Ворона

Актовый зал постепенно наполнялся учениками. На этот раз собрание было куда масштабней, поэтому чехлы с кресел были сняты, пол и окна вымыты, а прожекторы у сцены сверкали в солнечном свете, который без труда проникал внутрь. Пятиклассники и шестиклассники возбужденно гудели в первых рядах. Их привели сразу же после последнего урока, да они и сами рвались посетить собрание перед Пижамным днем. Для пятого класса оно вообще было первым, поэтому на их юных лицах светилось неподдельное любопытство. Варя, к сожалению, своего первого собрания перед Пижамным днем не помнила. В тот год она свалилась с ветрянкой за неделю до памятного события и провалялась в кровати еще месяц. Остальные классы держались спокойнее младших, но их объединяло царившее по всей школе возбуждение. Пижамный день был, наверное, самой удачной задумкой администрации школы «Кленового Листа», так как не только выступал, как отличное средство сплочения учеников и укрепления их духа товарищества, но и содействовал тому, что все старались закончить полугодие без двоек, так как те неудачники (и Варя частенько ходила по краю, умудряясь получать спасительные тройки в самый последний момент), что не могли избежать позорных двух баллов от Пижамного дня отлучались. Одиннадцатый класс, как самый старший, занимал дальние ряды. Присутствовали почти все, за исключением нескольких человек. Ирина Владимировна как обычно кудахтала где-то среди своих подопечных, рядом с ней восседала Новикова со спиной прямой, будто она проглотила палку. В нужные моменты Вика кивала и улыбалась либо в ужасе округляла глаза, в зависимости от сюжета истории, которую рассказывала ей классная руководительница. Варя в который раз смотрела на нее, девушку, когда-то бывшую ее лучшей подругой, и поражалась, что ей удавалось провести большинство окружавших ее людей. Припевалы Новиковой зеркально повторяли все, что делала их повелительница, не забывая поглядывать на Вику с завистливо-подобострастным выражением лиц. Передернув плечами от отвращения, Варя отвернулась. Она уселась как можно дальше от этой компании, теряясь где-то на задворках. Слева от нее заняла место Лиля, убежавшая в дамскую комнату, а рядом с ней притулился Руслан, для которого задача втиснуться в узковатое кресло, сделанное на старомодный манер, была не то чтобы невыполнимая, но довольно трудная, все-таки мальчиком он был крупным. Однако Руслан мученически терпел, только иногда тяжко вздыхая, когда надо было пропустить какую-нибудь запоздавшую деву, ведь ему приходилось не только вставать, но и вжиматься в собственное кресло, чтобы случайно ту самую деву не задеть чем-нибудь, чем дев задевать не следует. С недавних пор Варя стала умышленно делать так, чтобы по совершенно случайному стечению обстоятельств Руслан и Лиля оказывались либо наедине, либо вместе, так или иначе. Она все чаще замечала, как ее пухлый друг смотрел на девочку-робота, и ей это нравилось. Конечно, Варя не была мастером интриг, но увлеченные советы Али, как сделать так, чтобы эти двое ни о чем не пронюхали, пока срабатывали. По крайней мере, Лиля уж точно ничего не замечала. Руслан периодически поглядывал на Варю подозрительно, но молчал. Либо он сам не желал признавать то, что видела Варя, либо стеснялся, либо… Либо еще миллион вариантов. Глядя на пустующее место, Варя снова невольно вспомнила выходные, проведенные дома у Лили. И хаос с моделями, и их киномарафон, в ходе которого Варя успешно отражала все атаки Лили, направленные на достоверность, и вечеринку, и… Матвея. При воспоминании об этом самоуверенном нахале щеки снова загорелись, и Варе оставалось только надеяться, что они не превратились в помидоры. После того, как девушки посмотрели три серии BBC-шной версии «Гордости и Предубеждения», они решили сделать небольшой перерыв. К тому же, Лиля волновалась, что Роза устроит дома погром, поэтому, так или иначе, но на вечеринку Варя попала. В том, во что превратился первый этаж, было довольно сложно опознать давешний рай моли. Все следы модного хаоса были уничтожены, остались только модели, которые разгуливали по гостиной с бокалами в руках. Роза действительно была талантлива, Варя должна была это признать. Успев дошить платья за какие-то