообще, его костюм — классический.  Варе только и оставалось, что пожать плечами да согласиться. Пока Варя переодевалась в комнате, мучительно размышляя, какие из черных джинс надеть, Глеб сидел в кухне с чашкой чая в руках. Правда, чай занимал его меньше всего, ведь рядом, словно верный часовой на посту, сидел Барни. В его маленьких умных глазках светилось желание порвать неугодного гостя по одному только хозяйкиному слову.  Когда Варя вышла из комнаты, Глеб все еще изображал невероятную заинтересованность в чайно-кофейной продукции, подстерегаемый неусыпным псом. Появление хозяйки для пса прошло внешне не замеченным, только купированное ухо дрогнуло, и на этом реагирование пса кончилось. Зато отреагировал Глеб на наряд Вари. — Серьезно? — только и сказал он, сдвигая брови.  — А что такое? — недоуменно спросила Варя, опуская голову и еще раз глядя на себя.  На ее взгляд, одета она была вполне нормально. Почти новые черные зауженные джинсы, одни из тех, что лежали в шкафу на всякий случай, так как с Барни в них не погуляешь, в школу их не наденешь, да и тесноваты они. Свободная рубашка, заправленная за пояс джинс, чистая, не мятая. Тоже черная, но Варя в принципе любила этот цвет.  — У тебя день рождения или похороны, а? — вздохнул Глеб. — Ну, хоть накрасилась, и то хлеб.  Варя насупилась, складывая руки на груди.  — Слышь, — произнесла она, хмурясь, — тебе не нравится, как я выгляжу? — Нравится, конечно. Черный цвет тебе к лицу, да. Но точно также ты одеваешься все остальные триста шестьдесят дней в году. А день рождения, — Глеб пожал плечами, — это все-таки особое событие.  С каждым его словом настроение Вари стремительно снижалось.  — Знаешь что, — заявила она, подзывая к себе Барни, который, уловив особые нотки в голосе хозяйки, безропотно подчинился и замер подле ее левой ноги, — раз ты такой у нас умный, то иди и выбери, что я должна надеть на свой день рождения.  Глеб же, в отличие от пса, намека не уловил. Пожав плечами, он отодвинул чашку в сторону и, поглядывая на Барни с легкой опаской, сполз со стула и прошел мимо Вари в ее комнату. Остановившись у шкафа с приоткрытыми дверцами, Глеб, не обращая внимания на все больше закипающую Варю, застывшую в дверях, стал сосредоточенно перебирать вешалки и осматривать полки. Время от времени он бросал оценивающие взгляды на Варю, будто представляя, как та или иная вещь будет выглядеть на ней.  Наконец, выбор был сделан в пользу блестящей серебристой майки с низким вырезом и укороченного джинсового жакета, наличию которого в собственном шкафу Варя очень удивилась. Она не помнила, чтобы когда-нибудь его надевала, да и настолько непрактичные вещи были совсем не в ее вкусе.  Варя думала, что на этом инспекция ее шкафа кончится, но Глеб озадаченно огляделся и спросил:  — А где у тебя украшения хранятся? Варя всерьез задумалась, стоит ли показывать Глебу свою, вне всякого сомнения, богатую коллекцию побрякушек. Решив, что хуже уже все равно не будет, она показала на шкатулку, скромно притулившуюся на комоде. Шкатулку она сама когда-то давно купила во время одной из школьных экскурсий, польстившись на то, как красиво ее кто-то расписал.  Глеб озадаченно повертел в руках шкатулку, которая помещалась у него на ладони целиком.  — А остальное где? — спросил он.  Варя только бросила на него многозначительный взгляд.  — Ясненько… — пробормотал он, открывая шкатулку. — Вот эти сережки надень еще. А… — Если ты заикнешься о помаде, — предостерегающе воскликнула Варя, перебивая его. — То я точно уже никуда с тобой не поеду.  Глеб захлопнул рот со смиренным выражением лица.  — Волосы в хвостик на затылке еще собери, — только и сказал он. Выпроводив этого пересмотревшего «Модный приговор» наглеца, Варя, чувствуя неимоверное раздражение, стала переодеваться. Как назло, майка оказалась ей не мала, жакет нигде не порван, а у сережек наличествовали все застежки. Даже хвостик, предатель, и тот быстро завязался, не оставляя места петухам. Увидев отражение в зеркале, Варя не смогла не признать, что так выглядела действительно нарядней. Но это не значило, что то, что Глеб оказался прав, ее радовало.  Ну, возможно, где-то очень глубоко. До машины они дошли молча. Молчание сохранялось в прихожей, пока они одевались, сохранялось в лифте, где Варя усиленно смотрела на сменяющиеся номерки этажей.  — Долго еще будешь психовать? — спросил Глеб, выезжая с парковки.  — Не знаю, — честно ответила Варя.  Глеб вздохнул.  — Хорошо. Прости меня, что заставил тебя переодеться.  — Да я не обижаюсь, — произнесла она и добавила, подумав: — Наверно. Просто я люблю черный цвет. А вот это вот все, — Варя неопределенно помахала рукой, — это не я.  Глеб бросил на нее взгляд, отвлекаясь от дороги.  — А по-моему похожа.  — Иди ты, — фыркнула Варя. Откинувшись на сидение, чувствуя успокаивающее натяжение ремня безопасности, Варя стала отвлеченно смотреть в окно, стараясь не обращать внимания на то, как Глеб обгоняет по встречке, и думая о чем-то своем, преимущественно абстрактном. Мысль плавно скользила, до конца не формируясь, и Варя дрейфовала на волнах сознания, когда машина внезапно резко остановилась.  Варя вздрогнула и огляделась.  Они оказались на подземной парковке.  — Где мы? — недоуменно спросила Варя. Ведь ехали не так долго, да и подземная парковка выглядела какой-то неожиданно слишком большой.  — Пока ты переодевалась, мама попросила заехать домой, — отозвался Глеб, выключая зажигание. — Она утюг забыла выключить.  — Анжела Филипповна гладит? — с сомнением покосилась на него Варя.  Глеб уклончиво мотнул головой.  — Иногда на нее находит, да.  С этими словами он вышел из машины, и Варе ничего не оставалось, как последовать за ним.  Заходя в лифт, Варя чувствовала некую нервозность, сама не зная почему. Глеб что-то строчил в телефоне, не глядя на нее, а Варя неловко переминалась с ноги на ногу, наблюдая за тем, как сменяются огоньки на кнопках. Наконец, достигнув двенадцатого этажа, лифт застыл и раскрыл свои двери. На площадке было сумрачно, будто и не день за окном, пусть и клонящийся к вечеру. Всего на ней было только три входные двери. Глеб подошел к той, что справа, и загремел ключами.  — А Леся разве не дома? — Неа, — не оборачиваясь, ответил Глеб. — Она сегодня у подружки ночует.  — И твоя мама ее отпустила? — Ага. Эта подружка — дочь какой-то там ее клиентки, поэтому мама Лесю старательно поощряет на дружбу с ней. Ключи щелкнули в замке, и Глеб отворил дверь.  — Ну, что стоишь? — позвал он. — Проходи давай.  В темноте Варя не видела его лица, но почему-то решила, что он улыбается. Задвинув внезапно нахлынувшую на нее неуверенность, она поправила ворот пальто и решительно прошла внутрь.  — Включи свет, пожалуйста, — попросил Глеб позади нее. — Выключатель слева на стене.  Варя потянулась в указанном направлении, нащупала плоскую коробочку с рычажком, щелкнула тумблером… — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! Оглушенная воплем, Варя дернулась и пискнула, совсем как маленькая девочка, лет пяти, с хвостиками и воздушным шариком. Она попятилась назад, загораживая лицо руками, и натолкнулась на Глеба. Не давая той совсем ретироваться, Глеб обнял ее за плечи и прижал спиной к себе.  — Ты, главное, дыши, — прошептал Глеб.  Варя во все глаза смотрела на идиотов, выскочивших на нее прямо как в каком-то дурном фильме про вечеринку с сюрпризом. Среди идиотов числились: Лиля, улыбавшаяся во все тридцать два зуба, Руслан, как обычно с сонными глазами, Марк, улыбка которого была больше похожа на оскал, а также Аля и Леша, увидеть которых в квартире Глеба было еще более удивительно, чем Марка. Каждый из них держал в руках надутые гелием шарики, которые весело подпрыгивали под потолком. — А ведь я говорила, что это плохая идея, — заявила Аля в наступившей тишине и поправила очки. — Но меня никто не послушал.  — Алевтина Борисовна, не нуди, — отозвался Леша и сунул ей в руки свой шарик. — А ты, — сказал он, поворачиваясь к Варе, — прекращай хлопать глазами и оживай. Никто тебя есть не собирается.  Варя послушно прекратила хлопать глазами. Вопреки опасениям, которые так и множились в Вариной голове, вечер прошел практически хорошо. Марк тихо сидел в сторонке и не приставал к ней, Леша и Аля всю дорогу о чем-то шушукались в уголке и даже ни разу не поругались. Лиля проявила недюженое самообладание, когда Руслан ни с того, ни с сего начал травить анекдоты, а Глеб… Глеб просто молча был рядом и вовремя подливал Варе чай. Все было так спокойно и уютно, что через какое-то время Варя окончательно расслабилась и действительно начала получать удовольствие от происходящего. Дрожь, прочно установившаяся в тот момент, когда все эти шутники выскочили из ниоткуда, словно черты из табакерки, ушла и больше в тот вечер не возвращалась.  