Ворона

Согласно традиционному ритуалу, который Варя наблюдала почти каждый год, новеньких поставили у доски и попросили по очереди представиться, немного рассказать о себе. Каждый раз кто-то смущался, кто-то, наоборот, хохорился, но все равно нервничал, каким бы крутым или пафосным он не был. Эти четверо не стали исключением. «Я не буду туда смотреть, — повторяла себе Варя, внимательно глядя в книгу. — Не буду, не буду, не буду». Ее так и подмывало поднять глаза, но здравый смысл бился в истерике и утверждал, что ни к чему хорошему это не приведет. Но здравый смысл на то и здравый, чтобы понимать это только тогда, когда менять что-либо поздно. Коротко вздохнув, Варя искоса посмотрела на новеньких, не поднимая головы. Со стороны казалось, что она сосредоточено читает. Этому приему она научилась давным-давно, когда на тренировках брат запрещал ей смотреть, как он стоит против кого-то в спарринге. «Хватит и того, что я учу тебя драться», — говорил он строго, а Варя все равно смотрела украдкой. — Ну что же, — сказала крайняя слева девочка, привлекая к себе всеобщее внимание, — я тогда начну? — Конечно-конечно, — с пугающим энтузиазмом закивала Пропеллер. — Я Настя Золотухина, — представилась она, улыбаясь и теребя рукав розового кардигана. Она была немного пухленькая, а ее светлые волосы были забраны в задорный хвостик. — Мне семнадцать лет, в январе будет восемнадцать. Мои родители археологи, так что я постоянно переезжала и за последние десять лет сменила порядка двадцати школ. — А насколько ты собираешься остаться у нас? — спросила Ника, оживленно строча что-то в блокнот. — Родителям предложили преподавать в ИА РАН в этом году, — ответила она, — так что я надеюсь, что на весь год. — А кем ты хочешь стать? — подала голос Юля, глаза которой зажглись при упоминании археологии: больше всего на свете та хотела стать археологом. — Я хочу стать филологом, так что надеюсь поступить в МГУ. — Расскажи нам о своих хобби, Настя, — попросила Ирина Владимировна, впечатленная новой ученицей. — Я люблю рисовать, очень много читаю, много гуляю, — сообщила Настя. — Из предметов недолюбливаю историю, но ее знаю хорошо, — она рассмеялась, ее смех подхватили несколько человек. — Спасибо, Настя, — Пропеллер похлопала, класс ее поддержал, и в этот раз хлопки были куда энергичнее. — Меня зовут Витей Морозовым, — заговорил мальчик рядом с Настей. Он был невысокого роста с ежиком темных волос, одетый в черный пиджак и джинсы. — Мне семнадцать, день рождения летом, так что вы можете понять эту боль, — улыбнулся он и все засмеялись. — Мне всегда хотелось учиться здесь, так как мой брат тоже закончил «Кленовый лист», поэтому как только появилось место, я ушел из старой школы и перешел сюда. — Ты случайно не играешь в футбол? — внезапно спросил Костя Смирнов, большой любитель побегать с мячиком по полю. — Случайно играю, — Витя сунул руки в карманы. — В прошлом году наша школьная команда вышла на первенство по Москве. — Точно! Я помню тебя! — воскликнул с негодованием Костя, вскакивая с места. — Это ведь ты увел мяч прямо у меня из-под носа! — Прости, — развел руками Витя, — но это же игра. Все равно мы проиграли тот матч. — Мы тоже, — буркнул Костя, усаживаясь обратно. — Выиграла команда школы № 34, наши злейшие футбольные враги. Но ничего, в этом году мы им покажем. — Спасибо, Витя, — похлопала Ирина Владимировна, которой этот обмен репликами не слишком понравился. Свежи еще в памяти были последствия прошлогоднего чемпионата, когда команда «Кленового листа» отправилась на «стрелку» с командой тридцать четвертой школы. — Мария Лекомцева, — представила крайняя справа девочка. Она стояла уверенно, возвышаясь на десятисантиметровых каблуках и поигрывая кулоном на длинной цепочке. «Вот уж кто точно войдет в клику Новиковой, — подумала Варя, бросая взгляд на обтягивающую юбку, больше похожую на широкий пояс. — Если только они друг друга не сожрут». — Мне шестнадцать, в декабре исполнится семнадцать, — продолжила говорить она. — Я обожаю шоппинг, фотографировать, а после школы собираюсь уехать в Нью-Йорк, чтобы поступить в школу дизайна. — Как интересно! — воскликнула Пропеллер. — Значит, ты хорошо говоришь по-английски? — Я