Ворона

Есть девушки, которые не могут прожить ни дня, не посмотревшись в зеркало просто для того, чтобы еще разок удостовериться в том, что они прекрасны как весеннее небо. Конечно, не всегда бывает именно так, но кто в силах их разубедить? У таких постоянно наготове тюбик помады, а в сумке лежит запасная пара колготок, и самым большим злом для них станет коварный стул с торчащим гвоздиком. С другой стороны, есть и такие девушки, которые ни за что на свете не наденут юбку просто так, без причины. Они не красятся, не делают каждую неделю новый маникюр, а волосы прячут под капюшоны толстовок. Будучи полной противоположностью дам первой подгруппы, они думают о серьезных вещах, слушают тяжелую музыку и презрительно фыркают, когда модница, сидящая по соседству, радостно щебечет о новых осенних трендах. Варя не могла себя отнести ни к первым, ни ко вторым, хотя модель угрюмой, одетой в бесформенный свитер мадам была для нее ближе. Когда она думала о тех вечно счастливых девочках, что без умолку болтают о парнях со своими стилистами и раз в месяц устраивают карательный рейд по бутикам, она всегда невольно представляла Новикову, а от этого ее тошнило. Но Варя и не была ярой ненавистницей того, что делало ее пол прекрасным. В школе ей приходилось носить форменную юбку, да и порой ей хотелось привести себя, наконец-то, в порядок и побыть хотя бы денек красивой. Но этот порыв быстро угасал, стоило ей вспомнить, сколько ее любимых занятий попадало в запретную зону. Ведь в платье не полазаешь по деревьям в парке, а каблуки не очень будут способствовать погоне за очумевшим псом, учуявшим на другом конце районе даму, пригодную для удовлетворения его примитивных собачьих потребностей. А стоило Варе представить, насколько рано ей придется просыпаться каждое утро, чтобы надлежащим образом накраситься перед школой и уложить волосы в более менее аккуратную прическу… Вот и сокращался этот святой для большинства девушек ритуал до быстрого причесывания да периодического подкрашивания ресниц. Другое дело, что случались иногда события, которые просто вынуждали сделать из себя существо, более менее похожее на приличного человека. Одно из таких событий застало Варю в один из субботних вечеров в начале декабря. Петр Никитович, соскучившийся по дочери, уже давно звал ее куда-нибудь посидеть, поговорить. К тому же, из оброненных им намеков, Варя поняла, что он уже довольно долгое время пытался ей что-то рассказать, но постоянно его что-то отвлекало. Сначала Варино эпическое ранение, потом он завис с главой, а потом… А потом наступил декабрь, и оказалось, что прошло почти два месяца. Когда, наконец, все договоренности были достигнуты и встреча была намечена на ближайшую субботу, Варю обуяло странное чувство, что что-то здесь не так. Хотя бы потому, что отец решил поужинать в одном из тех пафосных московских ресторанов, где подаются несколько вилок и ножей с целым набором бокалов, а в дамской комнате стоят позолоченные диванчики с настоящими мягкими полотенцами. Нет, она вполне могла бы заявиться туда в растянутых джинсах и фланелевой рубашке, но вряд ли смогла бы себя чувствовать комфортно. Именно поэтому вся суббота прошла в суматошном поиске ответа на извечный вопрос, который возникает рано или поздно и перед модницами, и перед теми, кого мода не интересовала: что надеть. В любой другой ситуации Варя бы не задумываясь втиснула себя в любимые брючки из неизвестной науке темной блестящей ткани и серебристую блузку, которую ей подарила Аля на один из прошлых дней рождения. То, что несмотря на солидный возраст, эта блузка все еще выглядела, будто с нее только что сняли магазинный ярлык, многое говорило о том, как часто Варя решалась принарядиться. Но чувство смутного подвоха отчего-то останавливало ее и подталкивало к дальнему углу шкафа, где нашли свой безвременный конец платья. Мама зашла в комнату именно в тот момент, когда Варя, скрестив руки на груди, недовольно сопела, глядя на опустевший шкаф. — Да я смотрю, кому-то потом придется долго прибираться, — заметила с усмешкой Марьяна Анатольевна, осторожно присаживаясь на уголок кровати. На полу, куда только ни падал взгляд, были разбросаны вещи в разной степени истерзанности. Даже Барни не стал заходить в комнату. Псу казалось, что ее захватили странные существа. Варя бросила на мать недовольный взгляд, но от комментариев воздержалась. Мама же устроилась по-удобнее и подперла коленом подбородок. В руках она держала чашку, от которой шел упоительный запах кофе. Вот, кто всегда выглядел замечательно. Не важно, во что одета была Марьяна Анатольевна, она и в старой пижаме умудрялась выглядеть как диснеевская королева-мать. Правда, Варя сильно сомневалась, что хотя бы одна из тех самых королев могла заставить подчиненных дрожать от одного взгляда, но сути дела это не меняло. Варя могла этому только завидовать, так ей такая суперспособность по наследству не перешла. Зато повезло Леше, что было крайне не справедливо. — Так в чем проблема? — поинтересовалась она, глядя на недовольное лицо дочери. — Где та блузка-спасительница, что тебе Аля подарила? — Голос шизофрении в моей голове говорит, что ее в этот раз надевать не надо, — пробормотала Варя, кивая на стул, на спинке которого висел вышеупомянутый предмет гардероба. — Ну, пока он не говорит тебе выпрыгнуть из окна, я спокойна, — пожала плечами мама, отпивая кофе. — Надень ради разнообразия платье. Уверена, твой отец будет в шоке. Кажется, последний праздник, который он посетил и где ты была в платье, был выпускной в четвертом классе. Ты тогда была весенней феей. Варя почувствовала, как щеки загораются, и поспешно отвернулась. Тот жуткий костюм феи она отлично помнила и тихо ненавидела, потому что где-то в недрах семейных фотоальбомов еще сохранились фотографии, где она носилась по дому в ужасном розово-оранжевом платье с тоннами тонких сетчатых юбок и с волшебной палочкой в руках. — Нет, я не предлагаю тебе надеть его, — поспешно добавила мама, смеясь. – Оно, кстати говоря, потом куда-то совершенно внезапно пропало. До сих пор не могу найти. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — пожала плечами Варя, вспоминая, как весело было его сжигать в бочке за домом. — Да-да, конечно, — умилилась Марьяна Анатольевна. — Я всегда гордилась тем, какая честная у меня дочь. — Может быть, надеть черное платье с блестками? — поспешно перевела тему Варя. Она залезла в шкаф и вытащила на свет чехлы с нарядами внутри. Вывалив их на кровать, она расстегнула один из них и потянула за плотную черную ткань с нашитыми блестками. — Нет, оно мне не нравится, — покачала головой мама. — Ты в нем какая-то угловатая. Лучше то, желтое, с очаровательными рюшами на рукавах, — она расстегнула другой чехол. Из него выглянула лимонная рюшка, и Варя тут же скривилась. — Издеваешься? — Варя оттолкнула чехол подальше, качая головой из стороны в сторону. — Я в нем похожа на десятилетку. Для полноты картины надо еще сделать хвостики. — Ну, ведь и ты не на дискотеку идешь, — Марьяна Анатольевна вздохнула. — Ладно, дочь, надень тогда вот это, а я, так и быть, тебя накрашу и, возможно, если ты будешь хорошей девочкой, сделаю человеческую прическу, — с видом, будто она делает величайшее одолжение на свете, мама показала на нижний чехол. Нахмурившись, Варя вытащила его и расстегнула молнию. Из него сразу же выглянула бутылочно-зеленая юбка, и она вспомнила, что купила его в порыве истерики. Аля тогда заставила ее пойти в магазин и купить что-нибудь, что не будет похоже на бесформенный балахон черного цвета, какими тогда были почти все ее наряды. Варя