Они слушали музыку, Аля и Лиля пили шампанское, которое привез Марк, хотя Глеб и заверял ее, что заранее предупредил его о том, что Варя алкоголь не пьет. А потом настало время торта со свечками, и Варя едва не словила сердечный приступ: торт, торжественно вынесенный под нестройный хор голосов, ставящих жирный крест на вокальном исполнении бессмертной деньрожденческой песни, был сделан в форме «ТАРДИС». Резать его казалось кощунством, но когда Глеб шепнул ей на ухо, что начинка там – три шоколада, и каждый слой сделан в разных оттенках синего, Варя не удержалась. Во-первых, шоколадные торты были одними из ее самых любимых, а во-вторых, ей хотелось увидеть полностью синий торт.  А потом настал черед подарков, и тут уж Варя наконец-то поняла всю прелесть праздничных вечеринок. Получать подарки и тут же их раскрывать, видя смущение на лице дарящего и смеясь над комментариями друзей, было очень весело. К тому же подарки оказались очень даже неплохими, даже от Марка.  Аля подарила Варе симпатичное фиолетовое платье, которое было несколько смелее обычного, с легким декольте и легкомысленной длиной юбки, а Леша преподнес подходящие сережки, в которых камни были точно такого же оттенка, что и ткань платья. Глядя на их довольные лица, Варя так и поняла: сговорились. С одной стороны, она была рада, что подруга и брат все-таки сумели преодолеть разногласия прошлого и вернулись к дружбе, а с другой… как-то это было подозрительно. Но заморачиваться длительными и наверняка расстраивающими аналитическими процессами Варе не хотелось, поэтому она сделала вид, что ничего такого не заметила.  Подарок Лили оказался очень неожиданным. Сначала Варя решила, что это книга – в конце концов, это же Лиля, но стоило ей развернуть подарочную упаковку, как челюсть ее едва не отвисла: то была не книга, а большая раскраска с эпизодами из «Доктора Кто». Подарки Руслана и Марка оказались странным образом перекликающимися: оба вручили ей подарочные сертификаты. Только сертификат Руслана был в книжный магазин, а вот Марк проявил фантазию и подарил ей сертификат в магазин косметики. Варя вспомнила о двух с половиной помадах, которые хранились у нее еще с незапамятных времен, и хмыкнула. Но ничего не сказала, поблагодарив Марка. Все-таки человек старался. Наверно. Минут пять.  Глеб же вручил ей подарок только тогда, когда все ушли. Причем уходили гости как-то неожиданно и совершенно коллективно. Варя даже не успела ничего понять: только они все сидели в гостиной и болтали, как вдруг будто локально образованный ураган подхватил их всех и унес за порог. Варя порывалась уйти с Лешей, но Глеб удержал ее, обняв за талию и шепнув на ухо, что он ее потом отвезет, а брату надо дать минутку на осмысление личной жизни. Что значила вторая часть этой фразы Варя поняла не совсем, но на всякий случай все равно прониклась. Да и потом, какая у Леши может быть личная жизнь? То есть конечно, женщины в его квартире бывали часто, но обычно они не возвращались. Исключение — если что-то забыли.  — Не хотел дарить тебе подарок, пока все смотрели, — пояснил Глеб, запирая входную дверь. — Вдруг тебе не понравится, было бы… неловко. Пошли, он у меня в столе лежит, — сказал он, направляясь вглубь квартиры.  Варя последовала за ним, подозрительно хмурясь. Это что же он такое решил ей подарить? Квартира Астаховых была не такой уж и большой, особенно если сравнивать с хоромами семьи Филатовых, но обставлена так, что не возникало сомнений: в деньгах эта семья не нуждается. Мебель была простой, но явно не из «Икеи», а со вкусом развешанные картины и расставленные вазы и статуэтки могли бы дать фору какому-нибудь скромному музею. Техника на кухне была вся новая, почему-то заставляющая Варю думать о космосе и «Звездном пути», огромный телевизор в гостиной был мечтой геймера, а уж про акустическую систему и говорить нечего. Впрочем, вспоминая Астаховскую дачу, которую и дачей-то было назвать грешно, удивляться обстановке квартиры было странно. Комнат в квартире было немного: родительская спальня, комната Леси, комната Глеба и гостевая спальня. Еще был небольшой кабинет, где Анжела Филипповна занималась работой, а также большой балкон, тянущийся почти по всему периметру квартиры. Там у Астаховых была личная оранжерея, а также стояла забытая богом беговая дорожка. Когда Варя посмотрела на ее нетронутый вид и спросила у Глеба, когда же в последний раз ею пользовались, Глеб честно ответил, что купили родители ее, кажется, в порыве заняться спортом, но потом быстро поняли, что лучше уж иметь абонемент в фитнес-клуб, чем занимать очередь к дорожке.  