билингвична, — заявила Мария, — так как мой отец постоянно живет в США, а я провожу каждое лето в его поместье. — И почему же ты снизошла до учебы у нас? — ядовито поинтересовалась Даша, получая одобрительную усмешку Вики. — Мама меня уверила, что это лучшая школа во всей России, — жеманно ответила Мария, окидывая взглядом класс. — Правда, судя по этому разваливающемуся зданию, она переоценила вас, как и все мои предыдущие школы. — А какие предметы тебе нравятся? — быстро спросила Ирина Владимировна, пытаясь спасти положение. — Никакие, — был ответ. — Я творец, мои мысли постоянно в творческом беспорядке, так что все эти скучные науки совсем не для меня. — Даже не сомневаюсь, — пробормотала Пропеллер, все так же ярко улыбаясь. — Ну что же, молодой человек, вы у нас последний? — сказала она. — Я Глеб Астахов, — произнес он, и Варя навострила уши, украдкой разглядывая того самого парня, на которого претендовала Новикова. Высокий, со светлыми волосами. На нем были черные джинсы, белая футболка и кожаная черная куртка. Варя не могла не признать, что выглядел он неплохо, где-то даже симпатично, но ничего особенного в нем не было. Вот был бы он худощавым, со спутанными коричневыми волосами, одетый в синий костюм в полоску и Конверсы, с полицейской будкой, припаркованной на стоянке школы… Или черноволосым ирландским пиратом с привычкой говорить «love», обращаясь к дамам… Вот тогда бы она заинтересовалась. — Мне семнадцать, в январе исполняется восемнадцать, — тем временем говорил Глеб, следуя шаблону, заданному Настей Золотухиной. — Мой отец живет где-то между Москвой, Лондоном и Парижем, и я долгое время жил вместе с ним, учась у частных учителей. Но в этом году мама настояла на том, чтобы я окончил школу как нормальный человек, так что вот он я, с вами. — А чем ты увлекаешься, Глеб? — спросила Вика, то и дело поправляя волосы. Он ухмыльнулся, глядя на нее. — Я с шести лет профессионально занимался плаванием, но в прошлом году пришлось бросить, так как я сосредоточился на режиссуре. — То есть, ты хочешь стать режиссером? — спросила Катя. С ее места Варе был виден восторженный блеск в глазах. Оглядевшись, она поняла, что этот блеск нет-нет, да промелькнет и у Юли, и у Даши, и у Светы с Кристиной. Остальных ей не было видно, но что-то подсказывало, что и их не обошла эта участь. «М-да, а Вика-то не ожидала, что появится столько конкуренток», — подумала Варя, замечая рядом с Новиковой пустующее место. Никак, для Глеба приберегла. — Именно так, — улыбнулся, подмигивая, Глеб. — Но я все еще плаваю, только на соревнованиях не выступаю. Также мне нравится играть в футбол и баскетбол. И если в команде будет свободное место, — он посмотрел на Костю, — то я бы не отказался вступить в ее ряды. В этом году мы просто обязаны завоевать кубок первенства! Парни одобрительно зашумели, и Варя поняла, что лихорадка обожания новенького перекинулась и на них. Чувствуя укол разочарования, она отвела глаза. «Все именно так, как я и думала», — пронеслось у нее в голове. Однако на этом знакомство с новенькими не кончилось. Ирина Владимировна поднялась на ноги, едва реплики по поводу футбола закончились, и громко воскликнула: — А теперь, чтобы ребятам было вас легче запомнить, каждый пусть встанет и представится, назвав также любимый цвет. Карина, начинай! — обратилась она к сидевшей на первой парте Азаровой, заалевшей от того, что на нее уставился весь класс. — Я-я, — заикнулась она, — меня зовут Кариной Азаровой, мой л-любимый цвет — розовый, — выдавила она и быстро опустилась на стул, краснея еще больше от того, что Астахов окинул ее внимательным взглядом. Вставшая после Карины Света уже совсем не заикалась, а говорила спокойно и ровно, посмотрев на каждого из новеньких, а к Глебу повернувшись напоследок, широко ему улыбнувшись. Один за другим ученики представлялись, а новенькие улыбались и махали, явно подражая пингвинам из «Мадагаскара». — Я Виктория Новикова, — сказала Вика, когда речь дошла до нее. — Меня назвали в честь богини победы, так что я всегда добиваюсь того, чего хочу. Ах да, мой любимый цвет — радуга, потому что я предпочитаю разнообразие. — Полезно знать, — хмыкнул Глеб, пока та садилась на место. Варя, склонившаяся настолько