Ворона

Звонок уже прозвенел, но комната наполнялась медленно. Воспользовавшись тем, что почти никто еще не зашел внутрь, Варя беспрепятственно проскользнула к задним рядам неровно стоявших парт и села в углу, бросая рюкзак на соседний стул. Ее соседом был высокий шкаф, заполненный пустыми тетрадями, запасными ручками и карандашами. Она заранее знала, что к ней никто не подсядет. Никто никогда не подсаживался к Вороне, если не хотел потом весь день ходить с клеймом позора на спине. Не то чтобы одноклассники не любили Варю… Но после нескольких «эпизодов» они стали ее сторониться, что вполне устраивало девушку. Достав из рюкзака книгу и смартфон, Варя вставила наушники в уши, нажала кнопку-треугольник и погрузилась в чтение, торопливо перелистывая страницы в поисках места, на котором она остановилась в метро. Комната медленно заполнялась знакомыми лицами. На мгновение Варя оторвалась от книги, с любопытством глядя на тех, кого не видела все лето. Вот первая сплетница класса, Ника Лапухина, загорелая и осветлившая и без того белые волосы. Ника, будто заведенная, перемещалась от парты к парте, лихорадочно запоминая, кто что сказал, кто во что одет, чтобы потом пересказать в благодарные уши своих подруг, таких же трещалок. Варя недолюбливала их хотя бы потому, что каждое слово они перевирали так, что день в их исполнении становился ночью, а черное — белым. Заметив, что Ника нацелила глазки на нее, Варя поспешно отвернулась, не желая подвергаться допросу с пристрастием. Вика Новикова восседала на парте, закинув одну смуглую ногу в бесцветном чулке на другую. Ее юбка, казалось, стала еще короче, чем в прошлом году. Темные волосы, уложенные в корону на голове, блестели в тусклом свете утреннего солнца. Она что-то самодовольно вещала трем своим закадычным подругам: Кате, Юле и Даше. Те слушали ее так внимательно, будто бы через час начнется зомби-апокалипсис, а Вика — единственная, кто знает, что делать. Саша Петров, Костя Смирнов, Макс Васильев — троица, нашедшая друг друга еще в детском саду. Лоботрясы, каких свет не видывал. Их Варя называла мужским составом клики Новиковой, хотя это было даже несправедливо по отношению к Новиковой. При всей ее пустоголовости, Вика периодически проявляла признаки ума, чего о тех троих сказать было нельзя. Тем не менее они постоянно гуляли вместе, выкладывая в Инстаграм доказательства совместного… чего-то. Вот в дверной проем ловко проскользнула Лиля Филатова. Гибкая, как резиновая кукла, и такая же худая, Лиля давно прославилась далеко за пределами школы как лучшая ученица, гимнастка, спортсменка, шахматистка… Список можно было продолжать бесконечно. У Лили в запасе всегда было какое-то занятие или новый навык, которому было необходимо научиться, будь то печь пироги с морковью или смешать коктейль Молотова. Учителя не могли нарадоваться на будущего лауреата Нобелевской премии, а ученики ласково называли Лилю «роботом». Лиля была еще одной любительницей задних парт. Но если Варя искала там уединения ради того, чтобы почитать о приключениях Доктора, то Лиля целеустремленно обкладывалась толстенными книгами и училась, училась и еще раз училась, как завещал сам великий. Молча прошествовав мимо Новиковой и проигнорировав смешки, донесшиеся от клики, Робот помахала рукой Варе, изобразив на серьезном лице некое подобие улыбки, и тут же углубилась в чтение очередного талмуда, на корешке которого были китайские иероглифы. Высокая нескладная Карина Азарова неловко переминалась с ноги на ногу у входа. Варя отчетливо видела, что та хотела подойти к Вике, блеснуть новой сумочкой или модным браслетом, но никак не могла набраться решимости. Так и стояла памятником самой себе, пока ее не сшиб ввалившийся в двери