Ворона

Остаток ужина прошел для Вари в дымке тумана недоумения. Впрочем, ужин и не продлился долго: после того, как грянула новость о скором переезде Глеба, все резко потеряли аппетит. Глеб что-то выговаривал сладко улыбавшейся матери, Алексей Борисович устало тер переносицу, а Варя… Варя чувствовала, как земля мягко уплывает из-под ее ног. — Простите… — пробормотала она, резко поднимаясь со стула, отъехавшего назад с громким скрипом. — Я что-то устала, день был долгий… Я пойду. Не дожидаясь ответа, не глядя на вскочившего за ней Глеба, Варя пошла в направлении гостевой спальни. Глеб что-то быстро и громко говорил ей, что-то отвечала ему Анжела Филипповна, но Варя ничего не слышала: звуки смешивались в неразборчивую какофонию, от которой кружилась голова и хотелось зажать уши с криком. Сердце стучало как сумасшедшее. Варя дрожащей рукой открыла дверь в комнату, влетела в темноту, закрыла дверь, даже не поняв, хлопнула она ею или нет, и прислонилась спиной к тонкой деревяшке, отгораживающей ее от остального, такого внезапно жестокого мира. 
Задрожали колени, и Варя сползла по двери вниз, опускаясь на пол. Весь ее тщательно выстроенный упорядоченный мир рушился, словно карточный домик, из которого вытянули одну, такую важную, карту. Голова гудела от неоформившихся мыслей, но среди них ярким неоновым огнем пылала главная: «Глеб уезжает». Глеб уезжал, и она ничего не могла с этим поделать. Не то чтобы ее жизнь из-за этого кончалась, нет. Но он был константой, чем-то определенным, чем-то неожиданно ставшим постоянным. Ей собственная жизнь всегда казалось чем-то похожим на шаткий стол на подпиленных ножках, которые качались, но стояли на месте, поддерживая шаткий уклад повседневности. Семья, друзья, даже Барни — все это позволяло ей чувствовать себя уверенно. И Глеб стал одной из них. Нет, она понимала — даже была уверена, что долго это не продлится. Слишком уж разными они были, со слишком разными жизнями. Но она не думала, что это произойдет так: молча, внезапно, совершенно непредсказуемо. А что если бы Анжела Филипповна не сказала этого во всеуслышание? Сказал ли бы ей Глеб об этом? Или предпочел бы и дальше молчать? Словно сомнамбула, Варя тихо отворила дверь и прошла к ванной. По пути — спасибо, боже, — никто не встретился. Варя умылась, приняла быстрый душ, хотя больше хотелось залезть в горячую ванну и полежать хотя бы полчасика. Вернувшись в комнату, она сняла свою праздничную экипировку, внезапно оказавшейся такой неудобной и чужой, и переоделась в просторную футболку, которую ей одолжил Глеб. Футболка была черной, мягкой, с большим треугольником на груди. Даже странно, откуда она была у Глеба. За все время их знакомства, Варя едва ли видела его в черном. Опять же, в отличие от нее. Погасив свет, Варя юркнула под одеяло. Нос атаковали незнакомые запахи: свежий аромат сосны, исходивший от футболки, кондиционер для постельного белья с лимоном. С кухни доносился аромат мяса, и Варя почувствовала, как жалобно квакнул желудок, хотя есть совсем не хотелось. Она поворочалась с бока на бок, поменяла несколько раз стороны подушки, но сон не шел. Даже овец, прыгающих через распятую на дыбе Анжелу Филипповну, посчитала. Дело пошло быстрее, Варя даже начала чувствовать приятную умиротворяющую дрему, уносившую с собой все волнения и страдания, как вдруг что-то будто подбросило ее на кровати. Варя открыла глаза, с неудовольствием отмечая, что сон снова исчез. Что же ее разбудило? Спустя несколько секунд загадка нашла свой ответ: кто-то постучал в дверь, тихо, но различимо. — Да? — откашлявшись, спросила Варя, хотя подозревала, кто это мог быть. Не Анжела ж Филипповна, в конце-то концов. Дверь тихо приоткрылась, впуская в темную комнату луч света из коридора. — Ты спишь? — шепотом спросил Глеб. Варя вздохнула. Говорить с ним не хотелось, но и притворяться спящей тоже. В конце концов, детский сад какой-то. — Нет, — пробормотала она, подтягивая одеяло к груди. — Я войду? — спросил Глеб и, не дожидаясь разрешения, зашел внутрь, тихо притворяя за собой дверь. Полоса света исчезла, и комната вернулась в исходное состояние темноты, слегка имеющей очертания почти невидимых предметов. Несколько приглушенных толстым ковром шагов, и кровать неслышно прогнулась с одной стороны. Скорее полагаясь на собственные ощущения, чем на глаза, Варя машинально сдвинулась дальше от присевшего Глеба. Одеяло, переместившееся вместе с ней, натянулось. Глеб вздохнул. — Обиделась? — спросил тихо он. Варя отстраненно заметила, что утруждаться одеждой Астахов не стал: на нем были только длинные, до пят пижамные штаны, державшиеся на честном слове и завязанном кривым бантиком шнурке. Что, неужели он рассчитывал, что она увидит рельефные кубики пресса, ради которых тот ходил в качалку чуть ли не каждый день, и тут же все забудет? Если так, то он промахнулся. Варя отвела глаза и промолчала. Она ведь и правда не обиделась, да, но при этом… при этом испытала такую бурю эмоций, что странно было бы пытаться объяснить это простым «обиделась». — Я должен был сказать тебе, я знаю, — продолжил Глеб, не дождавшись ответа. — Просто я не знал, как. И еще… Я боялся. — Боялся? — не удержавшись, переспросила Варя, откашлявшись. — И когда ты собирался мне сказать, а? Когда до отъезда осталась бы неделя? Или, может, позвонил бы из самолета, перед взлетом? Она не думала, что скажет это так громко и яростно. Сказала, и сама удивилась тому, как набросилась на Глеба. Еще несколько минут назад она думала, что не способна ни на что, кроме бездумного глядения в потолок, а оказалось… Пожар разгорелся на пустом месте от одного присутствия его виновника. — Варь, ну не утрируй, пожалуйста, — бросил Глеб, ероша белесые в темноте волосы. Он слегка повернулся, так, что сидел теперь, поджав по себя ногу. Варя видела его профиль, видела напряженные губы, сжатые в тонкую полосу. Сердце кольнула жалость, захотелось протянуть руку и дотронуться до него, но Варя с усилием подавила это непотребное желание. Она пусть и не обиделась, но… Но. — Я не утрирую, — возразила Варя, поднимаясь с подушки. Говорить лежа стало внезапно неудобно. — Ты бы мне сказал, что уезжаешь? А? — Ну конечно сказал бы! — воскликнул Глеб громко, забывшись. Бросил опасливый взгляд на дверь, и добавил, понизив голос. — Сказал бы, просто чуть позже. Варя обнаружила, что комкает в руках тонкое одеяло. Пальцы сами мяли и тянули ткань, живя своей жизнью. Ну, хотя бы больше не дрожали. Внезапно ее светлую, уставшую голову посетила мысль, которую Варя не преминула выразить в словах. — А когда ты вообще узнал о том, что уезжаешь? — спросила она, прищурившись, и повернулась к Глебу. Тот никак не мог увидеть выражение ее лица, ведь Варя сидела спиной к окну, из которого лился какой-никакой, но свет. А вот Варя его видела, пусть и нечетко. Глеб досадливо закусил губу и опустил голову. — Ну… — произнес он так тихо, что Варе сначала показалось, что ей послышалось. — Около месяца назад. Помнишь, мы снимали ролик в кафе на чердаке? — Помню. Еще бы Варя не помнила. Их первое настоящее свидание, такое необычное, такое… прекрасное. Пожалуй, Варя бы не призналась в этом никому и никогда, но тот вечер иногда снился ей, и она просыпалась со слезами на глазах, таким чудесным он ей запомнился. И тот букет из книг, который побил все мыслимые и немыслимые рекорды? — Я доделал тот проект и отправил его… — Глеб вздохнул. — Ответ пришел месяц назад с приглашением приступить в сентябре к занятиям в той самой группе, в которую я хотел попасть. Я так обрадовался, ты бы знала. Но как представил, что мне придется уехать минимум на два года… — он мотнул головой. — Я не знал, как тебе сказать об этом. Варя ничего не ответила, только продолжила мять пальцами одеяло. Ей бы сейчас нервничать от того, что сидит на кровати с молодым человеком, одетая только в одну футболку, а она… Буря, едва улегшаяся в душе после горячего душа, снова поднялась, раскрутилась во всей красе, и присутствие Глеба ее только раздраконивало. Однако его следующие слова опять перевернули все с ног на голову. — Знаешь, мне впервые так страшно было сказать что-то своей девушке, — произнес вдруг Глеб, усмехаясь. Но невесело, будто с насмешкой над самим собой. — Глупо как-то. Как представлю, что нужно сказать тебе, что я уеду, что мы не будем видеться каждый день, и ты не будешь списывать у меня алгебру, потому что вместо того, чтобы слушать объяснения, читала очередную книжку про этого твоего Доктора… Мы ведь и встречаемся каких-то пару месяцев, а мне все равно страшно представить, что будет после выпускного. Когда наступит сентябрь, и я приду в новую аудиторию, а тебя там не будет. Сдавленный вдох вырвался из ее груди. Варя крепко сцепила руки, до боли впиваясь ногтями в нежную кожу запястий, боясь пошевелиться. Ей не послышалось? Глеб действительно произнес это? Где-то глубоко в душе шевельнулось что-то теплое, что-то едва осязаемое в холоде ночи, но такое приятное и родное. А Глеб продолжал говорить, тоже опустив голову, будто если повернется, то что-то хрупкое, чему ни он, ни Варя не решались дать название, едва появившееся в полном напряжении воздухе, исчезнет. — Знаешь, я весь этот месяц отказывался верить, что мне правда придется уехать. Эта учеба… Она еще так далеко, перед ней столько всего! Нам ведь еще школу нужно закончить, сдать экзамены, отметить этот гребаный выпускной, на который ты не хочешь идти. А потом как-то стукнуло