разозлилась и схватила ближайшую к выходу тряпку, даже не проверяя, ее ли это размер. Это было почти два года назад, и в то время платье оказалось ей великовато, но теперь оно стало ей в самый раз. Вытурив мать из комнаты, Варя нехотя натянула на себя плотную ткань. Верх платья сидел туго, препятствуя свободному дыханию и обтягивая грудную клетку так, что будь она хотя бы чуточку фигуристей, швы бы точно лопнули. Зато воздушная юбка, расширявшаяся от талии вниз, не сковывала движения и в случае необходимости не помешала бы быстро скрыться в темных московских переулках. Мучаясь с молнией, Варя даже допустила в голову крамольную мысль обкромсать платье и выкинуть к черту неудобный верх. В ее комнате не было больших зеркал, зато в холле имелось огромное, в человеческий рост. Не прекращая оттягивать платье на груди, чтобы получить призрачную возможность вдохнуть, Варя вышла туда, преследуемая навязчивой мыслью, что жизнь — не подростковый ромком и чуда не случится. По закону жанра практически любого слезливого фильма о современной Золушке стоило главной героине надеть миленькое платьице и появиться в нем перед широкой публикой, доселе ее не замечавшей или тихо ненавидевшей, как статус-кво тут же разрушался, а вчерашние незнакомцы громко восхищались ее неземной красотой. Это клише было невероятно очевидным и типичным, но верить в его правдивость хотелось всем, пусть никто и не желал сознаваться. Каждому человеку в какой-то момент времени хотелось верить, что все проблемы решатся в одно мгновение, если он наденет красивую одежду, сделает новую прическу или приедет на крутой машине. Пусть Варя и считала себя существом прагматичным и скептически настроенным, но даже она в глубине души порой на это надеялась. Однако… как она и думала, чуда не случилось. В зеркале отразилась точно такая же девушка, что смотрелась в него в последний раз. Разве что лицо у нее было перекошено гримасой скептицизма. — Ого, декольте! — воскликнула неслышно подошедшая мама. На ее лице играла веселая усмешка. — Да еще и юбка выше колена! Дочь, если ты наденешь к этому всему туфли на каблуках, у меня случится сердечный приступ. — Мааам, — протянула Варя угрожающе, мгновенно пунцовея. Декольте у платья действительно было, но не такое уж и глубокое — всего лишь квадратный вырез на восемь пальцев ниже ключиц. — Ну что «мааам», — закатила глаза Марьяна Анатольевна. — Мне что, уже и посмеяться немного нельзя? Варя передернула плечами, теребя юбку. — Смейся сколько угодно, только не надо мной, — пробормотала она. Мама вздохнула и подошла к ней, вставая рядом с Варей у зеркала. — Давай еще обидься, — она обняла дочь за плечи, глядя на их отражение. Они были почти одного роста. Еще годик — и Варя перерастет ее, что сделает эту женщину самой низкой в семье, но Марьяне Анатольевне это ничуть не мешало. С ее точки зрения, строить домочадцев так было куда удобней. — Такая большая уже, а обижульки устраиваешь, словно маленькая. — Просто не надо меня подкалывать. Ты ведь отлично знаешь, как я к этому отношусь. — Знаю, — кивнула мама, — поэтому и подкалываю. Не могу отказать себе в удовольствии наблюдать, как ты пыжишься словно ежик, — улыбнулась она. Фыркнув, Варя вывернулась из-под маминой руки и пошлепала к себе в комнату, громко топая ногами под тихий смех инквизиторши. Барни тут же среагировал — громко заворчал, будто ругается. Пес вообще не выносил, когда кто-то — даже его любимая хозяйка — громко топали.

* * *

Всю дорогу до ресторана Варя старалась не обращать внимания на тихий голосок в ее голове, который без устали твердил, что ничего хорошего из этого вечера не выйдет. Даже Леша, который вызвался отвезти сестру, заметил это, но ничего не стал говорить. Он по опыту знал, что когда Варя начинала нервничать, остановить это не могло ничто на всем белом свете. За исключением, разве что, императорских пингвинов, но даже это было временной мерой. Отец уже ждал ее. Варя заметила его худощавую фигуру, кутавшуюся в наспех наброшенное пальто, еще на подъезде к ресторану. — Знаешь что, — сказала она брату, который медленно ехал вдоль тротуара в поисках места для парковки, — лучше высади меня прямо здесь, я добегу. — В такой холод в одних колготках? — Леша покосился на сестру, непривычно нарядную. – Нет, не думаю. — Да что со мной случится-то, в ноль градусов? — Варя скептически подняла бровь, завязывая поплотнее шарф на шее. — Что-что… — буркнул Леша, — отморозишь себе все, а потом будешь по больницам бегать. А мне вози тебя, — добавил он, заворачивая на свободный промежуток тротуара между двумя мерседесами. Когда машина замерла, Варя увидела, что брат стал застегивать куртку, намереваясь выйти из машины с ней. — Я дойду сама! — повторила она нервно. — Хм, нет. Вечер, суббота, пьяных полно. — Да тут всего десять метров! — воскликнула Варя, но Леша ее гордо проигнорировал. Он вытащил ключи из зажигания, открыл дверцу и молча вылез, ожидая сестру снаружи. Той ничего не оставалось, кроме как смириться. Упрямство было их семейной чертой. Оказавшись на воздухе, Варя снова пожалела, что отец решил поужинать в ресторане. Ледяной ветер трепал юбку из стороны в сторону, обжигая ноги холодом, чего бы точно не случилось, надень она обыкновенные джинсы. Втянув голову в плечи, Варя засеменила за братом, который, будучи счастливым обладателем великанских ног, уже успел уйти вперед на добрых пять шагов. До крыльца ресторана они дошли в молчании. Варю занимала тревожная мысль, как пройдет встреча отца с сыном, и, судя по поджатым губам и играющим желвакам на челюсти, Леша думал о том же. Петр Никитович опешил, увидев, что Варя идет к нему не одна. Она видела, как папа сначала дернулся от узнавания, потом сощурил глаза, пытаясь получше разглядеть их в вечернем сумраке. Не отдавая отчета в своих действиях, он сделал несколько шагов им навстречу и резко замер, опомнившись. — Привет, — помахала ему рукой Варя. Леша не выказал никакой реакции. Подойдя к отцу, Варя обняла его, мысленно молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы эти тридцать секунд ритуала «пост-сдал-пост-принял» прошли бескровно. В прошлый раз Леша не сдержался и едва не сломал отцу челюсть. — Вареник! — воскликнул Петр Никитович, и его рот дернулся в улыбке, которая тут же исчезла, стоило ему взглянуть на Лешу. Во взгляде того не было ничего теплого или радушного. Стороннему наблюдателю могло показаться, что и родственного между ними было не больше. Варе же всегда казалось, что они были очень похожи: оба высокие, будто башни, оба темноволосые, оба жестикулировали, когда хотели что-то объяснить. Только на фоне сына Петр Никитович выглядел еще уже и выше, чем он был на самом деле. — Алексей, — сдержанно кивнул он, протягивая ладонь для рукопожатия. Леша смерил отца взглядом, ясно дававшим понять, что он думал о родителе, но все же пожал его руку. Атмосфера между двумя главными мужчинами Вариной жизни была настолько холодной, что даже зимний ветер казался теплее. — Позвони мне, как соберешься домой, — сказал Леша, повернувшись к сестре. — Я буду неподалеку и смогу тебя забрать. — Я сам ее отвезу, — подал голос Петр Никитович. — Можешь ехать домой. — На чем? На ковре-самолете? — с издевкой поинтересовался Леша. Отцу хватило самообладания проглотить реплику без резких комментариев. Он нервно пропустил пальцы сквозь волосы и поправил очки на тонком носу. — Меня будет ждать такси, — сказал, наконец, он, не глядя на детей. Леша только фыркнул, поворачиваясь к сестре. — Тебе решать, — произнес он. Варя покосилась на отца, который не поднимал глаз от ботинок, находя их очень