Руслан. Руслан Каримов, пожалуй, из всех одноклассников нравился Варе больше всех. Простой, как валенок, добродушный Руслан напоминал ей медведя, едва вышедшего из спячки. Все время сонный, пухлый, слегка смахивающий на Винни Пуха, парень при этом отлично играл в баскетбол, легко обводя вокруг пальца любого соперника. И он был единственным из класса, кто не называл Варю Вороной в глаза. В комнату забежали Кристина и Света, как всегда вместе и как всегда смеясь. За ними зашли Саша Денисов и Волик-Нолик, за которыми следовал степенный Николай Анатольевич — странный мальчик, постоянно носивший дипломат и тонкие очки в роговой оправе. Про него говорили, что когда-нибудь он либо уничтожит этот мир, либо возглавит. Учитывая то, что он собирался стать физиком-ядерщиком, Варя придерживалась первого варианта. Одноклассники все прибывали, но классной руководительницы еще не было видно, и Варя вновь нырнула в книгу, ловя последние минуты наедине с любимым персонажем. Дверь громко хлопнула, да так, что закачался шкаф, угрожая в любой момент уронить Варе на голову горшок с геранью. Так хлопал дверьми только один человек во всей школе — гиперактивная Ирина Владимировна, бессменный классный руководитель с пятого класса. Относительная молодость и вера в правое дело, не угасшая за десять с лишним лет преподавания, доставляла непрекращающуюся радость самой женщине и вечные страдания всем остальным. Если Ирина Владимировна — в быту школьников существовавшая под кличкой «Пропеллер» — что-то делала, то на полную катушку, не признавая полумер. Хвалила так, что становилось мучительно стыдно, ругалась так, что содрогался весь класс, хлопала дверьми так, что норовила снести к чертям все здание. — Дорогие мои! — воскликнула она, разводя широко руки. «Ее дорогие» уныло переглянулись, но расползлись по своим местам. Варя покосилась на классную и убавила музыку на пару делений, отдавая, таким образом, дань уважения Пропеллеру. — Как я рада видеть вас всех! — продолжала, тем временем, Ирина Владимировна. — Мы тоже рады видеть вас, — с готовностью отозвалась Ника, подобострастно глядя на женщину с первой парты. Варя спрятала смешок, переглянувшись с оторвавшейся от талмуда Лилей. Неприязнь к Нике они питали общую. — Ведь, кажется, только вчера я взяла над вами руководство! А уже одиннадцатый класс! Как быстро летит время! — восклицала Пропеллер, прохаживаясь по рядам. Варя потихоньку сползла по стулу вниз, пряча в складках форменной зеленой юбки телефон. Ирина Владимировна всегда очень печалилась, когда кто-нибудь отказывался внимать ее восторженным речам. Оказавшись рядом с Варей, она окинула зорким взором ученицу, но, не обнаружив никакой контрабанды, двинулась дальше. Варя же облегченно вздохнула, доставая телефон. На следующие полчаса угроза миновала. Прибавив громкость, она закрыла лицо черными волосами и прикрыла глаза. Со стороны могло показаться, что она уснула под заунывные песнопения классной руководительницы, что было довольно близко к правде. Еще вчера было лето, когда можно было засиживаться за компьютером до трех часов ночи, беспрерывно смотря очередной сезон очередного сериала, а просыпаться ближе к вечеру. И вот уже осень, обязательные подъемы полседьмого утра, толкучка в метро, недовольные бабенции с огромными сумками на перроне. Варя всегда считала первое сентября днем совершенно бестолковым. Уроков, как таковых, нет, только бессмысленные вводные лекции, на которых каждый учитель будет считать своим долгом полчаса говорить о грядущих экзаменах, страшном-престрашном ЕГЭ, выпускном и таком быстро летящем времени. Руссичка наверняка всплакнет, читая им унылое стихотворение об осени, математичка напомнит, что большая часть класса не сдаст