низко, насколько ей позволяла парта, надеялась, что про нее забудут, как обычно и бывает. Тем более, что она снова сидела позади Руслана, и его широкая спина закрывала ее от Пропеллера лучше любого надежного щита. Но на сей раз это не помогло: Ирина Владимировна, которой что-то на ушко прошептала русичка, прошлась по рядам и заметила, что Варя даже и не собирается вставать. — Воронина! — воскликнула она. — Тебе что, особое приглашение надо? Понимая, что выступления не избежать, Варя нехотя поднялась на ноги и быстро произнесла, глядя прямо перед собой: — Привет, я Варя Воронина, мой любимый цвет — синий. Не успела она сесть, как кто-то из парней — это был то ли Костя, то ли Саша — издевательски закаркал. Закатив глаза, Варя опустилась на стул и схватила книгу. По классу прокатился смех. — Так, тихо, — нахмурилась Ирина Владимировна. — Что это еще такое? — Ворона — она и есть ворона, — заявил Саша, смеясь. — Ладно, хорошо, — не уверенная, что с этим делать, Пропеллер торопливо предложила новеньким присесть. — Глеб, не хочешь сесть со мной? — звонко спросила Вика, указывая на пустой стул. Тот пожал плечами и согласился, а Новикова победно оглядела подруг, смотревших на нее со смесью радости и ненависти. Настю к себе поманила Ника, Маша уселась рядом с Кариной, кинув предварительно на нее брезгливый взгляд, а Витя присоединился к гогочущим парням. Варя вздохнула, разочарованно и досадливо. «Девять месяцев», — напомнила она себе, быстро глядя на Новикову, которая вовсю флиртовала с новеньким, закрепляя позиции. Ирина Владимировна вышла, возвращая власть над классом русичке. Но Двухтомник, понимая, что до звонка осталось от силы минут пятнадцать, махнула рукой и позволила ученикам заняться своими делами. В конце концов, это была только вводная лекция.

* * *

Самая длинная перемена между занятиями — между третьим и четвертым уроками. Она длится почти полчаса, и за это время предполагается, что ученики пообедают и подготовятся к оставшимся трем занятиям. Ее так и называют — перерыв. Любители покурить пользовались этим временем, чтобы выйти в соседний со школой двор. Несмотря на то, что администрация относительно спокойно воспринимала пороки, которым была подвержена молодежь, на территории школы они строго воспрещались, даже если у учеников было письменное разрешение родителей. Для Вари эти полчаса были временем тишины, когда она могла спокойно посидеть в классной комнате с сэндвичем или бургером, купленным в кафешке рядом со школой, не опасаясь быть потревоженной одним из одноклассников или учителей. Те тоже пользовались этими тридцатью минутами, чтобы отдохнуть от галдящих детей и восполнить уровень энергии. Шторы в классной комнате были задернуты, и первым делом Варя, едва проскользнув в незапертую дверь, распахнула их, впуская в помещение солнечный свет, еще по-летнему яркий и теплый. Открыв широкое окно, она присела на низкий подоконник, поставила перед собой пластиковый контейнер с только что купленным сэндвичем и достала книгу. С улицы проникал шум проезжавших мимо машин, гул от людей, шедших по тротуару снизу, легкий ветерок доносил запахи города: легкий привкус дыма, ароматы фастфуда и сладковатый букет из парфюмерного бутика напротив. Но планам на безмятежный отдых не суждено было сбыться. Едва Варя вонзила зубы в сэндвич и открыла страницу, на которой прервалась, дверь в классную комнату открылась и в дверном проеме показалась кудрявая голова Алевтины. Увидев, что искомый субъект на месте, Алевтина протиснулась в открытую щель и плотно закрыла дверь за собой, явно намереваясь присоединиться к Варе. — Привет, — помахала она рукой, приближаясь. — Как лето прошло? Алевтина Борисовна Лютикова была штатным психологом, который в свободное от работы время любил посещать скалодром. Гений в каком-то смысле, она закончила университет в двадцать один и устроилась работать в школу «Кленового листа», колдуя попутно над докторской, беря за основы случаи из практики. Но Варя общалась с ней не поэтому. Давным-давно, когда Алевтина Борисовна была еще просто Алей, учившейся на психолога, она встречалась с Лешей — старшим братом Вари. Именно Алевтина привила Варе любовь к высоте, так как когда Леша не мог взять