занимательным предметом для изучения. Она не могла с ним так поступить, даже если из-за этого придется потом выяснять отношения с братом. — Я не хочу, чтобы из-за меня ты болтался тут, — сказала она. — Я не знаю, сколько мы здесь пробудем. Езжай домой, Леш. — Как хочешь, — пожал плечами он и, быстро клюнув ее в щеку, ушел. Варя повернулась к отцу, чувствуя себя виноватой. — Прости за это, я говорила ему, что сама дойду, но… — Вареник, ничего страшного, — Петр Никитович поднял голову и улыбнулся дочери. — Все в порядке, правда. Пошли внутрь, а то я дико замерз, да и ты сегодня не сильно тепло одета. Внутренняя обстановка ресторана почти полностью соответствовала Вариным ожиданиям. Отполированный паркетный пол отражал расписной потолок в стиле позднего Ренессанса, между небольшими столиками, застеленными белоснежными скатертями, сновали официанты, одетые в черные фраки. Претенциозность этого места зашкаливала, и, едва войдя в двустворчатые двери, Варя тут же почувствовала себя не в своей тарелке в отличие от своего отца. Петр Никитович, наоборот, подходил к вычурному интерьеру ресторана как нельзя кстати. Он органично вливался в атмосферу псевдостарины, напоминая одного из тех аристократов, о которых писали классики. Возможно, так казалось из-за романов, выходивших из-под пера – или, точнее, клавиатуры — Вариного отца. Когда он писал, он полностью погружался в мир своих героев и порой даже говорить начинал с налетом речи девятнадцатого века. В гардеробной верхнюю одежду подхватил юркий парень во фраке, пообещав, что выдаст ее по первому требованию. Услужливый метрдотель с настоящим моноклем на глазах встретил их у дверей и предложил проводить к забронированному столику. Стоило Варе сесть за стол и выдохнуть, перед ней волшебным образом появилась кожаная папка с тисненной надписью «Меню». Над столом воцарилось неловкое молчание. В то время как Петр Никитович приходил в себя после встречи с сыном, Варя делала вид, что внимательнейшим образом осматривает ресторан и публику по соседству. Но слишком сильно притворяться ей не пришлось, вокруг действительно было на что посмотреть. Во-первых, она внезапно обнаружила, что не видит ни одной женщины среди обслуживающего персонала. Действительно, по большому залу степенно курсировали одни мужчины, все как на подбор высокие, подтянутые, с одинаковыми прическами и безупречными манерами. Они с грацией газели лавировали между столиками, нагруженные большими подносами, умудряясь ничего не уронить. Во-вторых, и посетители обращали на себя внимание. Мужчины и женщины разных возрастов, все разодетые в пух и прах, сидели за столиками с важным видом. Варя чувствовала себя среди них лишней. Ей казалось, что все эти роскошные дамы, сверкающие бриллиантами, глядят на нее с нескрываемым презрением. «Притворщица!» — будто бы говорили они. — Вы готовы сделать заказ? — раздался над ее ухом незнакомый холодный голос. Вздрогнув, Варя подняла голову и увидела официанта, подкравшегося абсолютно бесшумно. Он смотрел на нее с участием психиатра, которого больной внезапно назвал Сальери и обвинил в смерти Моцарта. — Эээ… — протянула растерянно Варя, глядя на нетронутое меню перед собой. Она буквально чувствовала, как загорелись ее щеки под взглядом официанта. — Дама будет томатный суп, итальянский салат и апельсиновый сок, — подал голос Петр Никитович. — А мне, пожалуйста, телячьи медальоны и чайничек зеленого чая. — Медальоны будут готовы где-то через полчаса, вас это устроит? — Да, вполне, — кивнул Петр Никитович. Понятливо кивнув, официант, забрав меню и лишние бокалы, также незаметно и бесшумно исчез. — Ты ведь не против, что я заказал за тебя? — спросил отец, сминая в руках салфеточный шедевр в форме лебедя. — Нет, что ты… — Варя усмехнулась. — Я бы еще долго тупила. Ты часто здесь бываешь, да? — Не так, чтобы очень, но да, достаточно. Последний раз меня сюда привел мой редактор, чтобы обсудить выход новой книги. Представляешь, они хотят выпустить новый тираж в мягкой обложке. — Мягкие обложки – зло, — заметила Варя, видя одобрительную улыбку на лице отца. — Они мнутся, рвутся, на полку их нормально не поставишь. И стоят практически также, как и в твердой. Как далеко ты его послал за такой беспредел? Петр Никитович кашлянул, скрывая смех. — Куда-то в район Древней Греции, — сказал он. — Прекрасное время, знаешь ли. — Ага, — кивнула Варя. — Философия живет полной жизнью, мужская любовь процветает… — она задумчиво посмотрела в потолок, вспоминая редактора отца — напыщенного любителя бордовых рубашек и позолоченных очков. – Да, думаю, ему там очень понравится. Откроет для себя много нового. Отец больше не смог сдерживаться и рассмеялся. Варя радостно улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает их обоих. — Как дела в школе, Вареник? — спросил Петр Никитович, разглаживая салфетку на коленях. — Ну, знаешь, нормально, — Варя пожала плечами. — Только с физикой и геометрией проблемы, но я разберусь. В крайнем случае забью. Но это совсем в крайнем. — Эх, мы с тобой оба гуманитарии, — посетовал Петр Никитович. — Я тоже никогда не понимал всю эту физическую муру. Да и зачем мне знать, на что реагирует водород, а на что не реагирует? Варя прыснула, откидываясь на спинку стула. — Пап, это химия уже, — заметила она. — Ага, и химическую муру я тоже никогда не понимал, — развел руками тот. — Зато теперь, если мне надо что-нибудь выяснить, я просто беру телефон и звоню какому-нибудь консультанту. Так что не переживай, Вареник, если только ты не собираешься быть химиком-физиком, не знать это не страшно. — Мама так не думает, — вздохнула Варя. — Я уже предчувствую кару за тройки. Я, конечно, понимаю, что она хочет, как лучше, но и я ведь не вундеркинд, — пробурчала она. Петр Никитович снисходительно покосился на дочь, отлично представляя, что ее ждало. — Ну, тут я тебе не помощник, — сказал он. — Эту битву каждый должен пройти сам. От язвительного ответа его спас официант, из ниоткуда вынырнувший с подносом в руках. На круглом сероватом блюде стоял литровый чайник на подставке с горелкой и гигантский бокал с оранжевым апельсиновым соком. Бокал был очень похож на винный, и Варя была готова поклясться, что будь в нем вместо сока вино, то этот бокальчик уложил бы ее сразу. Пока официант расставлял принесенное так, чтобы посередине осталось место для канделябра и симпатичного набора из соли, перца, масла и уксуса, Варя внезапно заметила, что стол сервирован на трех человек, а не на двух. — А разве не надо убрать третий прибор? — поинтересовалась она, недоуменно глядя на отца. — Или мы кого-то ждем? Петр Никитович смутился, опуская глаза на пальцы. Нервозность вернулась к нему, и Варя неожиданно подумала, что, возможно, это было не только из-за Леши и их натянутых отношений. — Пап? — неуверенно позвала она, когда официант ушел, не притронувшись к третьему прибору. — Это случайно не поэтому ты хотел со мной поговорить? Отец вздохнул, сплел пальцы в замок и посмотрел на Варю. Посмотрел немного виновато и с явным сожалением на лице. — Ты пошла умом в маму, — пробормотал он, снова вздыхая. — Послушай, Варенок… Я не думал, что так получится, я даже не догадывался, что все еще способен на это. И уж точно я не предполагал, что в один прекрасный вечер мне придется подыскивать слова, чтобы объяснить это дочери. Варя слушала отца с нарастающим подозрением. Вспомнив утреннее ощущение, она подумала, что вот оно, то самое, чего она ожидала с самого утра. — Я-я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — произнесла она, внутренне съежившись. Отец разжал пальцы и нервно взъерошил