в голову, что если я тебе не расскажу, если не буду думать об этом, то этого и не случится. — Глеб хрипло рассмеялся и пожал плечами. — Да сам знаю, глупо это. Вот такой я: глупый и трусливый. Варя сцепила пальцы еще сильнее, будто заставляя себя молчать, но на деле борясь с щипающими глаза слезами. То, что говорил Глеб, было таким… Таким трогательным. Варе хотелось броситься к нему в объятья, обнять его так крепко, как только она могла, и сказать, что нет, она совсем не думала, что он глупый или трусливый. Но что-то останавливало ее. Она даже не могла понять, была ли это свежая еще обида или собственный страх показаться нелепой. И она оставалась на месте, делая маленькие, судорожные вдохи из-за того, что сжималось в груди болезненным спазмом сердце. Глеб вздохнул и резко встал, отталкиваясь коленом от кровати. Варя почувствовала, как матрац отпустило давление, и ее слегка подкинуло вверх. — Ладно, — произнес Глеб грустно. — Я пойду. Я вижу, что ты не… Короче, пойду я. Он пошел к двери, а Варя внезапно поняла, что не хочет этого. Все что угодно, лишь бы Глеб не уходил сейчас, ведь если он выйдет за дверь, то… То будто бы он исчезнет из ее жизни прямо сейчас, а не через несколько долгих месяцев. И так тоскливо и пусто стало от этой мысли, что Варя не выдержала. Глеб уже взялся за ручку, когда до него донесся тихий сдавленный голос, хриплый от того, что она долго молчала. — Останься. Глеб вздрогнул, замер, потом повернулся, не отпуская ручку. В темноте его лицо казалось совсем юным, а волосы белели в отблеске света словно призрачные. — Что? — переспросил он так, будто боялся ослышаться. Варя откашлялась, прижимая к себе одеяло. — Не уходи. Пожалуйста. Глеб, не спрашивая больше ничего, стремительно подошел к ней и, опустившись на кровать, молча сгреб Варю в объятия и прижал к себе, обвивая руками. И, пожалуй, впервые в жизни Варя даже не заметила, что футболка от этого задралась и сбилась, а одеяло сползло, открывая голые ноги. От кожи Глеба пахло ароматом геля для душа — того, странного, который активно рекламировали по телевизору и за которым он ездил аж на другой конец Москвы. А под этим запахом — лимон и мята, такие привычные, такие Глебовские. Варя вдохнула эту смесь запахов глубже, утыкаясь носом в ямку на шее, и внезапно почувствовала, как отпускает напряжение. Не до конца, но все-таки немного. — Я не обиделась, — пробормотала Варя, закрывая глаза и чувствуя, как бьется сердце Глеба. Он недоверчиво отстранился, но Варя только крепче прижалась и повторила: — Я не обиделась. Я просто… Я не понимала, почему ты мне ничего не сказал. Ведь я имею право знать, что человек, который… — она запнулась. — Что ты скоро исчезнешь из моей жизни, и я никак не могу этого изменить. — Ну что ты говоришь, — ответил Глеб, поглаживая ее по голове. — Я не исчезну. Это ведь не космос какой-нибудь… Телефоны никто не отменял. Да и я буду приезжать обратно так часто, как только смогу… Да и вообще, не думай об этом. Все может пойти совсем по-другому. Варя вздохнула. Говорить ничего не хотелось. Зачем разрушать этот момент своими сомнениями в том, что у них с Глебом есть какое-то осязаемое будущее? Ведь после школы их ожидает совсем другой мир, такой огромный и новый. Новые места, новые люди, новые интересы. Помнится, еще до всей этой истории, она спрашивала Алю о ее школьных друзьях. Госпожа психолог всегда была компанейской особой, и среди одноклассников была одной из главных заводил. Когда Варя была готова слушать, Аля с огнем в глазах рассказывала про их коллективные попойки и выходки, про бурную школьную жизнь, частью которой Варя никогда не была. Они клялись друг другу в вечной дружбе, ведь тогда это еще было модно, обещали перезваниваться каждую неделю и встречаться на «их» месте хотя бы раз в месяц. Однако действительно общалась Аля только с одной подругой, которая, в общем-то, с ней в школе не водила особой дружбы. А те «друзья-на-век» разбежались почти сразу. И не потому, что правда того хотели, просто жизнь развела их в разные стороны. Теперь они виделись хорошо если раз в год, на ежегодной встрече выпускников, и смотрели на то, как постарели их когда-то юные одноклассники. Варе очень не хотелось думать, что это случится и с ней. Она только-только обрела что-то, похожее на друзей. Слишком поздно, если задуматься. Но от этого становилось не легче.

* * *

Просыпаться утром было… странно. Будильник, заведенный на половину шестого утра, прозвенел привычной раздражающей мелодией, и Варя сонно потянулась на звук, пытаясь нашарить упрямый телефон, безжалостно наращивающий громкость. Нашарила его под подушкой, не глядя нажала на кнопку, уткнулась носом в подушку… Над ухом раздалось сонное невнятное бормотание. Потом кто-то обнял ее сзади и прижал к горячему телу холодной рукой. Это сработало куда лучше будильника. Варя мгновенно вынырнула из дымки сна и открыла глаза. И тут же на нее навалились воспоминания о предыдущем дне. Глеб так и не ушел, после того, как они поговорили. Да и Варя была не то чтобы против. Ей не хотелось отпускать его, пусть даже просто в другую комнату. Они так и уснули вместе, в обнимку. Вчера это не казалось чем-то из ряда вон выходящим, но теперь… Они лежали под одним одеялом, футболка, заменявшая ей пижаму, сбилась и задралась до пояса, а рука Глеба лежала у нее на груди, что вызывало приступ бунтующих мурашек. И было еще кое-что, что заставляло ее краснеть от смущения: Варя чувствовала, скажем, местом пониже спины, все подробности анатомии Астахова. В голову услужливо влезла сцена из «Предложения», когда Райан Рейнольдс разводил руками и говорил: «Это утро!». Сон слетел, как будто его и не было. В комнате царил полумрак наступающего утра. Извернувшись, Варя увидела за окном темно-серое небо, затянутое густыми облаками. Рассчитывать на солнечную погоду не приходилось. Перед мысленным взором пронеслась промозглая весенняя погода, слякоть, мороз, мокрый снег, смешанный с дождем, будто времена года так и не определились, чего они хотят… Вылезть из кровати не хотелось совсем. Впервые в жизни Варя проснулась в кровати с парнем. Эмоции это вызывало… противоречивые. С одной стороны, ей было тепло и уютно, а тихое дыхание над ухом убаюкивало. С другой… Это все было так возмутительно неприлично, что только и оставалось, что краснеть да молча, про себя, возмущаться своим собственным поведением. Молча — потому что ведь правда приятно. Поэтому и возмущаться оставалось исключительно для вида. Глеб громко выдохнул, зарываясь носом куда-то между подушкой и Вариной головой. Почему-то это напомнило ей, как Барни, будучи щенком, делал в одеяле норку и влезал в нее, чтобы погреться. Поначалу он помещался в ней целиком, но постепенно части его собачьего тела стали увеличиваться, и уже всего через несколько месяцев единственным, что могло спрятаться в одеяле, становился его мокрый нос. Но Барни и этого было достаточно. Вот и Глеб, как Барни: зарылся лицом между подушкой и волосами Вари, и притих, умиротворенный. И так смешно стало от этого сравнения, что Варя невольно захихикала, закрывая рукой рот. — Варя… — пробормотал приглушенно Глеб, гранича на пороге внятности. — Я тебя очень прошу: ерзать прекрати. Варя вздрогнула от неожиданности. — Я тебя разбудила? — спросила она почему-то шепотом. Глеб вздохнул и перевернулся на спину. Варя, воспользовавшись тем, что его рука переместилась, тут же повернулась к нему лицом. Глеб зевал, потирая сонное лицо ладонью. Волосы с одной стороны примялись, а у лба загнулись в невообразимый угол. Да, теперь Варя четко видела разницу между тщательно создаваемым художественным беспорядком на его голове и вот этим лохматым гнездом. С ужасом подумала, в каком состоянии собственные космы, и натянула одеяло выше. — Твой будильник разбудил, — отозвался Глеб. — Я-то думал, что можно еще поспать, но ты начала возиться… — Он бросил на нее хитрый взгляд из-под руки. — Тут уже стало не до сна. Варя густо покраснела, а Глеб рассмеялся. Потом рывком сел, потянулся, разводя руки в стороны и выгибая спину и напрягая мышцы. Варя невольно залюбовалась, выглядывая из-под одеяла. — Дырку просверлишь, — смеясь, сказал Глеб. Голос при этом у него был как у кота, обнаружившего, что клетку птички, на которую он заглядывался уже несколько дней, забыли запереть. Варя буркнула что-то неразборчивое, что вполне можно было интерпретировать, что вообще-то она никуда не смотрит и кто-то много выпендривается, и натянула на лицо одеяло. Пылало оно так, что вполне могло это самое одеяло прожечь. Почувствовала поцелуй в оставшуюся на поверхности макушку, после чего кровать дрогнула. — Блинчики на завтрак будешь? — спросил Глеб, шлепая босыми ногами к двери. Варя согласно угукнула. — Тогда я быстро в душ, а потом пойду делать завтрак. Подтягивайся, как будешь готова. Дверь хлопнула. Умылась Варя в рекордные сроки. Пока вытирала лицо пушистым мягким полотенцем, в голове скользнула и пропала мысль, что неплохо было бы тушью подкрасить ресницы, да где ж ее взять. Не у Анжелы Филипповны же просить. С некоторым сожалением рассталась с Глебовой футболкой, влезая во вчерашнюю одежду, а потом, воровато оглядываясь на дверь, сунула футболку в один из пакетов с подарками. Главное, чтобы Глеб не полез ей помогать их укладывать, а то найдет еще, и придется объясняться. А словами изобразить веление души стащить с собой его футболку было сложновато даже наедине с собой. Простым «хочу» же