даже Б-часть, и только могучий физкультурник, Петр Петрович, молча зыркнет запавшими глазами и уйдет в кабинет пить. Чай, конечно же. Он, пожалуй, был единственным из всей школы, кто радовался наступлению очередного учебного года даже меньше учеников. Минуты до звонка на перемену упорно подражали улиткам. Секундная стрелка на часах будто издевалась над учениками, медленно отсчитывая каждый удар. Глядя на часы с ненавистью, Варя почувствовала редкий миг единения с одноклассниками. Все они нетерпеливо переглядывались в ожидании окончания переливчатых причитаний Ирины Владимировны, которые грозили затянуться еще надолго. Так бы и тянулось до конца урока, если бы не одно происшествие, изменившее ход всего дня. Ближе к звонку, когда Варя уже откровенно дремала, лежа на парте, пользуясь тем, что за широкой спиной Руслана ее почти не было видно Пропеллеру, в дверь громко постучали. Сама Варя этого не слышала, так как в наушниках громко играла одна из песен AC/DC, так любимых Дином Винчестером, но заметила, что все встрепенулись, а Вика судорожно схватилась за зеркальце. «Надо же, — подумала она, — если уж Новикова обратила внимание, то что-то действительно важное». Поставив песню на паузу, Варя осторожно вытащила наушники из ушей и подняла голову. Посреди кабинета, потеснив Пропеллер у пьедестала власти, стоял их директор, Иммануил Вассерманович Залешин, пухлый мужичонка, упорно напоминавший Варе гнома. Правда, он страдал пониженной волосатостью, так что замечали его прежде всего по блеску лысины. — …важный для всех нас день, — говорил он, сложив короткие ручки на круглом пузе, кое-как прикрытом строгим черным пиджаком. — Ведь сегодня последнее первое сентября вашей школьной жизни. Несомненно, для всех это противоречивый день, окрашенный оттенком печали и страха. Что ждет вас дальше? Этот вопрос вы еще не раз и не два зададите себе в течение этого года, и мы, наши учителя и я, всегда готовы поддержать вас в любом решении, которое вы примете. Порой Варя ловила себя на мысли, что, возможно, в других, нормальных школах, все происходило совсем не так. Директор не приходил лично в каждую классную комнату и не устраивал театр одного актера. Вероятно, в обычных школах и классных комнат-то не было: все ученики собирались в тех кабинетах, что принадлежали их классным руководителям, а потом спокойно разбредались по зданию. И классов в параллели было много, а не один-единственный. В частной школе «Кленовый лист» все было совсем иначе. Ежегодно набирался только один класс в двадцать пять человек, ни больше, ни меньше, благо желающих учиться в престижном учебном заведении всегда было больше, чем свободных мест. В прошлом году из десятого класса ушло четыре человека, что значило, что не зря Новикова схватилась за зеркальце… — Но не будем о грустном больше, чем полагается. С радостью хочу сообщить вам, что к нашей дружной семье «Кленового листа» присоединяются четыре новых члена, — будто читая Варины мысли, произнес Иммануил Вассерманович. — Будем надеяться, что они вольются в наш коллектив и станут неотъемлемой частью одиннадцатого класса. Вика вскинула руку, звякнув браслетом. — Да, прошу вас, Виктория, — тут же улыбнулся директор. — А где сейчас новенькие? Когда мы сможем с ними познакомиться? — улыбаясь во все тридцать два, спросила та, не вставая с места. — Сейчас они проходят тестирование в учительской, — ответил он, — они присоединятся к вам на третьем уроке. Получив нужную информацию, клика тут же зашепталась, а Варя почувствовала укол разочарования. «Новенькие… скука», — подумала она, отчаянно мечтая продолжить читать. Доктора ждали новые приключения, а ее… ее ждали только несколько часов печали и безысходности, щедро сдобренные унынием.