волосы, не глядя на Варю. Он никогда не умел прямо высказывать свои мысли, сказывалось его профессиональное деформирование. Будучи писателем, он всему искал предысторию, поэтому объяснения всегда выливались в длительную лекцию. Так, обсуждая с Варей однажды современную поп-музыку, он дошел до проблем правления царя Ивана IV. — Это началось почти год назад, весной. Стоял холодный март, и я как раз начинал новую книгу, — начал он, как обычно, издалека. Варя напряженно уставилась на него, ловя каждое слово. — Мой корректор уволился, и мне, как одному из самых главных клиентов издательства, предложили несколько кандидатур на выбор. — Кандидатур кого? — не поняла Варя, которой начало истории не понравилось совсем. — Корректоров, конечно же, — пояснил Петр Никитович. — Она меня сразу привлекла тем, что подошла к вопросу исключительно профессионально. Я послал предполагаемым корректорам одну из новых глав на пробную правку, и она, пожалуй, была единственной, кто стал задавать вопросы, касающиеся текста. Оказалось, что она даже не читала ни одного моего романа, представляешь? — воскликнул, увлекшись воспоминаниями, отец. Варя только подняла скептически брови, но тот не заметил. — После того, как ее утвердили, мы довольно часто встречались, обсуждая правки в тексте. Ты ведь знаешь, как я работаю — мне нравится лично встречаться с теми, кто работает с моими текстами, так я чувствую, что влияю на процесс. Постепенно мы стали узнавать друг друга лучше, и как-то внезапно наше исключительно профессиональное общение перетекло в дружеские посиделки и походы по театрам и музеям. Я даже не думал, что… — Подожди, — прервала его Варя недоуменно. — Сколько, ты говоришь, вы знакомы? Петр Никитович замялся, отлично понимая, что последует за его ответом. — Около года, — произнес он. — И как давно ты понял, что этот, — Варя показала кавычки в воздухе, — корректор тебе нравится? — Где-то… — отец вздохнул. — Месяцев семь назад. Варя недовольно сложила руки на груди, чтобы скрыть внезапную дрожь в пальцах. Для шальных нервов было не место и не время. — И за все это время, ты не удосужился мне сказать, что у тебя появилась девушка? — с обидой в голосе спросила она, сильнее сжимая руки в кулаки. — Варенок, я… — Петр Никитович раздосадовано опустил взгляд. — Я не знал, как тебе это сказать. — Не знал как? Серьезно? — Варя фыркнула. — Берешь телефон, набираешь номер и говоришь: «Здравствуй дочь, я влюбился, пока». Все. Так сложно?! — Я думал, что это тебя расстроит, и я был прав! — воскликнул Петр Никитович убито. Он с тревогой следил за реакцией дочери, зная, что излишние волнения не пойдут ей на пользу. И ведь хотел поступить как лучше, оттягивал этот момент до последнего, но… Но получилось как всегда. — Я понимаю, это может тебя обидеть, но мы с твоей мамой уже никогда не сойдемся снова. — Да не это меня расстраивает! — не выдержала Варя. — Я уже давно знаю, что вы с мамой не будете вместе, и я спокойно это приняла! Но то, что ты столько времени скрывал такое… — Варя покачала головой, откидываясь на спинку стула. — Варенок, послушай, — Петр Никитович протянул руку над столом и робко коснулся локтя дочери, которая с отсутствующим видом смотрела в сторону. — Я поступил плохо, я понимаю и прошу за это прощения, но не вини в этом Свету, хорошо? Она не виновата в том, что я боялся тебе рассказать про нас. Варя медленно считала от ста до одного, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции. Умом она понимала, почему отец так поступил, почему ничего не сказал ей, но… Если бы все всегда поступали так, как велит им разум, то в мире было бы скучно жить. — Я не буду срываться на ней, если ты об этом, — сказала, наконец, она. — Спасибо, — Петр Никитович робко улыбнулся и посмотрел на часы. — Света как раз должна подъехать… Она тебе понравится. Варя только неопределенно двинула плечами. Единственная мысль утешала ее — отец все же решился на то, чтобы их познакомить, а значит, между ними все было серьезно. Она любила папу, многое ему прощала и искренне хотела, чтобы его жизнь наладилась. Только она никак не ожидала, что ей об этом станет известно в самый последний момент. Света появилась через двадцать минут, за которые официант успел принести суп для Вари и булочки, которые полагалось есть вместе с медальонами. Варя без особого энтузиазма водила ложкой по тарелке, внезапно потеряв аппетит. Отец пытался занять ее бессмысленной болтовней, задавая вопросы о школе, о занятиях, о новых друзьях, внезапно обретенных, но Варя не поддавалась на провокацию, отвечая односложно и кратко. Петр Никитович как раз предпринял еще одну попытку растопить возникший лед между ним и дочерью, как внезапно… — Я не помешаю вашей увлекательной беседе? — раздался у Вари над ухом высокий мелодичный голос. Увидев говорящую, Петр Никитович расплылся в улыбке и тут же поднялся на ноги, а Варя, вздрогнув, подняла голову. Эта женщина вполне оправдывала свое имя. Светланой оказалась высокая худосочная блондинка с острыми чертами лица. Варе она как-то сразу напомнила Ирен Адлер, за исключением того, что би-би-сишная Ирен была черноволосой. Она была одета в светло-серый брючный костюм, из-за которого казалась еще стройнее и выше. Пожалуй, на ее фоне даже худощавый Петр Никитович выглядел богатырем. — Привет, Светик, — Петр Никитович, неловко косясь на дочь, чмокнул женщину в щеку и отодвинул для нее стул. Светлана грациозно опустилась на сидение, идеально поймав момент, когда следовало воссоединить свое седалище со стулом. Варя, всякий раз, когда кто-то пытался таким образом проявить галантность, постоянно промахивалась, отчего стул то заезжал под стол вместе с ней с громким скрипом по полу, то бил ее под коленки. И то, что Света умудрилась без труда вовремя присесть, заставило Варю заочно ее недолюбливать. Убедившись, что женщина благополучно уселась на место, Петр Никитович вернулся за стол, нервно взлохмачивая и без того лохматые волосы. — Знакомьтесь, дамы, — он развел руками. — Света, позволь представить тебе мою дочь, Варвару. Варя, это Света. Светлана, лучезарно улыбаясь, протянула Варе руку, которую та приняла с каменным лицом. — Я так рада с тобой наконец-то встретиться! — произнесла женщина. — Твой отец постоянно говорил о тебе, кажется, будто мы уже целую вечность знакомы. — Забавно, потому что я про ваше существование узнала минут тридцать назад, — пожимая руку, сообщила Варя. Улыбка Светланы чуть приугасла, но оптимистичный настрой на нет не сошел. — Не обижайся на отца, пожалуйста, — сказала она, поправляя узкие очки на носу. — Он хотел как лучше, и каждый день промедления для него был сродни пытке. — Даже не сомневаюсь, — пробормотала Варя, беря бокал с соком, чтобы занять руки. — Так что она сказала? — Светлана повернулась к Вариному отцу, поняв, что с той у нее конструктивного диалога сегодня не получится. Петр Никитович сделал страшные глаза, намекая, что той не стоит ничего говорить, но жизнерадостный паровоз имени Светы было уже не остановить. — Она согласилась? — Согласилась с чем? — Варя недоуменно уставилась на отца. — Я чего-то не знаю? — Свет, ну зачем? — закатил глаза Петр Никитович. — Я же сказал, что сам все спрошу! — Прости, — пролепетала Светлана, хлопая ресницами. — Я думала, что ты уже спросил… — Пап? — Варя вопросительно уставилась на отца, чувствуя, как ощущение неладного, только-только ушедшее, вновь вернулось. В животе, там, где обычно описывают бабочек, начали копошиться маленькие кротики, и Варю замутило. — Варенок… — Петр Никитович издал тяжелый вздох, предвосхищая реакцию дочери. — Понимаешь… — Кажется, я