она вряд ли отделается. Как же хорошо, что на кухню Варя решила выйти не в пижаме, а полностью одетой! Во главе стола, несмотря на ранний час, уже сидел Алексей Борисович с планшетом в одной руке и чашкой кофе в другой. На нем была бледно-голубая рубашка и строгий синий костюм, пиджак от которого висел на одном из стульев. Как только Варя появилась в дверном проеме, он внимательно скользнул по ней взглядом и приветливо кивнул, отчего на холодном бесстрастном лице в кои-то веки появилась улыбка. — Доброе утро, — отозвалась Варя. Глеб, стоявший к ней спиной у плиты, махнул лопаткой в сторону стола. — Садись на свободный стул, блинчики будут через пару минут. Идти к столу и, соответственно, к Алексею Борисовичу, не хотелось. Как-то не прельщала Варю мысль сидеть за столом с отцом Глеба без самого Глеба. Не то чтобы она его боялась, но… Шло от него какое-то ощущение силы, которое заставляло Варю чувствовать себя маленькой и слабой. — Может быть, тебе помочь? — робко спросила она, переминаясь с ноги на ногу. — Варвара, — подал голос Алексей Борисович, не отрываясь от планшета. — Дайте моему мальчику почувствовать себя мужчиной. Варя споткнулась на ровном месте, чувствуя, как горит все, что может гореть в принципе. Перевела взгляд на Глеба — тот все также стоял к ней спиной, которая, правда, слегка подрагивала. Это он там смеется, что ли? Смущение сменилось недовольством, и Варя куда уверенней направилась к столу. Варя в ответ на приглашающий кивок на соседний стул села за стол, держа спину неестественно прямой. Чувствовала она себя будто в кабинете директора, хотя последние несколько лет даже у самого директора, Иммануила Вассермановича, это чувство вызвать в своей нерадивой ученице не получалось. Все-таки было что-то в Алексее Борисовиче такое, что заставляло ее нервничать и вспоминать все свои ошибки. Как и обещал Глеб, блинчики были готовы через несколько минут. Они получились тонкими и нежными, а пахли так, что Варя сразу вспомнила, что и не ужинала толком. Глеб выложил блины на большое белое блюдо, поставил в центр стола рядом с Варей и отцом, а вокруг выставил плошки с разными вареньями и сгущенкой. Странное утро продолжалось. Как-то сразу Варе вспомнилось, что когда Глеб ночевал у нее дома, то и там завтрак готовил тоже он. Невольно задумалась, что бы смогла приготовить в гостях она. Ну, допустим, пожарила бы яичницу, вот только не факт, что эту яичницу можно было бы есть. Скорее всего, она бы отделалась хлопьями с молоком и кофе. Может быть, еще бы порезала хлеба и намазала его маслом. А Глеб — он даже сервировал все так, что казалось, будто завтракают они минимум в ресторане. Сам Глеб сел за стол только тогда, когда приготовил для них кофе. Себе он сделал черный, без сахара и остальных излишеств. А Варе — большую чашку с молоком и корицей. Усмехнулся, увидев ее растерянный взгляд и, наклонившись, перед тем как сесть на стул, чмокнул в макушку. Уже второй раз за одно утро. Да и вообще, чувствовалось в его поведении что-то новое, что-то другое. Не то чтобы ей это не нравилось, просто было непривычным. И просто на всякий случай настораживало. Словно чувствуя ее неуверенность, Глеб улыбнулся, а потом наклонился и прошептал ей на ухо: — Мне понравилось просыпаться рядом с тобой. Краска, только-только сошедшая с лица, вернулась на место, и Варя всем телом вздрогнула. А Глеб — этот бесстыдник и наглец, — широко ухмыльнулся и уткнулся в свою тарелку. — Больше двух — говорят вслух, — подал голос Алексей Борисович, которому Глеб также поставил новую чашку кофе. На них с Глебом он смотрел с усмешкой в зеленых глазах, но, кажется, с усмешкой добродушной. — А вообще я рад, что вам удалось уладить разногласия, — продолжил он, не дождавшись от Глеба никакого ответа. — Правда, твоей матери лучше не знать, что эту ночь ты провел не у себя в комнате. Краснеть дальше уже было некуда, хотелось провалиться вместе с блинами и кофе куда-нибудь на пару этажей вниз. Глеб только закатил глаза. — Если ты ей не скажешь, то она ничего и не узнает. Мы-то определенно не скажем, — ответил отцу он. — То, о чем твоя мать не знает, ей не повредит, — согласно качнул головой Алексей Борисович. Взял в руку чашку, поднес ко рту, но не отпил, о чем-то размышляя. — А как ваша мать относится ко всей этой ситуации? — спросил он, вперивая внимательный взгляд холодных зеленых глаз в Варю. Тут уже сделать вид, что она вообще-то не тут и ничего не слышит, было нельзя, но не успела Варя и рта раскрыть, как за нее ответил Глеб. Он-то, в отличие от нее, чувствовал себя весьма комфортно. — Марьяне Анатольевне я нравлюсь, — уверенно заявил он. В ответ на удивленный взгляд Вари, пояснил: — Не нравился бы, она бы не разрешила мне у вас переночевать, да и тебе бы сказала все прямо. — Это да, — согласно пробормотала Варя. — Мама у меня такая. — Я бы хотел с ней познакомиться, — вставил Алексей Борисович. — И с вашим отцом. Мы с ним, конечно, виделись уже, но на полноценное знакомство это не тянет. Может быть, пригласить их на ужин, как считаете? — Не лучшая идея. — И снова Глеб заговорил раньше нее, хотя тут Варя справилась бы и сама. Она недовольно посмотрела на парня, тот ответил умилительной улыбкой невинного котика. Однако Варю так просто было не пронять. Как и, собственно, Алексея Борисовича. Тот посмотрел на сына строго, поставил чашку на стол. — Я бы хотел услышать Варвару, а не тебя, — произнес он таким тоном, что Варе снова захотелось ввинтиться в пол с намерением исчезнуть. Глеб пожал плечами и махнул рукой, предлагая Варе говорить. — Это и правда не лучшая идея, — произнесла та, покосившись на Глеба. Потом перевела взгляд на Алексея Борисовича, который слушал ее, слегка приподняв бровь. — Мои родители в разводе и друг друга не слишком жалуют. — В разводе? — Да, уже около пяти лет, — кивнула Варя и потянулась за вареньем. — С тех самых пор они не то что не видятся, разговаривают максимум раз в год и то только тогда, когда со мной что-то случается. — Почему? — спокойно, так, словно это его дело, спросил Алексей Борисович, и — вот странность-то, — Варя даже не подумала как-то его одернуть. — Когда-то у меня была сестра, — отозвалась она, отводя глаза в сторону. Как обычно, одна только мысль об Алине заставила ее погрустнеть. Глеб под столом сжал ее руку, и Варя почувствовала себя лучше. — Одним зимним вечером мы трое — я, она и папа, — ехали в машине и попали в аварию. Мы с отцом выжили, а она нет. Родители не смогли этого перенести. Она сказала это почти спокойно, почти ровно. Только внутри все дрожало при каждом слове, но внешне — внешне она почти не выдала, как больно ей говорить о смерти Алины, даже несмотря на то, что прошло столько лет. — Простите, что поднял эту тему. Соболезную вашей утрате, — помолчав, произнес отец Глеба. Варя кивнула. — Но познакомиться я с ними все же хотел бы. Все-таки переезд — это серьезно. Вилка со звоном выпала из руки Глеба и упала на пол. Варя недоуменно покосилась на него. Глеб смотрел на отца непонятным, странным взглядом, лицо его окаменело, а пальцы, так и не отпустившие руки Вари, сжались до хруста в косточках. Варя, словно наблюдая матч по теннису, перевела взгляд на Алексея Борисовича, который, как ни в чем не бывало, водил пальцем по экрану планшета. — Переезд? Какой переезд? — Ну как — какой, — хмыкнул Астахов-старший. — Ваш, конечно же. Недоумение усилилось. Варя посмотрела на Глеба, посмотрела на Алексея Борисовича, глядящего на нее с приподнятой бровью, снова на Глеба… — Опять же, я думаю, нужно обсудить нашу совместную поездку, — продолжил Алексей Борисович, — все-таки ваша мама, как мне кажется, хотела бы лично увидеть квартиру и проинспектировать район. Да и мне было бы спокойней, если бы я сам осмотрелся. Варя продолжала недоумевать, Глеб продолжал смотреть на отца тем странным безжизненным взглядом, Алексей Борисович продолжал говорить, внося еще большую неразбериху. — Конечно, для этого еще нужно выбрать квартиру. Глеб уже показал вам варианты? Мне больше понравилась та, что близ Оксфорд-стрит, в ней и комнат три, и виды отличные, а под зданием есть парковка. Но я не настаиваю, другие варианты очень даже приемлимые. — Вы… вы о чем вообще? — нахмурилась Варя. — Какая квартира? Алексей Борисович усмехнулся, так похоже на Глеба, что Варю пробрали мурашки. — Да будет вам, Варвара. В вас умерла великая актриса, — произнес он добродушно. — Я знаю, Глеб просил пока никому ничего не говорить, особенно моей жене, но до лета осталось всего-ничего, плюс-минус пара месяцев, и учитывая ваше поступление, надо уже искать вам и квартиру, и с визами разобраться… — Когда я просил никому не говорить, — вмешался Глеб с голосом настолько холодным, что повторно заморозил бы айсберг, будь он его собеседником, — то имел в виду и Варю. Теперь вверх взлетели обе брови Астахова-старшего. Он глянул на совершенно растерянную, недоумевающую Варю, посмотрел на сына. На лице отразилось понимание. Аккуратно поставив чашку, он подхватил планшет и встал из-за стола. — Пожалуй, я вас оставлю. Вам, кажется, надо что-то обсудить. В полной тишине Алексей Борисович вышел, плотно закрывая за собой дверь. Варя проводила его растерянным взглядом и уставилась на Глеба. На его красивом правильном лице застыло странное выражение: одновременно и удивленное, и застигнутое врасплох, и — под этим всем — виноватое. — Глеб, — дрожащим голосом позвала его Варя. — О чем он говорил? Какой переезд?