* * *

Когда директор закончил свою пламенную речь и укатился восвояси, слово снова взяла Пропеллер. Она сообщала, где найти расписание на полгода, где можно оставить заявки на проектные работы (как будто кто-то об этом думал, кроме Лили и Николая Анатольевича). Когда прозвенел звонок, все тут же поспешили покинуть комнату, пока суматошной женщине не взбрело в голову еще что-нибудь. Школа «Кленовый лист» находилась в старом дореволюционном здании. Помимо высоких потолков, широких коридоров и больших окон школьники наслаждались всеми прелестями старого дома: сквозняками, акустикой и периодическими короткими замыканиями. Все одиннадцать лет, что Варя провела в гостеприимных стенах школы, она задавалась вопросом, почему бы не перенести учебное заведение в нормальное помещение, в котором не придется раз в месяц проверять проводку. Ведь даже отремонтировать здание было нельзя! Кто-то вовремя подсуетился и внес его в список исторических достопримечательностей. Конечно, цена за обучение резко взлетела, как и престижность (как будто школа в центре Москвы в двух шагах от Красной площади — это недостаточно престижно и дорого), но капитальный ремонт стал практически невозможен. Следующим пунктом в списке дел бессмысленного дня стояли естественные науки, кабинет которых находился по соседству с классной комнатой одиннадцатого класса. Варя оглядела коридор в поисках свободного подоконника и с досадой обнаружила, что единственное свободное место было возле так «любимой» ею клики. Новикова в окружении подруг стояла, облокотившись о бледно-желтую стену, и оживленно обсуждали что-то. Они выглядели настолько погруженными в беседу, что Варя решила-таки усесться рядом. «Раз уж мигрень на сегодня мне обеспечена, — подумала она, присаживаясь на низкий подоконник, — то чего медлить-то?» Раскрыв книгу на заложенной странице, Варя попыталась углубиться в чтение, замечая краем глаза, что клика тут же замолчала, едва ее заметив. Они смерили ее до дрожи похожими взглядами, оценили как непригодный для их драгоценного внимания субъект и продолжили щебетать о своем. Оказалось — о новеньких. — Мне кажется, все четверо — парни, — заявила Катя, заматывая прядь светлых волос на палец. — С чего ты взяла? Ты их видела? — тут же отреагировала Юля, глядя на волосы Кати с неодобрением. Ей определенно не нравилось, что на ее пожизненный статус блондинки (при том, что натуральный цвет волос Юлии был русым) покушаются. — Нет, — покачала головой Катя, — но помечтать же не вредно? — Ага, а то придет к нам какая-нибудь вторая Ворона, — усмехнулась Даша, косясь на Варю, которая против воли, но прислушивалась к разговору по соседству. Варя на реплику никак не отреагировала, внимательно глядя в книгу и перечитывая одну и ту же строчку уже третий раз. — Вик, а ты чего молчишь? — Катя щелкнула пальцами перед глазами Новиковой. — Ты что, — обуяло ее подозрение, — что-то знаешь и молчишь? Колись! Вика осмотрелась, убеждаясь, что ни одна из гипотетических конкуренток не подслушивает, и сказала, понизив голос: — Только никому, понятно? — девушки согласно закивали, а Варю пронзило любопытство: неужели один из новеньких пришелец или мутант, и они прилетели на Землю, чтобы забрать Новикову на свою планету? — Мой папа еще перед началом учебного года встречался со своим давним другом, с которым они вместе учились в университете. Только его друг не доучился и перевелся заграницу. Так вот, его сын, Глеб, раньше живший вместе с ним, теперь будет учиться с нами, — довольно улыбнулась она. — И, если что, я сразу предупреждаю, он мой, — Вика прищурилась и обвела подруг взглядом, которому мог бы позавидовать браток, выбивающий долги за покер. Варя, слушавшая эту речь с нескрываемой усмешкой, не удержалась и захихикала, представляя, как Новикова в костюме доисторического охотника с воинственным кличем бросается на динозавра, а все вокруг ждут, пока та его завалит. — Тебе что-то не нравится, Ворона? — высокомерно поинтересовалась Вика, глядя на Варю сверху вниз. В этом взгляде было столько презрения, что хихиканье перешло в заливистый смех, а лицо Новиковой скривилось от злости. — Ты что, глухая? Идиотка, я с тобой разговариваю! Прозвеневший звонок избавил Варю от необходимости отвечать. Все еще смеясь, она подхватила рюкзак и пошла в класс, нашаривая в кармане наушники. Следующие сорок пять минут обещали быть долгими.