пару часов, она превратила их из кусков сшитой друг с другом ткани в нечто… Не сказать, волшебное, но уж загадочное точно. А может быть, тому виной были сами модели, теперь накрашенные и державшиеся донельзя профессионально. Да и остальные гости не отставали. То тут, то там взгляд падал на с иголочки одетых молодых людей, и девушек, и юношей, которые будто сошли с обложек какого-нибудь глянцевого журнала. Кто-то танцевал под музыку, лившуюся из колонок настоящего ди-джея, занявшего место где-то у дверей, кто-то просто разговаривал, потягивая из высоких бокалов нечто разноцветное. Варя никогда не задумывалась о моде или о том, что ее выбор одежды оставлял желать лучшего, но внезапно ее накрыло ощущение, что она на этом празднике жизни явно лишняя, в своих простых джинсах и дешевой белой футболке, купленной, кажется, несколько лет назад. На одно мгновение ей захотелось стать одной из тех безупречных девушек снизу, облаченных в сияющие доспехи идеально сидящих платьев. Вот у них точно не было проблем: ни доставучих учителей, ни ненавистников в школе, ни отца, собиравшегося жениться и забывшего ее предупредить… Но так же быстро, как это чувство появилось, оно и ушло. Будь она одной из той гламурных красавиц, она вряд ли бы подружилась с Лилей, наверняка бы с пренебрежением относилась к Руслану и стала всего лишь одной из льстиц Новиковой. Однако, когда Варя спустилась вниз, никто не обратил на нее внимание. Только пара девушек покосились на нее с недоумением, но на этом вся реакция кончилась. Лиля, спустившись, сразу же попала в цепкие руки знакомых, и ее унес поток объятий куда-то в сторону. Варя же осталась растерянно стоять посреди комнаты, не совсем уверенная, что ей стоит делать. Взяв у бармена (да, Роза еще и бармена умудрилась вызвать) морковный сок, украшенный трубочкой с зонтиком для придания напитку более праздничного вида, Варя встала у окна, наслаждаясь видом. На улице стемнело, но благодаря полумраку, царившему на первом этаже, она могла видеть все светящиеся огоньки, которыми озарилась Москва. Это действительно был великий город, с его причудливым сочетанием старых, дореволюционных зданий, сталинских высоток и современных замысловатых небоскребов. Река чернела лентой между автострадами, машины мигали фарами, то появляясь, то исчезая. — Видами любуемся? — раздался внезапно тихий голос над ее ухом. Испуганно вздрогнув, Варя машинально двинула локтем назад. Он врезался в мягкую плоть, из-за чего молодой человек позади нее сдавленно охнул и попятился назад. Немедленно обернувшись, Варя узнала в жертве своих рефлексов… Матвея. Он умудрился незаметно подобраться сзади, пользуясь тем, что в окне не отражалась комната, и Варя бы его заметить не смогла. За что и поплатился. — Черт, — пробормотал он, — ну ты и драчунья. — Эээ, — протянула Варя сконфуженно. — Сам виноват, не надо было меня пугать. — Да кто ж знал, — Матвей распрямился, потирая ушибленное место. — А ты, я смотрю, сил не жалеешь… Значит, не шутила Лиля, когда говорила, что ходить мне битым. Не уверенная, что на это ответить, Варя только пожала плечами и отвернулась. Она изо всех старалась производить впечатление сдержанной и холодной особы, так как ей определенно не нравилось, что от одного только появления Матвея ее коленки начинали дрожать и подгибаться, будто она чувствительная барышня из рассказов Пушкина. Однако холодный прием молодого человека не смутил, он брал крепости и покруче. Облокотившись об окно так, что теперь Варя смотрела не на ночную Москву, а на Матвея во всей его самодовольной красе, он предпринял еще одну попытку начать беседу. — Неплохой вид, да? — сказал он, даже не потрудившись для приличия глянуть в окно. — Да, — откликнулась Варя, упрямо глядя в сторону. — Москва ночью завораживает. — «Завораживает»? Какие умные слова для такой малышки! — протянул Матвей, отпивая из бокала нечто, что на неопытный Варин взгляд напомнило бурбон. По крайней мере, жидкость, которую постоянно пил Дэймон из «Дневников вампира», имела тот же золотистый оттенок, да и бокал был похож. От этих слов наваждение, которое окутало ее от одного только звука голоса молодого человека, дало трещину, и Варя будто бы стала свободней дышать. Она даже