* * *

Машина гудела тихим, успокаивающим звуком. Сидение немного вибрировало, мимо проносились гаснущие с ночи фонари. Машину наполняло молчание. Оно висло густым туманом, окутывая Варю и Глеба, словно дурман, который заставлял слышать и видеть то, чего на самом деле нет. Варя жалась к двери, прислонившись лбом к холодному запотевшему стеклу. Она вроде бы смотрела наружу, но перед глазами стояло лицо Глеба, хмурящееся и недовольное. Она слышала, как он, упрямо сложив на груди руки, повторяет, что для нее так будет лучше, а она просто не хочет этого понять из-за своей глупости. Он снова сам все решил. Не зря, совсем не зря ее не отпускало чувство, что ничего еще не решено. Как оказалось, недолго думая, Глеб решил, что раз Варя не может определиться с тем, чем будет заниматься после школы, то самым логичным и правильным для нее будет уехать вместе с ним. В Лондон. Минимум на год, а там посмотрим. Собственно, их совместное проживание было одним из условий, которые он выдвинул отцу после их ссоры на тему его, Глеба, будущего. Вот только саму Варю он об этом спросить забыл. — Глеб, — сказала она тогда, расцепляя пальцы и вытаскивая руку из его руки, сжимавшую ее так, что наверняка останутся синяки. — Это, конечно, лестно, что ты обо мне подумал, но я никуда не поеду. Как, как он мог вообще об том помыслить? Чтобы Варя бросила все, что у нее есть здесь? Чтобы оставила одну мать, чтобы бросила в одиночестве отца, у которого из детей осталась только она одна? И ради чего? Она только-только выстроила вокруг себя этот хрупкий мир, похожий на карточный домик. Она так долго работала над собой, чтобы иметь то, что имеет сейчас. И так просто отказаться от долгожданного покоя? — Я ведь ради тебя стараюсь! — воскликнул Глеб возмущенно. — Как ты не понимаешь? Тебе же будет лучше, если ты уедешь! И Варя не выдержала. Он так уверенно, так непоколебимо уверенно в своей правоте говорил о том, чего совсем не понимал… Вскочила на ноги, заметалась по комнате. Глеб же поймал ее и схватил за плечи, встряхивая. Он не понимал, почему она так завелась. Варя и сама, в глубине души, не понимала. Может быть, не случись предыдущего вечера, она бы не стала так психовать, так бояться. А потом он, будто желая заставить ее понять, начал говорить. И каждое его слово резало ее будто ножом. Глеб говорил о ее родителях, которые своими проблемами душили ее не хуже цепких лиан. Говорил про брата, который постоянно держит ее на привязи рядом, контролируя каждый шаг. И — что било больнее всего — говорил об Алине. Варя прижимала ладони к ушам, мотая головой и не желая слушать. А Глеб пытался отнять ее руки от головы, хватал за запястья. И продолжал говорить. Машина подскочила на кочке, Варя вздрогнула, когда ремень безопасности вдавился в грудь. Повернула голову, посмотрела на Глеба. Тот вцепился обеими руками в руль и смотрел прямо перед собой, желваки на челюсти угрюмо шевелились. Да и само лицо было угрюмым. Пожалуй, она еще не видела его таким. Она не сдержалась и тоже говорила. И сказала многое из того, что не собиралась. Вспоминала свои холодные, злые слова и становилось стыдно, но не признаваться же в этом. И в тот момент — о, в тот момент он их заслуживал. Когда она закончила, то в комнате повисло молчание. Почти такое же, как повисло сейчас в машине. Глеб смотрел поверх ее головы, Варя стояла, обхватив себя руками. Стало внезапно холодно, и дело было не в легком сквозняке, скользившем по полу. — Просто отвези меня домой, — устало сказала тогда Варя. А потом, не дожидаясь его ответа, вышла из кухни. Пошла в комнату, в которой так хорошо было проснуться, собрала вещи, переместилась в прихожую. Пока одевалась решила: если Глеб везти ее не захочет, поедет на метро. И ничего, что пакетов полно, а рук всего две. Раньше же справлялась. Но Глеб вышел, молча оделся, взял ее пакеты. В лифте друг на друга не смотрели. Почему-то было больно от одного его присутствия. Мягко затормозили колеса. Варя моргнула, фокусируя взгляд. Ее подъезд. Сглотнула. Еще вчера не хотела отпускать его из комнаты, теперь уходила сама. — Ждать меня не надо, — сказала, выходя из машины. Забрала пакеты, оглядываться не стала. Когда заходила в подъезд, услышала, как взвизгнул мотор, когда машина сорвалась с места. В лифте уставилась на себя в зеркало. Лицо помятое, будто она всю ночь не спала, а в глазах — в глазах ничего, пусто. И ни одной слезинки. Неужели так и чувствуют себя после ссор… С кем? С любимыми людьми? Варя скривилась и яростно замотала головой, глядя в глаза отражению. Ну уж нет, в эту сторону она думать не будет. Не сегодня уж точно. Мама, как назло не спала. Когда Варя зашла в квартиру, она тут же пошла ей навстречу с усмешкой на лице, но стоило Марьяне Анатольевне увидеть дочь, как усмешка сразу исчезла, уступая место встревоженности. — Варя, что случилось? — спросила она, забирая у нее пакеты. Варя только покачала головой. Снова проживать эти ужасные минуты ей не хотелось. — Мы с Глебом поссорились, — сказала она, разуваясь. Марьяна Анатольевна нахмурилась. Открыла было рот, чтобы что-то спросить, но потом сама себя оборвала и покачала головой. — Ну и фиг с ним, — сказала она вместо этого. Варя облегченно выдохнула, разматывая шарф. Больше всего она боялась, что мама устроит по возвращению допрос. Однако Марьяна Анатольевна оказалась куда более понятливой, чем того ожидала ее дочь. Услышав голос горячо любимой хозяйки, в прихожую на всех порах вбежал Барни и завилял обрубком хвоста, пытаясь подпрыгнуть и лизнуть ту в лицо большим шершавым языком. Варя против воли рассмеялась, отмахиваясь от пса. Напряжение, сковывавшее ее, лопнуло, словно пыльный пузырь. И сразу стало легче дышать. — А может быть, ты разрешишь мне сегодня дома остаться? — посмотрела Варя на мать. — Все-таки пятница, уроков немного, а задания я все у Лили возьму. Марьяна Анатольевна нахмурилась пуще прежнего, отчего между бровей залегла глубокая складка. Постояла так немного, разглядывая дочь, подумала… — Ладно, оставайся. В школу я позвоню, предупрежу вашу припадочную классную, что тебе нездоровится. Но после выходных в школу пойдешь как миленькая. Драмы драмами, но это не повод прятать голову в песок. Варя только согласно кивнула и обняла мать. Выходные одновременно растянулись на унылую бесконечность и в то же время пролетели быстро, будто корова языком слизнула. Раз — и понедельник. В пятницу Варя отключила телефон и полдня лежала в постели в обнимку с Барни. Псу такое положение вещей было только в радость. Потом, ведомая вездесущим чувством голода, которое было сильнее всяких там треволнений, Варя переместилась на кухню, где вспомнила, что пропустила несколько новых серий. Пока шла за зарядкой от ноутбука, вспомнила про подарок Глеба — сияющий, новенький макбук, так и оставшийся лежать в коробке в одном из пакетов. Чувства при этом были двойственные. С одной стороны, ну не вымещать же на технике обиду и раздражение на дарителя. С другой — хотелось раскурочить несчастный макбук так, чтобы и намека на него не осталось. К счастью, практическая сторона у Вари была куда сильнее. Поэтому ноутбук перекочевал в комнату, был вытащен на свет и оставлен на столе. Роясь в пакетах, Варя наткнулась на футболку, про которую уже успела забыть. Надо же, ведь только этим утром сунула ее впопыхах, а кажется, будто так давно. Варя вытащила из пакета футболку, присела на кровать. Поднесла футболку к лицу, вдохнула запах… Глаза защипало. Да что же это такое! Какая-то глупая ссора, а она уже расклеивается, будто кисейная барышня. Варя решительно отшвырнула футболку в угол. Потом вздохнула, встала, подобрала футболку и кинула на кровать в район подушки. Пусть лежит там. В субботу Варя включила телефон и обнаружила сорок семь пропущенных звонков от Лили. Разговаривать хотелось не особо. Максимум, на что хватило Вари, это отправить Лиле смс-ку, что с ней все в порядке, а с Глебом они поссорились, но говорить об этом она не хочет. К счастью, Лиле хватило такта, чтобы не лезть в душу подруги. В воскресенье к Варе в гости зашла Аля. Была она какая-то нервная и о Варином дне рождения говорить отказалась, что той было только на руку. Они погуляли с Барни, а потом Аля вытащила Варю на скалодром, на котором та не была уже черт знает сколько времени. В понедельник в школу пойти все же пришлось. Варя встала на час раньше специально для того, чтобы не столкнуться у подъезда с Глебом, возникни у него вдруг идея ее отвезти. Мама на это посмотрела неодобрительно, но ничего не сказала. Всю дорогу до школы Варя думала, как себя вести. Обида, ничуть не ослабевшая за выходные, никуда не делась, и ни видеть, ни говорить с Астаховым Варе не хотелось. Кольнула мысль о футболке, заныканной у подушки. Больше Варя ее не нюхала, но, не в силах удержаться, сжимала в руке, пока засыпала. Смысла она в этом не видела, но устоять не могла. Так как вести себя с Глебом? Отстраненно и холодно? Или сделать вид, что ничего не случилось? Варя, словно слыша отголоски эха, снова вспомнила все те жестокие слова, что он ей наговорил. Нет. Сделать вид, что ничего не случилось, у нее явно не получится. Значит, будет сторониться. Жаль, что за свободную парту не пересесть, но ничего. Стерпит. Когда Глеб зашел в класс, Варя уже сидела на своем месте, уткнувшись в книгу. Волосы свесила вперед, словно закрываясь ото всех, голову подперла рукой. Медленно прибывающие одноклассники косились на нее удивленно, но с глупыми вопросами никто не лез. Астахова Варя скорее почувствовала, чем увидела. Услышала шаги за стенкой, открылась дверь, послышался кокетливый смех, кажется, Ники, а потом кто-то уселся на стул, и на Варю дохнуло знакомым до одури ароматом лимона и мяты. Духи он себе, что ли, новые завел? — Варь, привет, — произнес Глеб, придвигая стул ближе. Варя вздохнула, подняла голову. Выглядел Глеб, как и всегда, отлично: уложенные в беспорядок светлые волосы, чисто выбритое лицо без каких-либо следов бессонницы или беспокойной ночи. Ворот рубашки небрежно