Комната Глеба была единственной, которая не имела двери к балкону, и находилась в самом конце длинного коридора, рядом с кабинетом матери и ванной. Когда Варя спросила о таком странном расположении, ведь он мог занять ту комнату, что теперь была гостевой, Глеб ответил, что на момент покупки этой квартиры он как раз решил жить с отцом и в отдельной комнате не нуждался. Однако Анжела Филипповна все равно решила оставить за старшим ребенком комнату, пусть и он не будет постоянно ей пользоваться. — Проходи, — сказал Глеб, отворяя дверь и пропуская Варю вперед.  И снова ее ожидало удивление: на фоне остальной квартиры комната Астахова была такой же белой вороной, какой Варя чувствовала себя.  Кровати у Глеба действительно не было. Вместо нее на полу лежал толстый матрац, обтянутый натяжной синей простыней, выглядывающей из-под неровно лежащего одеяла. Кровать стояла (или лежала?) под единственным в комнате окном, на широком подоконнике которого стопкой были сложены журналы и тетради. Там же коварными змеями вились провода, переплетаясь в причудливый клубок.  Слева от кровати стоял простой письменный стол с выдвижными ящиками. Стол был белого цвета, настолько ровный и не зацарапанный, что сразу становилось ясно: времени за ним проводили немного. На столе, прослеживая мотив подоконника, все также были свалены в стопку книги, среди которых были даже учебники. Почетное место среди канцелярского хаоса занимал большой, явно профессиональный фотоаппарат.  — Ты фотографируешь? — удивленно спросила Варя, разглядывая пустые стены и отсутствие фотографий на горизонтальных поверхностях. Что-то промелькнуло в памяти, будто когда-то Глеб действительно говорил о чем-то подобном.  А Глеб, совершенно неожиданно, смутился. Он опустил голову, отчего отросшая челка светлых волос упала ему на лоб и он тут же, уже привычным движением, откинул ее обратно, и сунул руки в карманы брюк.  — Немного, — признался он. — Но выходит у меня хуже, чем хотелось бы, поэтому я не особо часто это делаю. — Покажешь? — оживилась Варя, направляя свои стопы к фотоаппарату и уже готовясь его схватить, но не тут-то было.  С протестующим возгласом Глеб перехватил ее за пояс и дернул в сторону, отчего Варя, нелепо взмахнув руками, стала угрожающе опасно заваливаться в бок, утягивая за собой Глеба. Равновесие подумало-подумало и решило покинуть ее окончательно; по счастливому совпадению на ее пути оказался матрац, предотвращая роковую встречу условно хрупного тела и пола. Правда избежать удара все равно не удалось: Глеба равновесие оставило точно также, и он упал вслед за ней, но немного в сторону, опять же по счастливому совпадению. — Когда-нибудь потом, — смеясь, проговорил Глеб, откатываясь в сторону. — Ну что, готова к подарку? Варя уселась, скрестив ноги, и кивнула.  — Правда я уже опасаюсь, как бы ты чего не напридумывал, а то такие пляски вокруг этого подарка, что прям с ума сойти можно, — пробормотала она, наблюдая как Глеб присаживается на корточки и открывает ключом один из ящиков стола. На ключ он закрывал стол явно от Леси. Леша тоже так делал раньше, хотя Варя и не страдала привычкой лазанья по чужим вещам. Пусть даже это были вещи брата, который чем-то ее рассердил.  — Та-да-да-да-а-а, — воскликнул Глеб, выуживая из ящика внушительную прямоугольную коробку, обтянутую блестящей упаковочной бумагой.  Варя приняла из его рук коробку, оказавшуюся довольно увесистой, и с сомнением покосилась на сияющего от самодовольства Глеба. Тот плюхнулся на матрац рядом. — Ну давай, открывай же.  Варя зацепилась ногтями за край упаковки и решительно дернула, пусть внутри и дрогнуло что-то. Подарочную бумагу она почему-то любила и редко когда снимала ее неаккуратно. А тут дернула — и все, и нет того ровного отрезка блестящей обертки, которую потом можно сложить и убрать на дальнюю полку шкафа.  То, что выглянуло из-под бумаги, вогнало Варю в ступор. — Это что, шутка такая? — спросила она, поворачиваясь к сияющему, словно начищенный пятак, Глебу.  — С днем рождения! — невероятно довольно воскликнул тот и, наклонившись, чмокнул ее в щеку. Варя только глазами хлопнула. Недоуменно, ошарашенно и самую чуточку возмущенно.  Под оберткой оказалась коробка от макбука последней модели, и если судить по весу, то и сам макбук в ней присутствовал. Варя снова посмотрела на коробку. Нет, глаза ее не подводили. В руках она действительно держала одно из последних нашумевших творений компании Стива Джобса. Она много и часто думала о том, что было бы неплохо обновить свой старенький ноутбук, который не ломался исключительно из-за упрямства своей хозяйки, но не так же! — Глеб, — слегка севшим голосом произнесла Варя. — Ты серьезно?  