уже все понимаю, — дрожащим голосом проговорила Варя, уже не пытаясь скрыть то, что заледеневшие от нервов пальцы ходили ходуном. Она с громким скрипом отодвинулась от стола вместе со стулом, обеспечивая себе пути к отступлению. — Вот почему ты-таки решил нас познакомить? Потому что решил жениться! Правильно, зачем мне вообще об этом знать! — она резко рассмеялась. — Я даже удивлена, что вы сказали мне это сейчас, а не тогда, когда у меня внезапно появился бы сводный братик! Вот хохма была бы! — Варя вскочила на ноги, понимая, что еще немного, и она расплачется прямо там. Обида жгла ее изнутри раскаленным железом. — Я сейчас вернусь, — бросила она, не глядя на родителя. Развернувшись на каблуках, Варя побежала в сторону дамской комнаты, мельком увиденную ранее. Лавируя между столиками не хуже официантов, Варя в рекордные сроки добралась до комнатки и ввалилась в нее, не глядя. Оказавшись внутри, она рухнула на диванчик, стоявший сразу за дверью. Ее трясло так, что дай ей в руки ложку — она выпала бы из ее пальцев, громко ударившись о мраморный пол. Слезы горячей волной подбирались все ближе и ближе, и Варя изо всех сил впилась ногтями в ладонь, надеясь этой болью заглушить другую, внутреннюю. Она никак не могла поверить, что ее отец, тот человек, которому она доверяла даже больше матери и брата, человек, которого она, единственная из семьи, простила за все, что он натворил… Утаил от нее такие важные вещи. Варе казалось, что весь ее мир, так хрупко выстроенный за последние годы, в одночасье разбился вдребезги. Сосредоточившись на боли в ладони, Варя согнулась пополам, прижавшись лицом к коленям. Постаравшись выкинуть из головы все лишнее, особенно то, что так ее расстраивало, Варя медленно вдохнула, считая до десяти, и также медленно выдохнула, представляя, как каждую клеточку ее тела отпускает напряжение. Напряжение уходить упорно не желало, что дела не облегчало. — Варя? — раздался многократно усиленный акустикой удивленный голос. Вздрогнув, Варя поняла, что голос ей показался… знакомым. Вскинув голову, она посмотрела на того, кто позвал ее, и решила, что на почве стрессов у нее наконец-то начались галлюцинации. В другом конце комнаты, одетая, как маленький борец за правосудие, стояла Леся и смотрела на нее круглыми от удивления глазами. — Ты… ты правда там стоишь? Или это я окончательно сошла с ума? — растерянно спросила Варя, едва борясь с желанием ущипнуть себя за руку. — Правда-правда, — заверила ее Леся, подходя к раковине и включая воду. — А ты чего это тут? — Эээ… — Варя выпрямилась, с удивлением обнаруживая, что дрожь в теле прекратилась и организм теперь испытывал резкое понижение уровня адреналина. Не сиди, она бы точно упала. — Я тут ужинаю с отцом. — Прямо тут? — Леся насмешливо покосилась на кабинки. – Не, ну у всех вкусы разные, но чет вы совсем странные. Варя подавила желание закатить глаза. — Нет, сюда я пришла, потому что мы немного… — она пожевала губами, подыскивая слово, — повздорили. Леся вытащила из корзинки пушистое белое полотенчико и стала усердно вытирать руки, не сводя глаз с Вари. — Что-то ты не выглядишь, будто вы «немного повздорили», — показала она в воздухе кавычки. — Больше похоже, что тебя взбесили до трясучки и ты, чтобы не наорать на родителей прямо в зале, сбежала сюда. — Я не… Подожди. А ты что тут делаешь? — У меня никакой драмы, — закончив вытирать руки, Леся бросила полотенчико в корзину и плюхнулась на диванчик рядом с Варей, отчего ту немного подбросило. — Папа приехал на выходные домой, и мы, как обычно, отправились ужинать в приличное место. Ну, и еще потому, что папа любит изысканную кухню, а маме это не под силу, — доверительно сообщила она, слегка наклонившись к девушке. Припомнив Астахову-старшую, Варя не могла не согласиться со словами девочки. Пусть она сама не была лично знакома с кулинарными талантами матери Глеба, но единственная встреча с ней оставила в ее памяти неизгладимое впечатление, и оно не слишком-то говорило в ее пользу. — А ваш отец часто в разъездах? — неожиданно для себя самой спросила Варя. Личико Леси, ярко отражавшее каждую мысль, тут же состроило грустную гримасу, плечи ее опустились, а из груди вырвался несчастный вздох. — Вообще, у него бизнес в Париже, Лондоне и Москве, но именно в Москве он бывает реже всего, — произнесла Леся печально. — Раньше, я помню, мы путешествовали вместе, но потом маме это надоело, и она решила выйти на работу. Она ведь у нас крутой оценщик произведений искусства, поэтому ее с руками отрывали друг у друга коллекционеры и аукционы. После того, как Глеб решил, что ему больше нравится разъезжать с отцом, они вообще перестали появляться дома. А вот теперь наша «классная» традиция возобновилась, — язвительно заметила Леся, показывая снова кавычки и складывая затем руки на груди. — Ты перебарщиваешь с сарказмом, — заметила Варя, потирая ладони друг от друга. Они все еще были ледяными, и по бледной коже пошли темные пятна, как всегда бывало, когда Варя нервничала. — Зато я не прячусь в туалете, — фыркнула Леся, вскакивая на ноги. — Ладно, мы уже уходить собирались, так что я пойду, а то у мамы истерика случится. Она махнула на прощание рукой и торопливо ускакала прочь. Едва за ней закрылась дверь, в туалетной комнате воцарилась относительная тишина. Из колонок в стенах лилась мелодичная музыка, которая, вероятно, должна была помогать дамам, заседавшим в просторных кабинках, размышлять о вечном. Вздохнув, Варя уткнулась в ладони лицом. Теперь ее вспышка казалась ей глупой и неоправданной, но стоило ей вновь подумать о том, что отец собирался жениться на какой-то абсолютно незнакомой женщине, причем собирался давно, а ей, единственной дочери, сказал об этом только сейчас… Внутри снова поднималась жгучая волна, от которой хотелось кричать и плакать. И что-нибудь разбить. Представив, что ей придется сидеть там, с ними, еще целый час, как минимум, Варя снова почувствовала, что ее мутит. Меньше всего ей хотелось испортить отношения с отцом, а все вело именно к этому. Досчитав мысленно до ста, Варя вернулась в обеденный зал. Издалека она заметила отца и Светлану, которые о чем-то тихо переговаривались, держась за руки. Петр Никитович смотрел на свою… невесту так, что Варю чуть не стошнило прямо на месте. Нет, она ничего не имела против того, что он на кого-то смотрел также, как когда-то смотрел на ее мать, но от того, что все это время она ничего не подозревала, только усугубляло ее ощущения. Когда она подошла к их столику, разговор между Светой и ее отцом тут же стих, и они оба уставились на Варю: первая нейтрально, второй с озабоченностью на расстроенном лице. Руки они не разъединили, хотя Варя была готова поклясться, что видела, как отец дернулся в сторону, но Светлана в традициях лучших борцов удержала его руку на месте. — Вареник… — произнес Петр Никитович, но Варя перебила его, взмахнув рукой. — Мне что-то не хорошо, — произнесла она, глядя на стол. — Я лучше домой поеду, а вы тут… ну, делайте что-нибудь, — Варя неопределенно пошевелила пальцами. — Варь, не выдумывай, давай я тебе чая закажу, — сказал Петр Никитович, сдвинув брови. — Нет-нет, я совсем забыла, мне еще кучу всего по физике делать надо, а завтра к тому же вставать рано, — пробормотала Варя, продолжая внимательно изучать столовые приборы. — Да и есть совсем не хочется, говорю же, меня тошнит. Она оттолкнулась от стула и сделала небольшой шажок назад. — Светлана, вы… — запнувшись, Варя проглотила слова, что так и рвались с языка. — Папа… Пока. Всего хорошего, — бросила она, не глядя, и торопливым шагом пошла к гардеробной.