расстегнут, на серебристо-сером жилете ни единой складочки. — Привет, — буркнула она и отвела взгляд, возвращаясь к книге. — Варь, — снова позвал ее Глеб и слегка коснулся локтя. — Поговори со мной. — Нет, — кратко ответила Варя. Строчки прыгали перед глазами, буквы внезапно стали совершенно непонятными и незнакомыми. Глеб вздохнул. — Варь, ну хватит дуться. Ну что ты как маленькая! — раздосадовано воскликнул он, а Варя вскипела. Хотелось закричать или треснуть его прямо по носу, чтобы хоть как-то разбавить эту его идеальность совершенно тривиальным переломом. Медленно выдохнув и посчитав про себя от десяти до нуля, Варя рывком встала на ноги, со скрипом отодвинув назад стул и подхватила сумку с книгой. Потом прошла к парте Руслана и Лили и кинула сумку на место подруги. — Сегодня ты сидишь там, — сказала она тоном, не терпящим возражений. Лиля внимательно посмотрела на нее, на Глеба, снова на Варю… И пожала плечами, поднимаясь с места. Самое главное — она не стала задавать никаких вопросов, что Варю вполне устраивало. Внутри еще кипело возмущение, и она не могла быть уверена, что случайно не нагрубит Лиле, которая этого определенно не заслуживала. Когда начался урок, в тетрадь Вари прилетела записка, нацарапанная карандашом на куске тетрадного листа. «Мне набить Глебу морду?» — прочитала Варя надпись, сделанную почерком Руслана. Тот смотрел на нее с легким взволнованным ожиданием. Варя вздохнула. Соблазн был слишком велик. «Не надо, — написала она в ответ. — Но за предложение — спасибо». Руслан слегка пожал плечами, мол, хозяин — барин, и улыбнулся, как обычно, сонно. Варя, не удержавшись улыбнулась ему в ответ. До конца занятий она чувствовала взгляд, сверлящий спину, но ни разу не обернулась. Глеб пытался поймать ее на перемене, зажав в угол, но Варя, применив свои навыки ниндзя, легко увернулась и вклинилась в толпу младшеклассников, легко теряясь среди них благодаря низкому росту и природной неприязни к каблукам. Глеб попытался подловить Варю у выхода из школы после занятий, но их обоих ожидал сюрприз. И если Варя ему искренне обрадовалась, то Глеб сразу нахмурился и посмурнел. Облокотившийся спиной на сияющий автомобиль, одетый в хорошо скроенный темно-серый костюм, который на весеннем промозглом воздухе явно был недостаточной защитой от холода, у крыльца школы стоял Матвей. Его глаза были скрыты за темными очками, но даже это не мешало ему стрелять ими в сторону младшеклассниц, скучковавшихся у крыльца. Увидев Варю, Матвей широко белозубо улыбнулся и снял очки, тряхнув темными кудряшками, которые обрамляли его лицо и делали его ангельски юным. — Белоснежка, я тебя заждался, — произнес он и сделал шаг вперед, приближаясь к крыльцу. Первой реакцией Вари были отшатнуться назад. Но там настойчивой тенью маячил Глеб, а с ним сталкиваться ей не хотелось еще больше. Варя посмотрела на Лилю, которая качала головой, глядя на Матвея. На лице ее было ярко написано сомнение в его адекватности. — Это ты его позвала? — шикнула на нее Варя. — Я… — призналась Лиля, поникнув. — Но я же не думала, что он вот так заявится! Хочешь, отвлеку его, а ты сбежишь? — предложила она, покосившись снова на Матвея, продолжавшего сверкать улыбкой. Варя почти было согласилась, но потом что-то шальное стукнуло ее в голову. Что-то, чему очень хотелось досадить Глебу, причем досадить так, чтобы он запомнил и осознал. Поэтому, не ответив Лиле, Варя радостно улыбнулась Матвею и вприпрыжку бросилась к нему. — Прости, — произнесла она. — Видишь, какое столпотворение? — Тебя, Белоснежка, я готов ждать вечно, — патетично воскликнул Матвей и, подхватив руку Вари, запечатлел на ней старомодный легкий поцелуй, усиленно кося глазом куда-то поверх ее головы. Варе очень, очень хотелось обернуться, но ей оставалось довольствоваться отражением в стекле дверцы: искаженное отражение Глеба смотрело на них в упор и счастливым оно не выглядело. — Но не на холоде в тонком костюме, — добавил Матвей тихо, при этом улыбаясь как истинный змей-искуситель, и открыл дверцу машины. — Садись, поговорим в машине. — Варя! — раздалось за спиной растерянное. Она обернулась, увидев, что Глеб успел спуститься с крыльца вниз и теперь стоял всего в нескольких шагах от нее. Светлые брови сдвинуты, лицо упрямое, руки засунуты в карманы пальто. И чего он от нее хотел? Во всяком случае явно не того, чего хотела прямо сейчас Варя. Бросив на него последний взгляд, Варя залезла на переднее сидение, не слишком беспокоясь насчет грациозности и изящества. Плюхнувшись, поспешно поправила полы пальто, чтобы не захлопнуло, и Матвей закрыл дверцу. Быстро оббежав машину вокруг, он скользнул на водительское сидение, и спустя несколько секунд они рванули в блестящую бесконечность улиц, оставляя все — и всех, — позади.

* * *

— А теперь ты мне внятно объяснишь, почему вместо встречи с одной многообещающей мадам, чей размер груди обратно пропорционален величине интеллекта, я эвакуирую тебя из объятий возлюбленного, — произнес Матвей, переводя взгляд с дороги на Варю, спешно пристегивавшуюся ремнем безопасности. Варя вздохнула. Посвящать Матвея в проблемы в отношениях не хотелось. С другой стороны, он, пожалуй, был единственным человеком в ее жизни, который бы мог дать объективный совет. Ведь ему-то ее треволнения были до лампочки. И не в плохом смысле, а в хорошем: Матвею в принципе все, что прямо не касалось его драгоценной персоны, было до лампочки. Помяла в руках шарф, потеребила кисточки. Вздохнула, потом еще раз. — Мы с Глебом… Поссорились, — сказала она, наконец. Матвей закатил глаза, входя в крутой поворот на скорости, явно превышающей предельную. — Ну, это, допустим, я уже понял. Я другого не понимаю: ты же у нас принцесса боевая, — усмехнулся Матвей. — Ну дала бы ему пару раз по носу, глядишь, образумился бы. — Да ну тебя, — фыркнула Варя, краснея. — Нет, ну правда. — Матвей снова резко дернул руль, и машина повернула, визжа шинами в аккомпанементе сигналов и гудков других водителей. — Что случилось-то? Варя снова вздохнула. — Ну, сначала все было хорошо, — произнесла она, глядя в окно на проносящиеся мимо дома. — Вчера у меня был день рождения, и Глеб с ребятами устроили мне вечеринку-сюрприз, хотя я их не люблю и он об этом знал. Но это не важно, вышло, на самом деле, очень мило. И… — Стоп-стоп-стоп! — воскликнул Матвей, поднимая руки в воздух и отрывая их от руля. — День рождения? И меня не пригласили? Варя взвизгнула, когда машина вильнула в сторону, и вцепилась в ремень, покрываясь ледяными мурашками. Матвей поспешно схватился за руль и выровнял машину. А Варя чуть не задохнулась от подкатившей к горлу паники: еще немного… — Я вообще никого не приглашала, — огрызнулась она, вспоминая, как нужно дышать. — И что дальше? — поторопил с рассказом Матвей, закладывая еще один вираж. На этот раз, правда, с руками на руле. Варю при каждом таком повороте чуть ли не швыряло во все стороны, а вот он сидел за рулем спокойно, ничуть не тревожась, что может улететь в кювет. Даже темные кудряшки не дрогнули. — Дальше… — вздохнула Варя. — Приехали его родители. Его мать меня терпеть не может, — скривилась она, — и она… Короче, она рассказала, что Глеб уезжает учиться в Англию. Уже летом. Матвей хмыкнул. — А учиться-то правда уезжает? А то знаем, плавали. Я так раньше отваживал особо приставучих. Варя издала звук, очень похожий на злобное рычание Барни. Вкупе с тяжелым взглядом выглядело впечатляюще. Матвей проникся и поднял руки ладонями вверх. — Ладно-ладно, не надо так смотреть! И что, вы из-за этого поссорились? Варя повернула голову к окну. Ах если бы… — Нет. Я расстроилась, конечно, — произнесла она грустно, — но потом мы с Глебом поговорили и… Ну, вроде как пришли к взаимопониманию. Со стороны Матвея послышался снисходительный смешок. Варя посмотрела на него, а тот улыбался во все уши. — Ага, теперь это так называется, — умилительно кивнул он и стрельнул глазами в Варю. Та тут же покрылась пунцовым румянцем. — Матвей! — возмущенно воскликнула она. — Ну что сразу — Матвей, — хихикнул тот. — Я теперь тоже буду говорить, что прихожу к взаимопониманию с дамами. Нахожу, так сказать, пути. Ладно, не обижайся, — вздохнул он, увидев, что собеседница близка к тому, чтобы выпрыгнуть на ходу из машины. — Твой хахаль сказал, что уезжает, ты эту новость переварила. А потом что? Вот и подобрались они к тому, о чем говорить Варе не хотелось. Она помялась, не зная, как сформулировать свои чувства так, чтобы Матвей не заржал в голос и не начал издеваться над несчастной незадачливой подругой. А то с него станется. Варя уже давно заметила, что чувством юмора Матвей отличался довольно необычным. — Потом… Потом было утро, и тут-то я узнала, что он за моей спиной решил, что я перееду вместе с ним. И все бы ничего, но ведь я этого не хочу. А когда я ему об этом сказала, он такого наговорил… — Варя затрясла головой из стороны в сторону и зажмурилась, пытаясь отогнать видение ясного лица Глеба, искривленного в гримасе раздражения и недовольства. Матвей вздохнул и, протянув руку, сжал Варины пальцы в своих. В этом жесте не было ничего, кроме утешения, и от этого ей стало чуточку лучше. Сделав несколько медленных вдохов, Варя раскрыла глаза. Ну уж нет, плакать она не будет. Ничего ведь страшного не случилось? Не случилось. К тому же плакать при Матвее, который потом сто раз ей это припомнит при любом удобном и неудобном случае… — И вот с тех пор я с ним не разговариваю, — подытожила Варя. — Я и видеть его не хочу, но в школе никак не отделаться. — М-да, — произнес Матвей и плавно затормозил у тротуара. В ответ на недоуменный взгляд Вари пояснил: — Сейчас мы с тобой немного развеемся, а потом уже поговорим. А то ты сейчас такая убитая, что любая попытка внести хоть немного света в твой темный разум будет похожа на насилие над несовершеннолетними. Вот за что Матвей нравился Варе, так это за легкий веселый нрав, который с такой же легкостью находил выход из, казалось бы, самой безнадежной ситуации. Привез ее