* * *

К третьему уроку Варя почти забыла про новеньких. Почти — потому что стоило ей посмотреть куда-либо, кроме окна, как она видела лихорадочные приготовления к встрече с прекрасным: кто скрупулезно рассматривал себя в зеркальца, кто укладывал волосы, кто поправлял косметику на лице. И парни не отставали, шепотом переговариваясь и многозначительно переглядываясь. Несчастные учителя физики, химии и биологии остались не удел, так как внимание класса было сосредоточено далеко не на них, и завоевать его было еще сложнее, чем захватить Китайскую стену, вооружившись только вилкой и зубочисткой. К тому же им тоже было о чем поговорить. Варя была только рада. Устроившись в углу, она открыла под партой книгу и читала, наслаждаясь тем, что учителям было плевать, чем она занята. Такое в школе «Кленовый лист» случалось редко: дисциплина на уроках стояла чуть ли не во главе угла. Даже успеваемость не волновала руководство школы так, как беспрекословное подчинение правилам. Перемена прошла во взволнованном ожидании. Варя даже прониклась атмосферой всеобщего беспокойства, всем не терпелось узнать, кто же они такие, эти новенькие. Только Робот Лиля как изучала свой талмуд на китайском, так и не вылезала из него. Но этот оплот спокойствия могло сотрясти только падение метеорита, и то, если на метеорите верхом прилетели внеземные цивилизации, готовые научить неразумных землян чему-нибудь новому. Наконец прозвенел звонок, и одиннадцатый класс, жужжа, как недовольный улей, скрылся в кабинете русского языка и литературы. Учительница — степенная дама в роговых очках с грозным прозвищем «Двухтомник» — приготовилась просвещать темные умы учеников о том, что им предстоит совершить в этом году, но никому не было до этого дела. Со своего места в углу Варя хорошо видела, как дергается Вика, как пожирает глазами дверь Ника, как мальчишки — Петров, Смирнов и Васильев — смеются над заалевшей от такого внимания Кариной, которая нет-нет, да бросит взгляд в сторону входа. Но минуты ожидания текли, а новенькие все не появлялись. Сама Варя чувствовала странную смесь надежды и разочарования. С одной стороны, ей, как и любому другому в кабинете, было интересно посмотреть на новеньких, познакомиться с ними и — возможно — подружиться. С другой — она заранее знала сценарий, по которому будет разворачиваться эта пьеса. Новикова, едва заметив свежую кровь, тут же возьмет их в оборот, знакомя со всеми одноклассниками, но не допуская, чтобы кто-нибудь случайно затмил ее персону собой. После ритуального рукопожатия хотя бы один из новеньких заметит ее, Варю, уткнувшуюся в книгу где-то в стороне, и спросит, кто это. Новикова загадочно переглянется со своими приятелями и поведает печальную историю о девочке, которая однажды спятила и стала избивать ни в чем не повинных детей. Новенькие ужаснутся и будут обходить Варю стороной, как делает большинство в «Кленовом листе». «Ничего, — подумала Варя, неосознанно гладя пальцами обложку книги. — Скоро этот кошмар кончится, я поступлю в университет, где никто не будет знать ни меня, ни моего прошлого, и жизнь вернется на круги своя. Осталось только пережить эти несчастные девять месяцев». Дверь внезапно распахнулась, ударяясь о стену с громким хлопком. В кабинет суматошным ураганчиком ворвалась Ирина Владимировна, на лице которой сияла счастливая улыбка. Русичка поморщилась, но отошла в сторону, отдавая пальму первенства классной руководительнице. — Дорогие мои! Вот и настало… — воскликнула с жаром она, но, заметив, что зашла внутрь в полном одиночестве, прервалась. — Что же вы не заходите, ребята? — позвала она, поворачиваясь к коридору. — Давайте поприветствуем тех, кто присоединится к нашей дружной семье! — она начала хлопать. Под вялые хлопки одиннадцатого класса в кабинет по одному зашли новенькие, все четверо. «Ну, началось», — пронеслось в голове Вари прежде, чем она нырнула в книгу. Пусть внутри медленно разгоралось пламя любопытства, она намеренно не стала на них смотреть. Да и зачем, если эти люди все равно будут заочно ее ненавидеть?