* * *

Отец нагнал ее уже в гардеробной, когда Варя терпеливо дожидалась своего пальто. Тот самый юркий паренек во фраке был немного отвлечен посетителем, подошедшим до нее — высоким статным мужчиной средних лет в строгом черном костюме. Мужчина держался очень прямо, будто бы проглотил палку, но глаза его успевали внимательно разглядеть все, что двигалось в комнате, в том числе декольте дам, проходивших мимо. — Вареник, — выпалил Петр Никитович, вбежав в гардеробную. – Ну, подожди, пожалуйста. Варя покачала головой из стороны в сторону, надеясь, что ее пальто выдадут скорее. — Я же сказала, я не могу остаться. — Варь, не надо так, — отец сделал шаг по направлению к дочери, но Варя тут же отступила назад, сохраняя дистанцию между ними. — Пап, пока я не наговорила тебе всего того, что прямо рвется с языка, я пойду, — проговорила она, отворачиваясь. — И давай не будем устраивать бесплатный цирк, — добавила она, заметив заинтересованный взгляд мужчины, получавшего верхнюю одежду. «Что-то у него слишком много курток для одного человека», — отстраненно заметила Варя, но не стала заострять на этом внимания. — Слушай, хотя бы извинись перед Светланой, — донеслось от ее отца. Не поверив своим ушам, Варя резко развернулась, глядя на него во все глаза. — Что, прости? Петр Никитович резко выдохнул, то ли виновато, то ли раздраженно. На его лице была написана слишком сложная смесь эмоций, чтобы Варя поняла. Она лишь увидела в нем сходство с Лешей, которое, что удивительно, в этот момент проявилось особенно ярко. — Ты ведешь себя как… — Петр Никитович взмахнул руками, не зная, как описать поведение дочери. — Я понимаю, почему ты расстраиваешься, но не веди себя как маленький ребенок! Света ни в чем не виновата. Такого отношения она не заслужила. — А я, значит, заслужила! Прелестно! — воскликнула Варя, резко смеясь. Слова отца ударили ее, будто пощечина. — Какая же я неблагодарная, папочка, сразу-то не оценила твоего чудного ко мне отношения. Петр Никитович понял, что сказал что-то не то, но было слишком поздно. Он потер переносицу, прикрывая глаза и явно считая про себя, сдерживаясь от крика. Гардеробщик, закончив выдавать одежду мужчине, кашлянул, привлекая к себе внимание. — Мадам, ваше пальто, — учтиво произнес он, с некоторой опаской поглядывая на отца Вари. По его озабоченному выхоленному лицу так и ходило желание вызвать охрану. — Спасибо, — буркнула Варя, забирая у него пальто. — Варь, прекрати, — произнес Петр Никитович, пытаясь забрать у нее пальто. Но недаром Варя столько лет тренировалась у Леши. Она легко увернулась и подошла к зеркалу, вытаскивая из рукава шарф. – Ну, куда ты пойдешь сейчас? Десять вечера! — он подошел к зеркалу за ней, но Варя молча его проигнорировала. Она усердно наматывала темно-зеленый шарф, подобранный в цвет платья, на шею. Так усердно, будто ставила целью на нем повеситься. — Варь, ну, правда. Я рассчитывал на совершенно иную реакцию. — Метро работает до часа ночи, — процедила Варя, глядя на свое отражение. Глаза стали слезиться, и она моргнула, а когда снова взглянула в зеркало, заметила новых действующих лиц на сцене бесплатного представления для служащих ресторана. Из дверей, ведших в один из ресторанных залов, появилось трое, и всех троих Варя мгновенно узнала. Еще бы, чтобы она не узнала семейство Астаховых, ей бы понадобилось слегка помутиться рассудком. Астахова-старшая вела за руку недовольную Лесю, а позади них шел Глеб собственной персоной, скользнувший глазами по Варе и отвернувшийся. Но едва искра узнавания загорелась в его сознании, он тут же повернулся обратно, даже не трудясь скрыть выражение лица. Оно было чем-то средним между шоком, ужасом и легким, совершенно смутным одобрением. Вся троица подошла к тому самому мужчине, который с улыбкой отдал им куртки. — Отлично, — пробормотала Варя, глядя на Астаховых. — Просто, мать его, замечательно. — О, Варя, и ты тут! — просияла Леся, выворачиваясь из руки матери и подбегая к ней. — А это твой папа, да? — Леся! — громко одернул девочку мужчина. Присмотревшись, Варя заметила, что они действительно немного похожи. — Прекрати приставать к людям. Тебя что, в лесу воспитывали? Закатив глаза, Леся повернулась к отцу, всплескивая руками. — Ну пап, это же Варя, Глебушкина одноклассница. Помнишь, я тебе рассказывала? — О, боже мой, Леся, немедленно отойди от этой преступницы! — очнулась Астахова-старшая, разглядев, с кем именно говорит ее дочь. Подлетев к Лесе, она схватила ее за руку и утащила в дальний угол. — Не хватало, чтобы она и тебя избила! Петр Никитович недоуменно посмотрел на дочь, которая стояла с каменным лицом. — Это… это она про тебя что ли? — поинтересовался он, косясь на Астаховых с сомнением. — Про нее, про нее, — кивнула с мстительным огоньком в глазах женщина, выглядывая из-за спины мужа. — А вы кто? Папаша этой вот? Да вы хоть знаете, что это за, с вашего позволения, существо? — Анжела, помолчи, — прервал ее излияния Астахов-старший. Передав Глебу и Лесе их куртки, он подошел к Варе и ее отцу, благожелательно улыбаясь. — Вы, Варвара, совсем не похожи на ту борчиху, что мне описывала жена, — сказал он, слегка усмехаясь. Варя тут же узнала усмешку Глеба. Теперь ей было понятно, в кого он пошел. — Алексей Борисович, — представился он, поочередно протягивая руку для рукопожатия сначала Варе, а затем и ее отцу. — Петр Никитович Воронин, — представился в ответ Варин отец немного оторопело. — А мою дочь, как я понимаю, вы уже знаете. — Наслышан, наслышан, — кивнул тот. — Но мне ее описали несколько иначе. Видимо, у страха глаза велики, да, Глеб? — Астахов-старший обернулся на сына, который только закатил глаза и отвернулся, торопливо одеваясь. — Ну, рада встрече, — сказала Варя, натянуто улыбаясь. — Сегодня прямо-таки вечер новых знакомств. Алексей Борисович перевел взгляд с Вари на ее отца, снова посмотрел на Варю, прищурился и слегка кивнул, будто бы что-то для себя уясняя. Варя заметила, что насыщенный зеленый цвет глаз Астахову достался от его отца. В русых волосах отца Глеба была видна серебристая проседь. «Остается надеяться, — подумала она злорадно, — что и поседеет он так же быстро». — Что ж, — произнес Астахов-старший, — судя по всему, моя бесцеремонная дочь прервала что-то, поэтому не смею больше мешать. Петр Никитович, было приятно познакомиться. А с вами, Варвара, был рад наконец-то встретиться лично. Не часто в наше время встретишь девушку, которая не будет ждать кого-то, чтобы отстоять ее честь, — с этими словами он слегка кивнул в манере офицеров и отошел к своей семье. Глядя ему вслед, Варя заметила, что Леся что-то воодушевленно рассказывает брату, а тот внимательно ее слушает, слегка приподняв бровь. Будто почувствовав, что Варя смотрит на него, Глеб перевел на нее взгляд. Варя тут же отвернулась, хватая пальто. — Варь, — негромко сказал Петр Никитович, видя, что она снова начала собираться. — Мне правда жаль, что так вышло. Света мне очень нравится, и я хочу, чтобы вы с ней поладили. Дай ей шанс, — в его голосе прозвучали нотки мольбы, и Варя, не удержавшись, повернула к нему голову. Увидев ее холодный взгляд, Петр Никитович вздрогнул, но не остановился. — Мне… мне кажется, что мы с ней будем счастливы. Она знает обо мне все, и это ее не отталкивает. — Все, говоришь? — Варя жестко усмехнулась. Тихий голос разума просил ее не продолжать, но она от него только отмахнулась. — А ты рассказал ей, что сделал с Алиной? Едва слова сорвались с ее губ, Петр Никитович вздрогнул и покачнулся, будто они внезапно обрели плоть и ударили его в грудь. Его лицо резко побледнело, а глаза потускнели и за мгновение постарели, наполняясь болью. — Зачем ты так… — прошептал он, отступая на шаг. — Расскажи, — бросила Варя зло. — Посмотрим, захочет ли она быть с тобой после этого. За то недолгое время, что Варя провела в ресторане, на улице ощутимо похолодало, будто бы погода напрямую зависела от того, как чувствовала себя девушка. Но она даже не заметила обжигающего ветра, безжалостно жалящего ее ноги. Внутри нее разгорелся костер из кипучей смеси обиды и чувства вины. Какой холод, когда она едва могла дышать? Обида на отца за его слова заставляла ее идти прочь от ресторана. Слезы