Матвей не куда-нибудь, а в батутный центр. Стоило только увидеть огромные батуты, ямы с мягкими упругими кубиками и веревочные воздушные дорожки со стенкой скалодрома вдалеке, глаза Вари зажглись, а все неприятные мысли отошли в сторону. Вместо форменной юбки и блузки Варе выдали спортивный костюм и специальные тапочки. Матвей облачился в нечто похожее, но в мужском варианте. На вопросы «как» и «почему» тот стал было путано объяснять о какой-то своей подруге, у которой тоже есть подруга, которая была бы не прочь стать его собственной подругой, а потом просто махнул рукой и сказал забить. Что Варя и сделала. Каждый взлет в воздух наполнял ее чистой искрящейся радостью, которая заставляла чувствовать себя легкой-легкой, словно воздушный шарик. Несколько раз она сделала героическую попытку перевернуться в воздухе, и один раз ей это даже почти удалось, правда упала она вниз спиной вперед и мягко отпружинила обратно. — Нравится здесь? — спросил Матвей, когда они, запыхавшись, пили свежевыжатый сок в баре здесь же, у батутов. — Очень! — улыбнулась Варя. — Тогда вот… — подмигнул ей Матвей и протянул карточку, невесть как оказавшуюся у него в руках. Откуда он ее достал — загадка, так как карманов на штанах парня не было. Варя взяла ламинированный кусок пластика в руки и бросилась Матвею на шею со счастливым криком. Матвей преподнес ей годовой абонемент на посещение парка без ограничения по количеству дней или часов. Абонемент красиво переливался, а сбоку красивым шрифтом было выведено ее имя. Матвей засмеялся, обнимая ее за талию и кружа в воздухе. И снова Варя не почувствовала в этом жесте ничего лишнего, как если бы ее обнимал брат. Хотя Леша так ее в воздухе никогда не кружил. Скорее уж он бы схватил младшую сестру за ноги и, раскрутив словно палицу, запустил бы в воздух куда подальше. — Спасибо огромное, — пробормотала Варя, отпуская шею Матвея, явно пострадавшую от ее захвата. — Да чего уж там… — отмахнулся тот. — А теперь, когда ты вся такая проветренная и счастливая, давай поговорим про твои проблемы на любовном фронте. Варя разом сникла. Но почти сразу же воодушевилась обратно: Матвей наверняка скажет, что ей теперь дальше делать. И одновременно с этим в голове появилась странная мысль: а почему он ей так помогает? Ведь они не то чтобы друзья, скорее приятели, да и выгоды ему в этом никакой… — Давай разберемся, — произнес Матвей, задумчиво щурясь. — Из-за чего ты больше обиделась: из-за того, что он за тебя все решил, или из-за того, что он сказал? Варя опустила голову на сложенные ладони. Еще бы она знала! Постаралась прислушаться к тому сумасшествию мыслей и чувств, что бурлили в ее голове. Что ударило ее сильнее: то, что Глеб не потрудился спросить у нее, а хочет ли Варя переезжать за тридевять земель лишь потому, что не хочет с ним расставаться, или то, что он наговорил ей после этого? Сама мысль о том, чтобы переехать была странной. Конечно, ее поведение накануне, когда она узнала о том, что Глеб уезжает, можно было истолковать именно так. Что она не хочет с ним расставаться. И в тот момент она действительно этого не хотела. Но теперь… А может быть, она хочет? Может быть, она не пойдет в институт, а будет познавать себя где-нибудь на бескрайних берегах Байкала? Ага, упрется носом в пупок и будет медитировать. А Глеб даже не спросил ее, действительно ли она хочет этого. Предложение его было… Оно было очень лестным. Приятным. От одной мысли, что они могли бы жить вместе, мурашки бежали по всему телу и не могли остановиться, заставляя появляться в ее голове всяким интересным мыслям. И то, как она проснулась тем утром с Глебом за спиной… Варе очень, очень этого хотелось. И при этом же ей хотелось решить это все самой. Не оказаться перед фактом, словно безмолвной рабыне, а иметь возможность выбора. К тому же решение жить вместе — это ведь не где они сегодня будут ужинать и даже не какие занавески купить в абстрактный домик. Это серьезно. Но она бы смирилась с его упрямством, если бы он просто выслушал ее и не сказал тех гадостей. Хотя их и гадостями назвать было сложно, но каждое его слово было жестоким, колючим и едким и вгрызалось прямо в сердце. Глеб ведь не мог не знать, что все разговоры о ее семье и о том, какие между ними отношения, ее слабое место. И все равно посмел высказываться так, что хотелось ударить его в белые зубы или в прямой нос. — Ага, вижу, мыслительный процесс пошел, — удовлетворенно заявил Матвей, поигрывая трубочкой. — А теперь подумай вот о чем: твоя обида сильнее твоих… ну, назовем это эфемерное нечто чувствами? — А? — недоуменно уставилась на него Варя. Матвей терпеливо вздохнул и, подозвав официанта, попросил принести еще сока. Ему явно хотелось приголубить что-то более крепленое, но в батутном парке с алкоголем было туго. — Как думаешь, какой итог будет у твоей обиды? — посмотрел он на Варю. Та пожала плечами, опуская, почему-то, взгляд. — А я тебе скажу какой. Учитывая вашу среднюю упертость по больнице, буйство гормонов и кое-чей совершенно непонятный ход мысли, если вы не разрешите этот конфликт, то вот то, что между вами сейчас происходит, быстро закончится, чем бы оно ни было. Ты этого хочешь? Варя растерянно моргнула. Об этом она не думала… Представила, что из-за размолвки больше не сможет держать его за руку или наблюдать, как тот вдумчиво что-то читает, слегка приподняв бровь, и стало так холодно, будто все окна и двери разом открылись, впуская с улицы ледяной воздух и промозглый дождь. Внезапно стало стыдно за ту сцену, что она устроила у школы. И вот что ей мешало поговорить с Глебом, объяснить, что чувствует и почему сейчас ее трогать не надо? Нет, вместо этого она, задрав нос, ушла с Матвеем, оставив Глеба смотреть ей вслед. С другой стороны, подумалось ей, смогла бы она спокойно с ним поговорить, не сорвавшись в очередную ссору? Ведь это именно из-за того, что Матвей умудрился привести ее в чувство, она поняла, что терять его не хочет. А проблемы — с ними они разберутся. Может быть не сразу, но разберутся. В конце концов, у кого их нет. Матвей, наблюдая за переменами на ее лице, хмыкнул. — Ну вот, — произнес он довольно. — Никогда не думал, что вдалбливать простые истины в чужие головы может быть так забавно. Чужую голову в Варином лице вдруг посетила невиданная доселе решимость. — А почему ты вообще мне помогаешь? — спросила она. Настала ее очередь задумчиво щуриться и смотреть на него внимательно. Но Матвей не стал тушеваться или смущаться, как того ожидала Варя. Наоборот, он, приосанившись, подмигнул ей и откинул со лба темные кудряшки. — Видишь ли, это такая многоходовочка, — охотно пояснил он. — Я помогаю тебе, ты говоришь об этом Лиле, та с восторгом в глазах рассказывает сестре… — Матвей мечтательно вздохнул. — А там, глядишь, и мне от Розы чего перепадет. Варя возмущенно сдвинула брови и ткнула Матвея под ребра. Тот с грацией кошки увернулся и рассмеялся, протягивая руку и щелкая Варю по носу. — А еще ты прикольная, — добавил он, уворачиваясь от ответного щелбана. — Не жеманничаешь, не кокетничаешь, и никаких матримониальных планов на меня не строишь. Вот вырастешь еще на пару годков, тогда и таскать тебя по всяким, хе-хе, сомнительным местам можно будет. На это оставалось только рассмеяться. Тяжелые мысли ворочались в Вариной голове весь вечер. Марьяна Анатольевна, видя рассеянность дочери, вопросами не донимала, тем более, что на все осторожные расспросы Варя отвечала невпопад. Зато Барни млел от повышенного внимания: почему-то Варе хорошо думалось, когда она чесала его между ушей. А от того, что думалось ей очень оторвано от реальности, внеплановые почесушки растянулись на пару часов. Спала Варя плохо. В голову то и дело лезли непрошенные мысли, от которых было не так-то просто отмахнуться. К утру она так и не решила, что делать. С одной стороны, она еще не была готова простить Глеба. С другой — терять его она была не готова еще больше. Но ведь поговорить было нужно? Определенно. Как квинтэссенция проблемы выбора стало место в классе. Куда ей сесть? Снова к Руслану? Или все-таки на свою родную заднюю парту? Как обычно, она пришла в класс первой, поэтому спросить было особо не у кого, да и у кого бы она решилась попросить совет? Не у Вики же, в конце-то концов. Проблема решилась сама собой, когда через десять минут в класс влетела Ирина Владимировна, оправдывая свою кличку и размахивая руками так, что лишь не взлетела. Увидела Варю, в задумчивости подпирающую стену, недобро прищурилась. — Воронина! — взвизгнула бессменная классная руководительница. — Почему тебя не было в пятницу? Варя вздохнула. Ну что с нее, болезной, возьмешь? Ведь мама звонила в школу, предупреждала, но нет… Ирине Владимировне просто необходимо было кого-то хотя бы раз в день попытать. И сегодня она явно выбрала Варю. — Мне нездоровилось, и мама разрешила дома остаться, — произнесла она громко и четко. — И она с вами, между прочим, говорила. — Не здоровилось ей, — фыркнула Пропеллер. — А справка, справка где? Варя горестно возвела очи небу и мысленно спросила, ну за что ей эта припадочная. — Ирина Владимировна, ну какая справка? Прихватило меня, со всеми бывает, — покачала головой Варя. — Ну вы же женщина, не понимаете, что ли? Пропеллер густо покраснела и захлопала губами, словно выброшенная на лед рыба. Возмущению на ее лице не было предела. — Ну Воронина, ну я твоей матери все выскажу! — завопила она и вылетела из кабинета, громко хлопая дверью. Дверь от удара даже не смогла закрыться и отлетела назад. Не выдержав давления, с нее сорвался белый листок, не замеченный Варей ранее, и медленно спланировал вниз, залетая под парты. Сообразив, что что-то бессмысленное вряд ли бы стали вешать с утра пораньше на дверь классной комнаты, Варя полезла за листком. И, как оказалось, не зря. «Вместо первого урока одиннадцатый класс ожидают на собрании в актовом зале. Явка обязательна». Так вот почему никто до сих пор не пришел, хотя до звонка на первый урок осталось всего минут десять! А если бы