девочку с собой, в роли няньки частенько выступала Аля. Несмотря на то, что они уже давно не были вместе, Алевтина и Леша остались хорошими друзьями, и Варя частенько сидела в ее кабинете, прогуливая физкультуру, когда та устроилась в школу «Кленового листа». Они разговаривали практически обо всем, за исключением того, о чем Алевтина действительно хотела поговорить — о том, что случилось пять лет назад. — Неплохо, — пожала плечами Варя, убирая ноги с подоконника так, чтобы Алевтина смогла присесть рядом. — Новый сезон «Настоящей крови» оказался куда лучше, чем я ожидала. — О да, — откликнулась Аля, поправляя очки на носу. Они ей были не нужны, но она все равно их носила, чтобы выглядеть старше и внушительнее. — Особенно меня порадовала Пэм. Каждый раз смотрю на нее и мечтаю, что в свои пятьдесят буду выглядеть также. — Жаль только, что Тару они не убили, — вздохнула Варя, закрывая книгу и откладывая ее в сторону. День какой-то был… нечитабельный. — Не знаю почему, но она меня дико раздражает. Алевтина рассмеялась, как она смеялась каждый раз, когда речь заходила о Таре. Ей, в отличие от Вари, этот персонаж импонировал, что не могло не вызвать горячих споров. — Давай не будем начинать опять, — взмолилась она, поднимая вверх руки. — Когда-нибудь ее убьют, и ты будешь счастлива, Вареник. — Буду, еще как буду, — кивнула Варя и откусила большой кусок от булки. Алевтина подождала, пока она прожует, а потом спросила, глядя в потолок: — А как прошел первый день учебы? — ее голос звучал настолько же невинно, насколько не был невинен вопрос. Варя вскинула голову, глядя на психолога с подозрением. — Это ты спрашиваешь как моя подруга, как подруга моего брата или как школьный психолог? Алевтина подумала, прежде чем ответить. Она вообще отличалась тем, что старалась по возможности говорить правду, даже если она была жестокой и приносила ее собеседникам неудобства. — Пожалуй, как твоя подруга. И немного как подруга твоего брата, — произнесла она, наконец. — Но только потому, что он просил посмотреть за тобой, — тут же добавила она с ноткой раскаяния в голосе. — Все-таки первый день, последний год, много давления и стресса… — Аля! — воскликнула Варя недовольно. — Когда вы прекратите носиться со мной, как наседки? Я не собираюсь впадать в истерику, не собираюсь психовать и делать что-то, о чем потом пожалею. — Просто он волнуется, вот и все, — развела руками Алевтина. — И я тоже. — Со мной все в порядке, — буркнула Варя, яростно кусая ни в чем не повинный сэндвич. — Ну и хорошо, так Леше и передам, — сказала Аля, потягиваясь. — А теперь давай рассказывай начистоту. Я слышала, к вам пришли новенькие? — Кажется, это сегодня во всей школе главная новость, — насмешливо заметила Варя. — Новикова так вообще объявила заранее, что один из них принадлежит ей и только ей. Только вот не учла она, — хихикнула девушка, — что у нее будет столько конкуренток. — Что, такая конфетка? — недоверчиво спросила Алевтина. — Ну, как тебе сказать… — Варя пожала плечами. — Не совсем в моем вкусе, но судя по тому, что почти всем он понравился, наверно, симпатичный. К тому же в таких делах у меня нет опыта, сама знаешь. — Варь, для того, чтобы понять, нравится тебе человек или нет, не нужен опыт десятилетий, — назидательно произнесла Аля, глядя на девушку с напускной серьезностью. — Даже сердца умудренных сорокалетним опытом женщин разбиваются вдребезги, и ничего тут не поделаешь. — Ты снова говоришь как психолог. — Прости, профессиональная привычка поучать, — рассмеялась Алевтина. — И как же зовут маэстро? — Глеб Астахов, — ответила Варя и торопливо продолжила, пока подруга не начала задавать лишние вопросы: — Второго парня зовут Витя Морозов. На мой взгляд, клоун клоуном. Очередной любитель поиграть в футбол. Настя Золотухина — вроде милая, вся такая румяная и розовая, — Варя постаралась не кривиться. Она не имела ничего против тех, кто считает, что живет в замке на облаке под радугой, но отчего-то не слишком жаловала таких людей. — А последняя — это кадр из тех, по кому плачет твоя докторская. — Да что ты, — заинтересовалась Аля. — Неужели? — «Я люблю шоппинг, фотографировать, а после школы собираюсь в Нью-Йорк, где буду крутым дизайнером», — передразнила