застилали глаза, но она все равно шагала вперед, не поддаваясь на панический голос разума, что надо вернуться и извиниться. Слова, брошенные ею в эмоциональном порыве, жгли ее изнутри, как и осознание того, что отец этого не заслужил. Она не должна была срываться на нем, не должна была… Но сделала это. Ниточки, соединявшие их, рвались одна за другой. Ее громкое надрывное дыхание застилало слух, поэтому крики за спиной она расслышала не сразу. — Ворона, черт возьми, подожди ты, ненормальная! — донеслось до нее, наконец. Остановившись, Варя недоуменно повернулась, машинально утирая глаза краем рукава. Пальто было черным, и следов туши, на которой настояла мама, не было видно. По крайней мере, Варя очень на это надеялась. За ней, на расстоянии нескольких метров, стоял Глеб Астахов. Он тяжело дышал и смотрел на нее в своей привычной раздраженной манере. — Ты что, глухая? — недовольно поинтересовался он. Варя шмыгнула носом, понимая, что успела довольно далеко уйти от ресторана. Должно быть, Астахов все это время бежал, чтобы догнать ее. — Чего тебе? — спросила она, откашлявшись. Убедившись, что Варя никуда не собиралась убегать, Астахов подошел ближе. Кричать с расстояния, когда можно было говорить тихо, казалось ему немного глупым. — Короче, — выпалил он, складывая руки на груди, что было довольно сложно сделать в плотном темно-сером пальто. — Ну, — Варя скопировала его жест, напряженно размышляя, какую еще подлянку подкинет ей этот несчастный блондинчик. Мысль о том, что он стал свидетелем той отвратительной сцены и так заставляла ее нервничать, а уж о том, как он мог ее извратить и пересказать Новиковой, ей вовсе не хотелось думать. — Да не перебивай ты, — огрызнулся тот. Выдохнув и посмотрев в сторону черных тучек («Молится он там, что ли», — недовольно пронеслось в Вариной голове), он сказал: — Короче. Я приехал с водителем, и он все еще ждет меня, чтобы отвезти… Ну, не важно куда. Не в этом суть. Короче, — повторил он снова, не обращая внимания на нетерпеливое цоканье Вари. — Если хочешь, я могу отвезти тебя домой. Звук от столкновения Вариной челюсти с мостовой расслышали, казалось, в самом Уругвае. — Чего? — тупо переспросила она, решив, уши ее дурачат. — Чего слышала, — Астахов засунул руки в карманы и слегка качнулся на месте. — Так что, поедешь? — Я лучше в аду пройдусь по сковороде, чем в твою машину сяду, Астахов, — сказала Варя, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Она уже сделала шаг, как Глеб, побежав, схватил ее за локоть. Не долго думая, Варя резко повернулась, в движении выбрасывая вперед свободную руку, сжатую в кулак. Но в этот раз Астахов успел увернуться, перехватив ее руку в полете. — Снова ты дерешься! — укоризненно цокнул языком он. — Отпусти меня, — дернулась Варя, но хватка парня оказалась неожиданно сильной. Астахов закатил глаза, снова глядя на тучки с некой призрачной мольбой. «Нет, ну он точно молится», — решила Варя, фыркая. Видя, что Ворона больше не машет кулаками направо и налево, он отпустил ее, чем Варя тут же воспользовалась, отодвинувшись в сторону. — Ты что, серьезно собираешься в таком виде в метро в субботу вечером? — поинтересовался он, доставая из кармана мобильный телефон. Включив переднюю камеру, он протянул телефон Варе и выжидающе стал на нее смотреть. То ли это был неверный свет фонаря, то ли это камера Астаховского телефона, уподобляясь хозяину, сразу невзлюбила Варю, но увиденное было действительно не слишком презентабельно. Под глазами и на щеках были видны черные подтеки, да и все лицо было каким-то депрессивно-припухшим. — Вот-вот, — кивнул Астахов, видя, что Варя поняла его мысль. — Да тебя первый же маньяк воспримет как легкую добычу. Да еще это твое платье… Нет, я не отрицаю твоих мега опасных кунг-фу навыков, но лучше не проверять их в действии, тебе не кажется? Варя покосилась на собственные ноги, светлым пятном мелькавшие из-под пальто, и поняла, что, несмотря на все ее предубеждения против наглого и высокомерного блондина, в его словах было здравое зерно. — Зачем это тебе? — спросила она недоверчиво. — Никогда не поверю, что тебя вдруг озаботила моя безопасность. Очередная подстава? Астахов раздраженно вздохнул, качая головой. — Ну, считай, что… — он покачнулся и слегка поежился. – Ай, да не знаю я. Блажь напала. Так что, поедешь? — Глеб выжидающе уставился на Ворону. Варя задумалась. С одной стороны, это был Астахов. Парень, которого хлебом не корми, дай над кем-нибудь прикольнуться. К тому же эта его внезапная доброта вполне могла быть продолжением вендетты, претерпевающей до этого грандиозное фиаско. С другой стороны, на улице действительно было очень холодно, а платье было слишком коротким для субботнего вечера. — Хорошо, поехали, — произнесла Варя быстрее, чем успела додумать. — Только если ты кому-нибудь расскажешь, особенно Новиковой… Глеб страдальчески закатил глаза, тяжело вздыхая. — Да-да-да, я буду рыдать кровавыми слезами, понял уже.

* * *

Астахова ждала та самая машина, которую видела Варя, когда встретилась с Лесей — блестящий черный внедорожник. Салон внутри был отделан мягким бежевым материалом, похожим на ощупь на бархат, но Варя сильно сомневалась, что нормальные вменяемые люди будут отделывать машину бархатом. «Хотя, — подумала она, расправляя юбку так, чтобы она не сбивалась под седалищем в комки, — Астаховы — еще та семейка». Всю дорогу до машины они с Астаховым проделали в полном молчании. Сама Варя медленно переваривала мысль о том, что собиралась сесть в машину к незнакомцу, о чем ее неоднократно предупреждали все, кому не лень. И, несмотря на то, что чисто формально Глеб незнакомцем не был, она внезапно поняла, что знает о нем очень мало. Фактически все, что ей было известно, это то, что у него была стукнутая на голову мать, прикольная сестра и вечно странствующий отец. Еще он был заядлым бабником и плохо разбирался в физике. Конечно, кто-то сказал бы, что и этой кучки сведений было достаточно для того, чтобы перестать считать человека незнакомцем, но не для Вари. Он немало удивил ее, когда предложил подвезти. И все равно, она не могла отделаться от мысли, что это действительно очередной способ насолить ей, пусть даже мстительные замашки не проявлялись с того самого ранения. Еще больше Варя удивилась в тот момент, когда они подошли к машине. Ни слова не говоря, Астахов обогнал ее и открыл дверцу еще до того, как Варя потянулась к ручке. Она не стала ничего говорить (а очень хотелось), только недоуменно покосилась на него и поскорее залезла внутрь, надеясь, что Астахов не прихлопнет ей ноги, если она хотя бы чуточку помедлит. Через несколько секунд Астахов обошел джип и уселся в машину на заднее сидение с другой стороны. Внезапно Варе показалось, что машина не такая уж и большая, а Астахов сидит куда ближе, чем ему полагалось. Тем временем он выжидающе уставился на нее. — Так что, куда тебя везти? — спросил он, так и не дождавшись, пока Варя сама догадается назвать адрес. Варя же еле удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Она уже практически ожидала, что машина просто поедет, догадавшись о том, где она живет, в лучших традициях Шерлока Холмса. — Окская, 11, — ответила она, — рядом с метро «Текстильщики». Водитель кивнул и стал выруливать на дорогу. Глеб же хмыкнул, глядя вперед. — Что? — не удержавшись, спросила Варя. Вопрос получился немного раздраженным, но, что удивительно, Астаховской вины в этом не было. Адреналин, согревавший ее до этого, стал спадать, и Варины ноги пронзил дикий холод. Она нагнулась и потерла икры, которые тонкие капроновые колготки совершенно не согревали. Ей очень хотелось поджать ноги под себя, но этого она делать не стала. Опасалась, что с Астахова тут же слетит весь приступ галантности, и он вышвырнет ее из машины, а возвращаться в холод (вопреки всем возражениям) Варе очень не хотелось. — Да ничего, мы просто практически соседи, — ответил тот. Он заметил ее манипуляции и, потянувшись вверх, нажал несколько кнопок на панели в потолке, ранее Варей незамеченной. Тут же откуда-то из-под ее сидения подул теплый воздух прямо на замерзшие ноги. — Спасибо, — пробормотала Варя, не переставая удивляться. «Вот уже