в класс не ворвалась ураганчиком Пропеллер, то Варя об этом так и не узнала. Вот уж правда, у всего в жизни есть свой смысл. Хмыкнув, Варя подхватила рюкзак и пошлепала в актовый зал. Первым делом Варя ткнулась в дверь, ведущую на сцену, но та оказалась заперта. Странно, неужели для простого собрания решили снять чехлы с сидений? Как правило, в школе «Кленовый лист» все собрания, по какому-то недоразумению проводимые в пределах актового зала, устраивали прямо на сцене, где ученики рассаживались в круг, демонстрируя тем самым равенство с учителем в решении вопросов. А тут — такое. Пожав плечами, Варя побрела к другой двери. Вот она уже была открыта, и, быстро юркнув в небольшую щель, Варя сразу увидела знакомую блондинистую макушку на крайнем ряду. Макушка находилась почти в середине ряда, но вот место по левую руку было свободно. С другой стороны это место охраняла медведеподобная фигура. Ну вот, снова выбор. Сесть с краю, на первое свободное место, или пробраться к друзьям и Глебу? А если он захочет с ней поговорить, то что? Варя переступила с ноги на ногу и вздохнула. Ну зачем она себя обманывает? Она ведь в глубине души уже все решила, осталось только смириться с этим решением. Поправив лямку рюкзака на плече, Варя решительно направилась к пустующему месту посреди последнего ряда. Ведь если бы ей место никто не занял, было бы в сто раз хуже. Раз десять извинившись за оттоптанные ноги одноклассников, Варя, наконец, пробралась к свободному месту. Путь ее лежал через Глеба. Когда она оказалась в поле его зрения, то лицо Глеба дернулось, подавляя просящиеся наружу эмоции. К сожалению, что именно хотел скрыть от нее Глеб, осталось для Вари тайной. Глеб был слишком длинноногим, чтобы Варя могла беспрепятственно пройти мимо. Да и в принципе длинноногим для стандартных сидений: его колени упирались в спинку напротив и при любом неловком движении пинали сидящего спереди. Впрочем, Глеба этот вопрос никогда не беспокоил. Когда Варя подошла, Глеб поднялся на ноги и навис над ней стройной башней. Варя внезапно поняла, что не может поднять на него глаз. Так и протиснулась между ним и сидением, глядя ему в грудь. Пока протискивалась, случайно вдохнула смесь запахов сосны и мяты. Что-то дрогнуло внутри, и на место Варя практически упала, понимая, что теперь на него точно не посмотрит, с красным-то как у рака лицом. Прозвенел звонок. Варя оторвалась от созерцания пальцев — внезапно она нашла их невероятно интересными, — и посмотрела на сцену. Новых действующих лиц не появилось. Стихнувший на мгновение приглушенный гомон снова набрал силу. Пиетета перед звонком одиннадцатиклассники уже давно не испытывали. Краем глаза заметила, что на нее смотрит Глеб. Робко подняла на него глаза — Глеб тут же перевел взгляд на сцену. Скулы покрылись румянцем. Варя хмыкнула и снова уставилась на пальцы, перебирая их и царапая отросшими ногтями. Как два идиота, ей-богу. Хлопнула дверь. Через несколько секунд на сцену вышел директор, Иммануил Вассерманович, с блестящей лысиной. За ним тенью следовала Ирина Владимировна, взволнованно заламывающая руки. На первый ряд гуськом протянулись учителя по основным предметам: математике, русскому и литературе, истории, английскому языку. — Мои дорогие выпускники! — воскликнул Иммануил Вассерманович, надрывая связки. Микрофон низенькому директору никто не выдал, поэтому он кричал как мог, благо легкие у него были не слабые. — Мы не дорогие, мы бесценные, — пробурчал рядом Глеб. Варя прыснула в кулак. Увидев гневный ищущий взгляд Пропеллера, тут же сделала серьезную мину. Гневный взгляд прошел мимо. — До самого главного экзамена всего вашего обучения осталось совсем чуть-чуть, и сегодня мы хотим поговорить с вами о том, что ждет вас в вашем обозримом будущем. Директор вещал вдохновенную речь добрых двадцать минут, постепенно теряя внимание слушателей. Даже Новикова, обычно демонстративно ловящая каждое слово Иммануила Вассермановича, сидела, уткнувшись в телефон. Варе с ее места было видно одноклассницу очень хорошо. Вика с кем-то переписывалась, щелкая по экрану длинными ногтями. Будто чувствуя Варин взгляд, она перекинула через плечо блестящую густую косу темных волос и посмотрела назад, безошибочно находя Варю глазами. Увидев, что Варя на нее смотрит, Вика насмешливо усмехнулась и отвернулась. Варя озадачилась. Что это сейчас было? Собрание захватило еще и половину второго урока. Поочередно выступили все учителя, еще раз кратко рассказав, что их ждет на государственных экзаменах и чего они сами ждут от своих учеников. Варя откровенно скучала. Она и так знала, что светилом науки ей не стать, поэтому она и не рвалась в первые ряды отличников и ударников труда. На твердую четверку по большинству предметов она вполне могла наскрести, бюджетным отделением при поступлении — спасибо родителям, — не была ограничена, поэтому вся эта истерия на тему экзаменов ее волновала мало. Уж куда меньше, чем то, что она до сих пор не решила, куда идти учиться. И идти ли. Периодически Варя ловила на себе взгляды Глеба, но понять, что именно на его лице, ей не удавалось: Глеб то вовремя отводил глаза, то и вовсе делал вид, что рассматривает что-то на стене. Заговорить первой она не решалась. Наконец, собрание было объявлено законченным. Одиннадцатиклассники нестройным ручейком потянулись к выходу. Чувствуя себя пингвином у водопоя, Варя перетаптывалась, медленно продвигаясь вперед и то и дело утыкаясь носом в серебристый жилет, от которого пахло лимоном и мятой. Купался он в них, что ли… Проявляя чудеса грациозности, Варя умудрилась споткнуться, спускаясь, а когда она выровняла равновесие и снова подняла голову, обладатель жилета куда-то исчез, и его не было видно в обозримом пространстве. Варя вздохнула. А она ведь уже почти решилась на то, чтобы объяснить ему свои чувства. Обернулась: Лиля и Руслан уже спустились, проходя мимо, Лиля со слабой улыбкой махнула ей рукой, торопясь наружу. Помявшись немного, надеясь в глубине души, что Глеб выскочит из-за кресел с криками «Разыграл!», Варя снова вздохнула и, одернув сбившуюся юбку, побрела к выходу. Однако выйти из актового зала ей было явно не суждено. Двери в зрительную часть актового зала находились в небольшой нише, которую закрывали тяжелые черные драпировки. Делалось это для того, чтобы входящие и выходящие люди не смущали тех, кто сидит в темном зале и смотрит выступление на сцене. Идея была правильная, вот только многие шутники пользовались тем, что в нише почти всегда было темно, любили спрятаться там и наскакивать на проходящих мимо с воплями, пугая тех до икоты. Когда Варю схватили за руку, первой ее мыслью было ударить на опережение рюкзаком недалекого шутника. Но потом на нее сквозняком донесло знакомый запах, но вольный полет рюкзака, утяжеленного книгами, было уже не остановить. Варя только и смогла, что слегка отклонить его полет, поэтому вместо лица Астахова рюкзак врезался в живот и повис в Вариной руке. Глеб сдавленно охнул. — Теплого приема я и не ожидал, — пробормотал он, не отпуская Вариной руки, — но это как-то слишком. — Я случайно! — воскликнула Варя внезапно сорвавшимся голосом. Глеб потянул ее за руку, отодвигая от двери глубже в закрытую черными шторами нишу. Варя почувствовала побуждение упереться копытами в землю и не поддаться хотя бы из чувства противоречия, но решила хотя бы раз не истерить. К тому же, она же сама хотела поговорить. А какое место может быть лучше темной ниши в пустом актовом зале? — Послушай меня, пожалуйста, — произнес тихо Глеб. Его пальцы, державшие Варю за локоть, разжались, но руки он не убрал: скользнул ладонью вниз и осторожно взял ее руку в свою. Варя втянула воздух сквозь зубы. От пальцев по руке вверх побежали резвым табунчиком мурашки, от которых бросило одновременно в жар и в холод. — Я все вчера понял, — сказал Глеб. Варя искренне пыталась сосредоточиться на том, что он говорит, но сделать это было сложно: стояли они так близко, что она почти утыкалась носом в его рубашку, а в голове само собой возникло то утро, когда она проснулась в его объятиях. — Ты не говорила со мной, на все вопросы отвечала так, будто тебе мой голос противен, а сегодня ты даже на меня посмотреть не можешь… Я все понял. Правда. Я обидел тебя, и я сам виноват. Я ведь знаю, что ты очень ранимая, — выдохнул он. Он медленно отвел прядь волос с ее лица, коснулся подушечками пальцев щеки. Варя боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот странный момент, и одновременно хотела его обнять, забив на все объяснения, потому что все и так стало бы ясно. Противоречивость женской натуры как она есть. — Я все понял, — снова произнес он, касаясь пальцами, практически невесомо, контура губ, скул, поглаживая их подушечками. — Ты выбрала его, и я ничего не могу с этим поделать. Сам виноват. Яркой кометой пронеслась в голове мысль: он что, решил, что она с какой-то дури рванула в объятия Матвея? Она? Едва не рассмеялась от нелепости этой идеи. Она и Матвей! Вот уж точно. — Глеб, — прошептала Варя, внезапно обнаружив, что голос куда-то пропал. — Я… Не давая ей говорить, Глеб прижал палец к ее губам. — Не надо, не говори ничего. Я видел вчера, что ты была так рада его видеть… — он вздохнул, наклоняясь ближе, почти касаясь губами ее губ. — Просто надеюсь, что тебе так правда будет лучше. А я — я идиот. Его рука сдвинулась на затылок, запуталась в волосах, а потом притянула ее к нему ближе. Желания сопротивляться — даже из чувства противоречия и врожденной вредности — не возникало. А потом он коснулся ее губ своими, и на одно длинное, полное нежности мгновение окружающий мир со всеми проблемами растворился в запахе лимона и мяты. Рюкзак глухим ударом ударился о пол, когда из ослабевших пальцев выпала лямка. Варя, чувствуя, как подкашиваются колени, сама потянулась к нему — но слишком поздно: Глеб отстранился и вылетел из темной ниши наружу, распахнув дверь в яркий коридор. Варе только и оставалось, что, тяжело дыша, растерянно смотреть ему вслед.