Варя, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вместе с Алевтиной. — Уж не знаю, где она была до этого, но у нас Новикова и компания быстро вставят ей мозги на место. — Если она их не съест первой, — заметила психолог. Она вполне разделяла мнение Вари о Виктории. Вероятно, психологу бы не следовало откровенничать с ученицей, но Алевтина была уверена в Варе — та не стала бы болтать направо и налево, да к тому же все те, кому она могла что-то рассказать, не имели к школе никакого отношения. — Эх, одиннадцатый класс, — мечтательно вздохнула Аля. — Последний шанс во всех смыслах. Тебе не приходила в голову мысль что-нибудь изменить за этот год? Варя хмыкнула, глядя в окно. — Знаешь, этим утром, стоя перед зеркалом, я на мгновение об этом задумалась, — призналась она, не отводя глаз от уличной суматохи. — Может быть, попробовать подружиться с одноклассниками? Или, может быть, влюбиться? Ведь осталось всего ничего, сколько-то там месяцев, а после мы разбредемся в разные стороны… — Алевтина молчала, боясь прервать разоткровенничавшуюся Варю. В ее серых глазах промелькнула застарелая печаль, которая кольцами свернулась где-то очень глубоко в душе, изредка поднимаясь на поверхность. Внезапно Варя фыркнула, улыбнувшись: — А потом я поняла, что тот миг, когда я получу свой аттестат, станет лучшим мигом за все эти годы. Осталось до него только дожить. — Варя… — вздохнула Аля, положив руку ей на плечо. — Пойми, все это… Неожиданно дверь в классную комнату распахнулась, и внутрь с громким смехом ввалилась клика Новиковой в полном составе плюс новенькие. Сама Вика цепко держала Глеба под руку, следя за тем, чтобы никто из ее дорогих подруг не отвел его случайно в другую сторону. Алевтина прервалась на полуслове, отдергивая руку от Вари. — Помяни черта… — пробормотала девушка, вздыхая. Она-то надеялась, что им с Алевтиной никто не помешает, но, видимо, ожидать этого было глупо. — Ой, Алевтина Борисовна, Ворона решила выброситься в окно, а вы пытаетесь отговорить эту сумасшедшую? — протянула Юля под гогот друзей. — Так вы не бойтесь, если Ворона спрыгнет, то полетит, совсем как ее пернатые родственницы! И не успела Аля ничего сказать, как компания скрылась в коридоре, удаляясь прочь под смех и карканье. Возмущенная, она повернулась к Варе, но та только пожала плечами с видом, будто ее это ничуть не задевало. — Скажешь Леше — прибью, — только и произнесла Варя, наставляя палец на подругу. — Обещаю, Аль, возьму топор и пойду по твою душу. И совесть, как Раскольникова, меня мучить не будет. Под ее взглядом Алевтина сдалась, поднимая руки ладонями вверх в знак капитуляции. Последние три урока прошли на удивление спокойно, а где-то даже приятно. Возможно, так получилось потому, что это были история, физкультура и искусство. Возможно, так получилось потому, что большей части класса во главе с Новиковой на уроках не было. Прихватив всех новеньких, они сбежали сразу после того, как натолкнулись на Варю с Алевтиной в классной комнате. Физрук Петр Петрович радостно сообщил им, что в этом году они сдают новые нормативы, а те, кто не сдаст, будут заниматься дополнительно. Это вызвало бы громкий стон, будь там Даша или Катя, которые физкультуру ненавидели почти так же, как отечественный кинематограф, но так как их не было, ученики восприняли эту новость довольно спокойно. Варя не была рада, но так как она планировала большую часть занятий физкультурой прогулять, ее это мало волновало. Историк — обаятельный старичок с густой бородой по имени Михаил Анатольевич — выразил надежду, что хотя бы в этом году они запомнят все ключевые даты из истории России, так как в ЕГЭ эти даты вполне могли потребовать. Также он выдал одиннадцатиклассникам специальные пособия для подготовки к его урокам, а всем, кто прогулял вводную лекцию, поставил двоечки. Михаил Анатольевич обожал свой предмет и каждый пропуск воспринимал как личное оскорбление. Учителя искусства же сами отпустили их пораньше, попросив задержаться тех, кто планирует сдавать экзамены. Но так как таких среди учеников одиннадцатого класса не было, все они радостно поспешили домой. «Ну что же, — подумала Варя, подходя к метро. — Первый день пережит. Уже неплохо!»