Астахов закатил глаза. — Нет, блин, прикалываюсь, — язвительно сказал он. — Ну чего ты? Варя качнула головой и толкнула коробку на его колени, чувствуя, как подходит к горлу паника. С чего вдруг появилась паника — она и сама не поняла. Вот только она была там, явилась так решительно, словно возвращаясь на свое законное место.  — Я не могу это принять, — сказала она. — Спасибо, конечно, но не могу.  На красивом и правильном лице Глеба проступило недоумение. — Почему?  — Потому что это слишком! — воскликнула Варя. — Макбук! Ты с ума сошел? Теперь глазами хлопнул Глеб. — Да что такое? — спросил он. — Он, конечно, не черный, а серебристый, но если тебе не нравится, то всегда можно поменять… Варя издала беспомощный стон, сильно отдающий отчаянием, и вскочила на ноги.  — Глеб, ну это правда слишком! — восклицала она, нервно переминаясь с ноги на ногу и порываясь начать мерить шагами комнату. На лице Астахова держалось недоуменное выражение.  — Впервые вижу, чтобы из-за макбука психовали, — пробормотал он себе под нос озадаченно. Взлохматив волосы пятерней, он подпер кулаком подбородок, опираясь рукой на колено, и посмотрел на Варю с легкой настороженностью, будто сомневался в ее психическом здоровье.  — Да не психую я! — воскликнула Варя. Потом услышала саму себя и поправилась: — То есть психую, но не совсем. Короче! Не путай меня.  — Я тебя путаю? — у Глеба аж рот открылся. — Давай ты сядешь, успокоишься, а я тебе водички принесу пока, — предложил он. — Посидишь, подумаешь, может, поймешь, чего ты истеришь, и со мной заодно поделишься. А то, знаешь, интересно.  Видя, что на его слова Варя не особо реагирует, он поднялся на ноги и чуть ли не насильно усадил ее на свою недокровать. Убедившись, что Варя не собирается никуда вскакивать и крушить те несчастные элементы мебели, что были в его комнате, Глеб выскользнул из комнаты. Когда он вернулся со стаканом воды, в которую капнул несколько капель валерьянки, просто на всякий случай, Варя сидела на том же месте и смотрела с неодобрением на коробку от ноутбука. — Вот, выпей, — сказал Глеб, присаживаясь на корточки рядом с ней и протягивая стакан.  Не глядя, Варя взяла его и поднесла ко рту. Отпила, потом наконец-то оторвала глаза от коробки и подозрительно принюхалась. — Там что, валерьянка? — спросила она, косясь на Глеба.  Глебу хватило такта смутиться. — Ну да…  Вздохнув, Варя пожала плечами и залпом допила воду. Учитывая то количество седативных, которое она употребила за свою жизнь, несколько капель валерьянки особой погоды не сделают.  Глеб поставил пустой стакан на пол рядом и уставился на Варю, беря ее руки в свои.  — Ну, может объяснишь мне свое поведение? Варя недовольно накуксилась. Попыталась вытащить пальцы из рук Глеба, но не тут-то было. Его лапищи сомкнулись и крепко сжались.  — Это макбук, — сказала она.  — Я в курсе, — кивнул Глеб.  — Нет, ты, кажется, не в курсе. — Варя сдвинула брови и поджала губы. — Нельзя дарить такие подарки, Глеб.  — Ну здрасте, приехали, — вздохнул Астахов. — Это еще почему?  — Потому что! — Варя сделала попытку всплеснуть руками, но Глеб был начеку и вовремя сжал пальцы, не давая ее рукам вырваться на свободу. — Это слишком дорогой подарок!  — Так дело в этом? — Глеб вытаращил глаза и покачал головой. — Серьезно? Все психи из-за этого? — Я подарила тебе «Гарри Поттера», — с отчаянием в голосе произнесла Варя, не глядя на Глеба. — Макбук — это слишком. Глеб рассмеялся, но тут же оборвал смех, увидев обиженное лицо Вари.  — Заканчивай маяться дурью, серьезно, — проговорил он. — Во-первых, когда день рождения был у меня, мы еще не настолько хорошо общались, чтобы ты могла выбрать что-нибудь другое. Во-вторых, твой набор книг занимает почетное место среди моих вещей, если ты обратишь внимание, то вон он, — кивнул Глеб в сторону подоконника, — стоит себе, ждет своего часа. В-третьих, — продолжил он, не давая Варе раскрыть рот, — я хотел подарить тебе что-нибудь такое, что тебе точно пригодится и чему ты будешь рада. А ты сама знаешь, сколько ты жалуешься на свой старый ноут.  — Но… — Варя, — терпеливо выдохнул Глеб. — Заканчивай. Серьезно. А то я обижаться начну.  Варя вздохнула, умом признавая поражение, но сердцем смирившись еще не до конца. Она и сама не понимала, почему так сильно вышла из себя из-за этого подарка. Вроде бы Глеб ничего не сделал, что могло бы спровоцировать ее на истерику, и тем не менее… Ей внезапно показалось, что ей нечем дышать. Теперь же ей уже было стыдно за этот всплеск эмоций, который явно не оставил Глеба равнодушным.  — Ладно, — буркнула она и потянулась к коробке. — Иди сюда, будешь учить меня пользоваться этим монстром. Макбук оказался штукой занимательной. Для начала Варе пришлось пройти целый квест под названием «научись пользоваться мышкой». Она вроде бы не отличалась от ее старой, но на своем многострадальном ноутбуке Варя обычно использовала подключаемую мышку, которая удобно ложилась в руку.  После того, как этот этап был пройден, Варя столкнулась с новым препятствием: все эти мудреные аккаунты. Глеб пытался ей объяснить их преимущество, но через какое-то время махнул рукой и, решительно пододвинув ноутбук к себе, сам все сделал, сказав, что напишет все ей в заметках. Варе только и оставалось, что ошарашенно кивнуть и озадачиться потом поисками этих самых заметок.  Словом, провозились они над новой игрушкой долго. Так долго, что не заметили, как во входной двери повернулись ключи. Из прихожей послышалась возня, а потом громкие голоса. Варя подскочила на месте и переглянулась с Глебом. Тот пробормотал что-то про родителей и снова уткнулся в экран компьютера. — Твою мать! — воскликнула Варя, глядя на часы, светящиеся на экране телефона немым укором.  — А что с ней? — спросил Глеб, что-то печатая в макбуке.  — Ты время видел? Глаза Глеба сдвинулись и между бровей залегла морщинка. — И правда. Варя, нервно оглядываясь на дверь, поднялась на ноги, отряхнула колени, поправила волосы. Как-то внезапно уютные посиделки в обнимку над ноутбуком перестали быть уютными.  — Глеб, — позвала она, переминаясь с ноги на ногу.  — Чего, — отозвался тот, вздыхая.  — Мне домой надо.  Глеб поднял голову, глядя на Варю с мукой в глазах.  — А может не надо? Оставайся у нас.  — Не, нельзя, — покачала головой Варя. — Мама с ума сойдет. К тому же, завтра в школу, и вообще… У меня форма дома. И учебники. И с Барни утром надо будет погулять.  Глеб вздохнул, но подчинился. К тому же он видел зерно логики в словах Вари. Он закрыл ноутбук, аккуратно положил его обратно в коробку и заклеил ее остатками скотча с подарочной упаковки.  — Только знаешь, — сказала Варя, оглядываясь на входную дверь, — иди ты первым.  Глеб, приподнимая бровь, встал и подошел к ней с усмешкой на лице.  — Ты что, — спросил он, обнимая Варю за талию, — испугалась?  Варя дернула плечами, не желая признаваться. Нет, конечно, она не испугалась. Просто последний раз она видела родителей Глеба во время того памятного ужина, когда они, прямо говоря, сбежали из ресторана, и Варе было неловко видеть их снова. Тем более, выходя из комнаты Глеба.  — Я не испугалась, — произнесла она, кладя руки Глебу на грудь. — Просто… Не хочу идти первой.  — Да не съедят они тебя, — улыбнулся Глеб, наклоняясь, чтобы легко чмокнуть ее в губы. — К тому же, там папа, он не даст маме сделать что-нибудь непоправимое. А сделает — так у нас в соседней квартире живет хирург-травматолог, а сверху кандидат наук по судебной медицине. Как-нибудь, да откачаем.  Варя фыркнула, борясь со смехом. Глеб провел ладонью по ее щеке, снова наклоняясь для поцелуя… И, конечно, именно в этот момент дверь в его комнату резко распахнулась, едва не пришибив собой Глеба, и в дверном проеме показалась Анжела Филипповна, глаза которой разве что молнии не метали.  — Я так и знала! — воскликнула она, скрещивая руки на груди. — И чем вы тут занимаетесь, позвольте узнать? Варя вздрогнула, подпрыгнула, чуть не ударив Глеба в подбородок взметнувшейся рукой, а потом густо покраснела. Реакция Глеба на явление матери была менее яркой, но не менее эмоциональной.  — Мам, — недовольно произнес он. — Тебя стучаться учили вообще? Анжела Филипповна тоже покраснела, но пятнами, и явно не от смущения.  — Что за тон? — воскликнула она. — И что вы здесь делаете, я спрашиваю?  Глеб закатил глаза, да так громко, что это услышала даже Варя, которая активно отводила взгляд от представителей семейства Астаховых.  — А ты не видишь, что ли? — ехидно поинтересовался Глеб. — Целуемся. А теперь закрой, пожалуйста, дверь, чтобы Варя успела прийти в себя, и мы выйдем к вам.  Анжела Филипповна, захватав воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег, даже растерялась. Зато не растерялся Глеб: отпустив Варю, он подошел к матери и мягко, но непреклонно выставил ее в коридор, закрывая за ней дверь. Когда дверной замок щелкнул, Глеб привалился спиной к двери, приложил ладонь ко лбу и страдальчески произнес:  — Ох и влетит мне потом.  — Из-за меня? — Варя сморщила лицо, желая провалиться от горючей смеси смущения и стыда куда-нибудь в район нижнего этажа.  — Да нет… — качнул головой Глеб. — Скорее из-за того, что говорил с ней в таком тоне. Но она меня прям взбесила. Видит же, в прихожей висят вещи, стоит обувь… Нет — постучаться. И ведь я предупреждал, что устраиваю тебе вечеринку-сюрприз! Так не-е-ет.  — А ты не думаешь, что она специально сюда ворвалась? — Варя хмыкнула. Она-то в этом была уверена процентов на девяносто восемь. Постепенно смущение отступало, замещаясь нетипичной для нее бравадой. Ну, застукали ее в комнате с парнем. Так ведь не ее мать, и тем более не брат! К тому же, ей уже семнадцать, с сегодняшнего дня. Не восемнадцать, конечно, но тоже неплохо.  — Ладно, — вздохнула она, подходя к Глебу. — Пошли. Надо сорвать этот пластырь. К тому же мама уже наверно собирается звонить, выяснять, где я.  Глеб привлек ее к себе, обнимая за плечи.  — А может правда останешься? — спросил он, и его зеленые глаза блеснули с надеждой. — У нас есть гостевая комната…  Варя решительно покачала головой. К тому же ей казалось, что Глеб вполне может уговорить ее остаться. И ей, чего уж скрывать, этого хотелось. Но тут в дело включался разум, который еще не потерял своего периодически отключающегося хладнокровия, и начинал орать благим матом на все ее хотелки и желания. В коридоре было темно, зато в конце его разливался яркий электрический свет, безжизненный и порой бессмысленный. Оттуда же доносились голоса: высокий взвинченный, принадлежащий явно Анжеле Филипповне, и низкий, то и дело перемежающийся смешками. То был, вероятно, отец Глеба. Чем ближе они подходили к гостиной, тем меньше становился уровень бравады, и тем больше хотелось малодушно скрыться за дверью комнаты Глеба. Но отступать было уже поздно. Тем более, что Варе и требовалось только пройти мимо Астаховых, сказать им пару предложений и победоносно проследовать к двери. Со стороны это могло слегка смахивать на трусливый побег, но Варя предпочитала расценивать это как своевременное отступление. Тем более, что мама ее действительно ждала уже довольно долго.  — Всем привет, — помахал рукой Глеб родителям. – С кем-то мы уже, правда, виделись… Да, мам? – покосился Глеб на поджавшую губы Анжелу Филипповну.  — Здрасте, — пискнула Варя, каким-то совершенно невероятным образом оказываясь у Глеба за спиной. Магия, не иначе.  — Добрый вечер, Варя, — вежливо улыбнулся Алексей Борисович. – Надеюсь, мы вам не помешали?  — Нет-нет, — произнесла Варя, выглядывая из-за башни по имени «Глеб». – Мы уже как раз собирались к выходу.  — Что, значит, к выходу? – нахмурил он белесые брови.  — Да мне уже пора домой… — пробормотала Варя, делая маленький шажок в сторону прихожей.  — А разве вы у нас не останетесь на ночь? – удивился Алексей Борисович.  Варю посетила странная мысль, что Глеб похож на отца куда больше, чем казалось ему и чем казалось Варе. И что же это такое с мужчинами семьи Астаховых, что они норовят оставить ее у себя дома ночевать? Варя уже собралась с мыслями, чтобы ответить что-то в меру вежливое и непреклонное, как ее опередила Анжела Филипповна.  — У нас? На ночь? Леша, ты с ума сошел? – резко воскликнула та, и брови ее едва не скрылись в прическе, так высоко они поднялись. Алексей Борисович повернулся к жене всем корпусом, медленно повернулся, и взглянул на нее так, что Варя почувствовала легкую дрожь, пробегающую по позвоночнику. Что почувствовала Анжела Филипповна, она не знала, но видела, что этот взгляд и на нее произвел впечатление.  — Ты хочешь отправить юную беззащитную девушку ночью одну домой? — вкрадчиво поинтересовался он.  — Она может вызвать себе такси, — передернула плечами Астахова-старшая.  — Я был о тебе лучшего мнения, Анжела, — прищурился Алексей Борисович. — Варвара останется у нас, — сказал он, отворачиваясь от нее и глядя на Варю. Причем сказал так, будто никакие возражения запланированы не были в его сценарии происходящего. — Но моя мама будет против. Она не любит, когда я ночую вне дома, — тонким голосом произнесла Варя. Не то чтобы она боялась Алексея Борисовича… Да чего уж там. Отец Глеба производил очень сильное впечатление, даже когда просто стоял на месте. А вот так, движимый эмоциями… — И формы школьной у меня с собой нет, а в этом, — Варя опустила глаза на ноги, — меня на занятия не пустят.  — С вашей мамой я договорюсь. Уверен, она все поймет, — с тонкой улыбкой произнес Алексей Борисович. — А форма… Встанете с утра пораньше и съездите к вам домой, за формой. Алексей Борисович протянул руку за телефоном, и сделал он это настолько требовательно и уверенно, что желание возразить пришло Варе в голову только тогда, когда ее мобильный оказался в руках Астахова-старшего. Но делать что-то было уже поздно: отец Глеба успел найти номер ее матери и уже подносил телефон к уху.  Как именно он убедил Марьяну Анатольевну, что Варя ночует в обители Астаховых, Варя не слышала. Глеб мягко, но настойчиво повёл ее в гостиную, а Алексей Борисович вышел в прихожую. Анжела Филипповна тоже вышла, только без какой-то конкретной цели. От ужина Варе откосить не удалось, несмотря на все уверения, что они уже поели, правда-правда, и вообще день был долгим. Не помогло даже напоминание о том, что завтра рано вставать. Алексей Борисович настоял, а Анжела Филипповна молча поддержала, чтобы они поужинали все вместе. Вспоминая историю их совместных ужинов, Варя была готова ко всему самому ужасному. В прошлый раз они хотя бы могли сбежать, так как были в ресторане. Тут сбегать уже некуда.  Однако началось все вполне спокойно. Они сели вчетвером за длинным стеклянным столом. Алексей Борисович сидел в его главе, Анжела Филипповна по правую руку, а Глеб по левую. Варя сидела рядом с ним, отчаянно стараясь не привлекать к себе внимания. Первые пятнадцать минут ей это удавалось, но потом, как только с горячим было покончено, о ней вспомнили.  — Сколько прошло с нашей последней встречи? — задал вопрос Алексей Борисович, ни к кому конкретно не обращаясь. Варя ещё пыталась мысленно подсчитать, как тот продолжил, не нуждаясь в ответе: — Около месяца, если я не ошибаюсь? Да, около того. Довольно насыщенный месяц, надо признать.  Варя кивнула, невольно задумываясь о том, куда идёт разговор. Впрочем, этот монолог Алексея Борисовича вполне быстро вышел на очевидную тропу: — Совсем скоро вы оба закончите школу и станете совсем взрослыми людьми. Хотя, наверно, я уже могу сказать, что мой сын как-то совершенно неожиданно повзрослел. Глеб подавился чаем и закашлялся. Варя, недоумевая, вытянула руку и слегка похлопала его по спине, не сводя глаз с Алексея Борисовича. — Пап, — произнес Глеб, кашляя, — не надо. — Что «не надо»? — недовольно посмотрел на него отец. —Я не могу выразить гордость за то, что ты взялся за голову? Глеб промычал что-то мало понятное, но явно протестующее. Варя протянула ему салфетку, так как чай залил скатерть и угрожал пролиться дальше, ему на брюки. — Так Варенька не зна-а-ает? — сладко улыбнулась Анжела Филипповна, и тут Варя поняла, что сейчас будет что-то грандиозное. Грандиозно плохое. Не зря же эта похожая на ведьму женщина назвала ее «Варенькой»… — Мам! — громче воскликнул Глеб. Но Анжелу Филипповну было уже не остановить. — Наш Глеб подал заявление в бизнес-школу, и его приняли! — выпалила она, довольная, как никогда. Варя, ожидавшая чего-то более похожего на топор между глаз, недоуменно нахмурилась. — Это же… хорошо? — неуверенно произнесла она. Потом повернулась к Глебу, лицо которого, покрасневшее от кашля, стало внезапно очень, очень виноватым. — А как же режиссура? — Я хотел сказать тебе потом, когда момент будет подходящий… — пробормотал он, но мать снова его опередила. — А в киношколу его тоже приняли, — едва ли не пропела Анжела Филипповна, изящным движением поправляя прическу. — В сентябре он приступает к обучению и там, и там. — Тогда я совсем ничего не понимаю. Это ведь хорошо, да? — Варя чувствовала, что теперь точно запуталась. Почему Глеб смотрел на нее так грустно? Почему Анжела Филипповна была такой довольной? Уж явно не от того, что Глеб будет учиться и там, где хотел он, и там, где хотел его отец. — Ты не знаешь главного, — улыбка на лице Анжелы Филипповны стала широка, как талия борца сумо. — Обе школы находятся в Лондоне. И наш сын едет туда почти сразу после выпускного. А вот и топор, прилетевший точнехонько между недоуменно мигающих глаз. Варя моргнула, на всякий случай ущипнула себя под столом. Но семейство Астаховых не растворилось в тумане сна, и гадкая усмешка на лице Анжелы Филипповны никуда не исчезла. Варя посмотрела на Глеба, который, сжав кулаки, смотрел на мать с краснеющими от гнева ушами, на безмятежного Алексея Борисовича, который с интересом ученого наблюдал за разворачивающейся сценой… — В Лондоне?.. — только и сумела, что переспросить Варя слабым голосом, чувствуя, как стены вокруг начинают кружиться.