* * *

Варя еле дождалась звонка с последнего урока. Унесшийся в закат укушенным лосем Глеб на третий урок не пришел. А когда Варя выбежала на улицу в перерыве, то увидела, что и его машины нет. Неужели он просто уехал? В этот день Варя побила даже собственные рекорды рассеянности. Одна радость: за широкой спиной Руслана ее видно не было, и учителя, как обычно, практически забыли о ее присутствии, удивляясь только на перекличке тому, что она все-таки была на уроке. В голове клубился густой туман, мешавший связно думать. То и дело в памяти всплывал поцелуй, и Варя ловила себя на том, что прикасается пальцами к губам. Да как он мог подумать, что она переметнулась к Матвею! Потом Варя вспоминала вчерашний день и то, как Матвей ждал ее, сияя улыбкой, и как сама Варя бросилась к нему… Нет, ну определенно что-то подумать можно было. Но неужели Глеб был настолько не уверен в себе и в том, что было между ними? Варя, возможно, еще долго думала бы, что ей делать и как ей быть, если бы не внезапный звонок с неизвестного номера. Она как раз брела по мокрому асфальту, на котором уже не было подтаивающего снега, по направлению к метро, как в кармане зазвонил телефон. Вытащив его, Варя несколько секунд недоуменно смотрела на незнакомую комбинацию цифр, а потом нажала на зеленую трубочку на экране и поднесла его к уху. — Алло? — Привет, Варя, — произнес на том конце смутно знакомый голос. — Эм. Привет. А кто это? На том конце вздохнули. — Это Марк, друг Глеба. Перед глазами сразу вспыхнуло его лицо с кривой усмешкой, как тогда, когда он говорил, что они с Глебом не пара. Надо, это было так недавно, а такое чувство, будто целую жизнь назад. — Не узнала тебя, привет, — осторожно произнесла Варя, недоумевая, чего это он ей звонит. Такого еще не было ни разу. — Что-то случилось? — Почему сразу что-то случилось? Настал Варин черед вздыхать. Правда, она еще и глаза закатила. — Ты друг Глеба, а не мой. Так что случилось? — Это мне у тебя надо спросить. Глеб приехал ко мне весь взбудораженный и, ничего не объясняя, с порога кинулся к бару. Опять ты его довела? — Он сам себя довел, — огрызнулась Варя. Будет она еще оправдываться перед Марком, велика честь. Потом вздохнула. — А где он сейчас? Марк издал невежливый смешок. — После того, как я смог остановить разграбление семейных запасов алкоголя, положил его спать, а потом отвез домой. Ты бы проверила его, что ли. А то со мной он говорить отказывается, а такое состояние ни к чему хорошему не приводит. Попрощавшись, Марк отключился, а Варя застыла рассеянным памятником самой себе. Что же происходит? Кто-то налетел на нее сзади, сшибая с места и ругаясь на незадачливую глупую, что застыла посреди дороги. Варя недоуменно посмотрела прохожему вслед и поморщилась. Как ни странно, столкновение привело ее в чувство: бросив взгляд на часы, Варя перехватила поудобнее рюкзак и решительно направилась к метро. С Глебом и правда нужно было поговорить. К сожалению, точный адрес Астаховых она запомнила очень смутно. Улицу вроде бы помнила, а вот номер дома и подъезд — слабо. Все-таки ее и туда, и обратно везли на машине. К счастью, в памяти всплыло, что рядом с домом был супермаркет, а подъезд был напротив разрисованных баков для мусора и большая детская площадка. Поплутав и поспрашивав спешащих по своим делам прохожих, Варя вышла на нужный двор. Потом, методом тщательного осмотра, нашла требуемый подъезд. И вот тут возник затык. Этаж Варя помнила, двенадцатый, помнила, что квартира справа, но вот какой у нее номер? А без номера квартиры попасть через домофон в подъезд не представлялось возможным. К счастью, в подъезде жили не настолько мнительные люди, чтобы не пропустить с собой девушку достаточно хрупкого телосложения с красным от холода носом. Правда, пока Варя дождалась то доброе создание, что будет входить или выходить из дома, нос у нее покраснел не только на словах, а вполне натурально, угрожая банальным насморком. Поднявшись на нужный этаж, Варя вышла из лифта, осмотрелась. Увидела нужную квартиру, подошла, занесла руку над звонком… Застыла на месте, не решаясь надавить. Ее охватила робость, будто от этого простого действия зависит вся ее жизнь. А что если Глеба дома нет, и дверь откроет Анжела Филипповна? А что если Глеб спит и звонка в дверь просто не услышит? А что если он все-таки откроет, но не захочет с ней говорить и захлопнет дверь прямо перед ее носом? Мотнув головой, Варя несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, выравнивая сердцебиение. Да что же это такое с ней за сумасшествие? Снова сомневается, снова робеет, будто не она сама хотела приехать, а ее заставили. Да и кто сделает это, кроме нее? Ее жизнь в ее собственных руках, и пора бы уже перестать бегать от самой себя и того, что сидит в темных омутах в глубинах сознания. Все это она, и если она сама себя принять не может, то как это сделают остальные? Решившись, Варя нажала пальцем на звонок, слыша тонкую трель за стеной. Внутри все дрожало от напряжения и предвкушения. Вот только предвкушения чего? Новой ссоры или примирения? От мысли, каким именно может быть примирение, Варя смутилась, но смутному желанию сбежать не поддалась. — Открыто! — раздался приглушенный женский голос. — Входите! Варя моргнула недоуменно. На Анжелу Филипповну голос не походил, на Лесю тоже. Может, домработница? Глеб, вроде бы, говорил что-то о домработнице, которая каждый день приходила к ним с уборкой и готовкой, так как его матери было сильно не до того, а дома находился растущий организм, который не мог питаться росой и энергией вселенной. Варя толкнула дверь и обнаружила, что та и правда открыта. Вошла в знакомую прихожую, увидела на крючке женское пальто и сваленные на бок полуботинки. Рядом с ними лежала маленькая сумочка, в которую поместилось бы разве что зеркальце. Сумочка была ей смутно знакома, но откуда и почему — Варя понять не могла. — Подождите минутку, я сейчас, — донеслось до Вари из коридора, ведущего к спальням. — Надеюсь, у вас будет сдача с пяти тысяч… Кажется, ее приняли за курьера. Варя помялась с ноги на ногу, вытягивая шею. Сердце сжалось от дурного предчувствия. А что если тут окопался Алексей Борисович с любовницей? Глеб и о постоянных пассиях родителя ей рассказывал. Если любвеобильный Астахов-старший в каждом городе имел по любовнице, то что мешало ему завести ее и в Москве, прямо под носом жены? А она, Варя, явилась и сорвала им всю «малину»… Однако из коридора появилась отнюдь не любовница Алексея Борисовича. Хотя… Уж лучше бы она была любовницей его отца. Из темноты коридора, одетая в длинную белую, явно мужскую, рубашку, криво застегнутую на половину пуговиц, вышла Вика. Блестящие темные волосы растрепаны и взъерошены, косметика размазана, на шее и виднеющейся между полами рубашки груди темные следы засосов. Увидев Варю, Вика замерла на мгновение, а потом медленно, широко улыбнулась. Лицо ее так и лучилось мрачным торжествующим удовлетворением. Ничуть не стесняясь своего вида, она облокотилась на стену и перекинула через плечо темную волну волос, усмехаясь. А Варя… Варя застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она не могла не верить глазам, ведь вот же она, Вика, белеет рубашкой в полумраке и насмешливо улыбается. И все-таки верить не хотелось. Мелькнула безумная мысль: может быть, это сон? Ущипнула себя за запястье, боль была резкой и самой настоящей. — Что… — сипло произнесла Варя, — что ты тут делаешь? Вика многозначительно посмотрела на себя, взмахнула широким белым рукавом, слишком для нее длинным, как бы говоря: «А ты как думаешь?» — А где Глеб? — не сдавалась Варя. Она все еще надеялась, что это какая-то большая, ужасная ошибка. — Глеб отдыхает, — произнесла Вика и сама потянулась как кошка. — Он и так был не в форме, а теперь уже, наверно, спит. — Нет, — мотнула Варя головой. — Ты врешь. Вика рассмеялась. Ее голос в густом полумраке был похож на тягучий мед, лившийся густой струей. Тряхнула волосами, облокотилась спиной о стену, скрестила под грудью руки. — Не веришь мне? — со смешком спросила, снисходительно глядя на Варю. — Иди проверь. Можешь даже не разуваться. Ноги сами понесли к комнате в конце коридора. Дверь была приоткрыта, в комнате горели лампы, и из дверного проема лился неверный свет светильников. Шла туда и чувствовала, будто сам воздух сопротивляется, не хочет подпускать ее к комнате. И все равно шла, не в силах остановиться. Подошла, застыла в дверном проеме. Комната, ничуть не изменившаяся с четверга. Все тот же матрац на полу, те же тома Большой Советской Энциклопедии вместо тумбочек. Только кровать в беспорядке, половина подушек валяется на полу. Вперемешку с одеждой. Знакомое чувство: мозг выхватывал отдельные детали картинки, не соединяя ее вместе. Вот Варя видит узкую зеленую юбку школьных цветов. Рядом — прозрачный бежевый чулок, причудливо оплетающий смятую подушку. У тумбочки пустой стакан. А на самой кровати… Наверно, если бы ее в этот момент ударили под дых, Варя бы почувствовала себя лучше. Глеб лежал на спине, закинув руку за голову. Светлые волосы смялись на сторону, на лице испарина, грудь вздымается чуть быстрее, чем должна. Поперек тела накинуто одеяло, криво спадающее на пол. В ушах громко зашумело, глаза защипало. Варя покачнулась, задела ногой пустую бутылку, кем-то забытую у порога. Та неожиданно громко звякнула в пустой тишине квартиры. Глеб дернулся, потревоженный звуком. Открыл глаза, увидел ее. Дернулся, схватился за одеяло. — Варя?.. — растерянно пробормотал он, щурясь. Голос хриплый, слабый. Варя попятилась назад, путаясь в собственных ногах. Стало жарко, так жарко, что хотелось выпрыгнуть из кожи. Шарф, обернутый вокруг шеи душил, а пальто сковывало движения. Она рванула к выходу, не видя дороги. Пробежала мимо Вики, довольно смеющейся. Выбежала из квартиры, ударила рукой по кнопке вызова лифта. Хорошо, что он еще не уехал. Серебристые двери бесшумно открылись, и Варя, снова споткнувшись, ввалилась внутрь, не глядя нажимая на кнопки. Тело сотрясала дрожь, глаза жгло, дышать было так тяжело, будто ее придавило кувалдой. Она привалилась к стене и медленно сползла по ней вниз, трясясь всем телом. Как он мог? Как?..