диво дивное, чудо чудное», — подумала она, косясь на Астахова, который снова натянул на лицо свою излюбленную ухмылочку. — И что на этот раз тебя так… — Варя пошевелила пальцами, пытаясь подобрать слово, — развеселило? — А тебе все надо знать, да, Ворона? — закатил глаза Астахов. — Но я отвечу тебе и на этот раз, любопытная Варвара, — он повернулся к Варе. — Слышать от тебя «спасибо» так же странно, как видеть снег в августе. От этого заявления челюсть Вари упала снова, только в этот раз не в хорошем смысле, а наоборот. И это Астахов ей заявляет? — Что смотришь на меня, как баран на новые ворота? — Астахов щелкнул пальцами перед ее носом, без труда дотягиваясь длинной рукой до другого конца сидения. — С самого первого сентября я вообще ни разу не слышал, чтобы ты кому-то сказала простое «спасибо». Ну, или «пожалуйста», если уж на то пошло. — Да вот думаю, прибить тебя здесь, или дождаться, пока мы выйдем из машины, — произнесла Варя, оправившись от шока. — Уж очень не хочется портить обивку. Астахов кивнул, услышав именно то, что хотел. Он даже стал выглядеть довольным собой, куда самодовольнее, чем обычно. — Именно об этом я и говорю: вся такая нелюдимая и злобненькая, и еще удивляешься, что тебя никто в классе не любит, — сказал он. Варя засмеялась себе под нос, пытаясь не расхохотаться в голос. После всего пережитого сегодня, это заявление вызывало в ней только такую реакцию. Смех вышел немного истерическим, но и это было оправданно. По крайней мере, ей больше не хотелось плакать, а это уже было не мало. К тому же, ноги постепенно согревались от теплого кондиционера, а вместе с ними и все тело. Она даже не подозревала, что так замерзла, пока не начала оттаивать. — Слушай, Астахов, — сказала она, смеясь, — ты у нас сколько, месяца три? — она посмотрела на парня, и тот кивнул. — Ну вот. А я с этими людьми учусь с первого класса, и если я и веду себя подобным образом, — она запнулась, против воли издав смешок, вспомнив, что она же «злобненькая», — то на это наверняка есть причина. Никогда об этом не задумывался? Глеб пожал плечами, откидываясь на спинку сидения. В салоне было темно, и Варе не удавалось разглядеть выражения его лица, поэтому она могла судить только по тону его голоса — а он был, как обычно, крайне самодовольный и самую малость саркастичный. Впрочем, у него всегда был такой голос. — Лично я не вижу никаких объективных причин для этого, — сказал он, наконец. — Об этом я и говорю, — Варя отвернулась от Астахова и уставилась в окно. — Тебе этого не понять. За стеклом мелькали фонари, выхватывая из темноты пятна домов, машин, людей, шедших по своих делам. Вот машина взмыла вверх по мосту, и Варе открылась редкая панорама на практически ночной город: до самого, казалось, горизонта тянулись высоченные дома, в каждом из которых были сотни и сотни светившихся точек — крохотных окошек, которые на самом деле были совсем не крохотными. За каждым из таких окошек жили люди, одни или целой семьей, со своими проблемами и заботами. Каждый раз, видя все эти светящиеся огоньки, Варя будто заново понимала, насколько большая их планета. Ведь это лишь была часть Москвы, видимая с третьего транспортного кольца. А сколько таких вот огоньков было в Токио? Или Нью-Йорке? Стоило ей об этом подумать, как внезапно все ее заботы и огорчения отошли на второй план. Она, Астахов, безымянный водитель были всего лишь крохотными точечками на огромном полотне Вселенной. Разве важны какие-то нелепые обиды или страдания, кажущиеся невероятно огромными и невыносимыми, если рассматривать их под увеличительным стеклом? Они пройдут, станут воспоминаниями, которые сами собой сотрутся из памяти со временем. На Варю накатила неожиданная усталость, будто она только что пробежала сто километров без остановки. Она уже окончательно согрелась, даже немного ослабила шарф и расстегнула пару верхних пуговиц пальто. Зевнув, она потянулась потереть глаза кулачками и вдруг вспомнила, во что превратилось ее лицо. Руки застыли на полпути. — Эм, Астахов, — позвала она, смирившись с неизбежностью. — Да-да? — отозвался тот, поворачивая к ней голову. — Тут такое дело… — Варя показала на щеки. — У тебя не найдется салфеток там, влажных? Про средство для снятия… Ооо, — протянула она пораженно, когда Глеб без лишних расспросов выдвинул ящичек из подлокотника между сидениями и достал оттуда небольшую бутылочку средства для снятия макияжа. Тот ухмыльнулся, глядя на ошарашенное лицо Вороны. — Думаешь, ты первая девушка в слезах в этой машине? — произнес он и тут же поморщился. – Мда, прозвучало это странно. Да хватит ржать! — воскликнул он раздосадовано, когда Варя прыснула, закрыв рот ладонью. — Я имел в виду, что… Ладно, забей, — буркнул он, протягивая Варе жидкость и салфетку. Не прекращая хихикать, Варя выдавила немного жидкости на салфетку и стала протирать лицо, надеясь, что одной салфетки ей хватит. Обычно хватало, но обычно она и не становилась жертвой маминых экспериментаторских замашек. Дороги были почти пустыми, поэтому не прошло и получаса, как Варя села во вражескую машину, как она осторожно затормозила рядом с ее домом. В неверном свете фонарей улица казалась будто вымершей, только ветер гонял по темному асфальту кем-то утерянный пластиковый пакет. Когда джип остановился окончательно, в салоне повисла неловкая паузка. Варя честно не знала, что ей сказать. Поблагодарить Астахова за то, что подвез и не стал расспрашивать? Можно бы, но это было бы очень странно и непривычно. Но чем дольше она думала об этом в гнетущей тишине, тем больше уверялась в том, что именно так и надо было поступить. Откашлявшись, Варя взялась за ручку дверцы, чтобы иметь надежный путь к отступлению, покрепче сжала в другой руке сумочку и выпалила: — Спасибо, что подвез, Астахов. Не ожидала от тебя такого, весьма поражена. И я надеюсь, что все, что ты видел в ресторане, останется между нами, а не пойдет в благодатные ушки твоих фанаток, — добавила она, подумав. Глеб ухмыльнулся, услышав, по обыкновению, только то, что ему понравилось. — Ты знаешь про мой фан-клуб? Может быть, вступишь, раз так поражена? — осклабился он. Варя только покачала головой, закатывая глаза, и открыла дверцу, намереваясь вылезти. — Эй, Ворона, подожди! Снаружи дохнуло холодом, и Варя закрыла дверцу обратно. Несмотря на то, что она надеялась, что Астахов надолго ее не задержит, выходить в мороз ей совсем не хотелось. «Жаль, что машинка не может привезти меня прямо к кроватке…» — подумала она с сожалением. — Чего тебе? — Варя повернулась к Астахову и сложила руки на груди. — Тебе обязательно быть всегда такой колючей? — поинтересовался тот раздраженно. Варя пожала плечами. — Я устала и морально, и физически, и единственное, чего сейчас хочу — это улечься спать, а ты и твое «подожди, Ворона» стоите у меня на пути, — сказала она. — А, ну да, — кивнул Глеб с оттенком замешательства на лице. Возможно потому, что Варя просто ответила, без издевок или сарказма. — Так вот, Ворона… Я тут думал… — Варя едва удержалась, чтобы выдать удивленное восклицание, что он, оказывается, умеет думать. – Нам, пожалуй, пора официально объявить эту нашу нелепую войну оконченной. Я, честно говоря, слегка подустал постоянно ждать от тебя подлянки, — Астахов вздохнул. — Так что, мир? Варя смерила его долгим взглядом. Будь он немного материальнее, он бы разрезал парня на две аккуратные половинки, каждая из которых могла бы быть одинаково невыносимой. Она не стала говорить, что если кто из них двоих и ждал подлянки, то точно Варя. Не стала также упоминать, что именно она, Варя, была жертвой их с Новиковой якобы хитроумной мести ни за что. — До мира нам также далеко, как далекам до сочувствия, — заметила Варя, отмахнувшись от недоуменного лица Астахова при слове «далек». Объяснять, что это одни из основных антагонистов в ее любимом сериале, она считала ниже собственного достоинства. – Но, мы можем попробовать. Начни с того, что перестань звать меня Вороной. Я, конечно, уже привыкла к этому прозвищу, но… — Заметано, — кивнул Астахов. Хмыкнув, Варя подхватила сумочку, запахнула поплотнее пальто и выскользнула из машины, не дожидаясь, пока у Глеба не появится еще одна гениальная мысль.