смогла поднять на него глаза и саркастически вздернуть бровь. — Считать собеседника глупее, чем он есть — не лучший способ понравиться, — заметила она. — С большинством девушек срабатывает, — пожал плечами Матвей, ухмыляясь. – Вы, знаешь ли, любите плохих мальчиков, а от хороших воротите нос. К тому же, уже давно доказано всем мужским полом, что чем хуже с вами обращаешься, тем охотнее вы летите на пламя, наши миленькие мотыльки, — осклабился он. Варя только молча покрутила пальцем у виска. На сию тираду ей уж точно нечего было сказать, хотя бы потому, что часть про «плохих» парней была в некоторой степени правдой. У плохишей было это особое очарование, к которому стремятся мягкосердечные девушки. Им кажется, что они могут исправить этого несчастного, чем парни бессовестно пользуются. Варя себя такой не считала, по крайней мере, она искренне надеялась на это. — Мой брат мог бы с тобой поспорить, — сказала Варя наконец. — Он не ведет себя как урод, тем не менее, подружек у него было больше, чем я успевала считать. — А-а, — протянул понимающе Матвей, — так у тебя есть ролевая модель идеального парня. Действительно, такая стратегия не подойдет. А брат твой весь такой «совершенство-во-плоти»? — показал он пальцами кавычки. — Что ж, — он ослепительно улыбнулся, неуловимо меняясь. Дьяволенок, танцевавший в его глазах, внезапно исчез, а ему на смену явился смиренный ангелок, сама невинность. — Я могу быть и таким! Варя почувствовала, как та желейная кучка самообладания, что собралась за этот короткий разговор, начала снова расползаться от одного взгляда теплых карих глаз, и разозлилась. Эта эмоция была куда приятнее, к тому же позволяла держать себя в руках и не попадать в зону обстрела очаровательными стрелами. — Слушай, прекрати, ладно? — не выдержав, воскликнула Варя, энергично взмахивая бокалом. Матвею очень повезло, что она успела выпить почти весь сок, иначе на его серой футболке появилось бы симпатичное творческое добавление. — Прекратить что? — Матвей потешно вытаращил глаза, отчего его лицо стало еще невинней. Он выглядел будто удивленный младенец. — Ты знаешь, — Варя неопределенно помахала ладонями в воздухе, - это. Не надо на меня так смотреть, и флиртовать не надо, и заигрывать, — она практически видела, как щеки наливаются краской, что за тот вечер случалось куда чаще, чем она того хотела. — Почему? — в вопросе прозвучала вся скорбь этого мира. — Хотя бы потому, что мне этого не нужно, — поняв, что слишком много жестикулирует, Варя скрестила руки на груди, не забыв предварительно поставить бокал на низкий столик рядом. Несмотря на то, что футболка на ней была довольно старой, это была одна из лучших белых футболок, что у нее была, и портить ее не хотелось. — Легкий флирт полезен для здоровья, между прочим, — назидательно произнес Матвей, поправляя кудрявые волосы легким движением головы. Волны, показавшиеся Варе русыми, на самом деле оказались темно-коричневыми, и в их обрамлении лицо молодого человека казалось еще более точеным. Скулы выглядели острее, нос — прямее, а глаза — выразительней. — Матвей, — сказала Варя, силясь не закатить глаза, — давай просто сойдемся на том, что ты прекратишь это бессмысленное занятие и найдешь себе другую жертву, хорошо? Настроения на лице молодого человека переключались будто по щелчку тумблера. Только что он был само очарование и соблазнение в одном лице, как вдруг, всего через секунду, его накрыла серьезность и задумчивость. Против воли Варя задумалась, чем он занимался в жизни. Такая мимика, такое подвижное лицо вполне могли принадлежать актеру. Или мошеннику, смотря к чему лежала его черная душа. — Жертву? — эхом повторил он. — Не думай о себе, как о жертве, я ж не маньяк какой-то… — тембр его голоса изменился, став глубже и как-то проникновенней. — Просто ты выглядишь такой одинокой и печальной, что немного радости тебе явно не помешает. — Архг, — закатила глаза Варя. — Вот опять ты начинаешь, прекрати! — Нет-нет, на этот раз я абсолютно серьезно, — Матвей поднял руки ладонями вверх, выставляя их перед собой подобно белому флагу. — Едва я тебя увидел, как заметил грусть, притаившуюся на дне этих прелестных серых глаз, и решил во что бы то ни стало убрать ее оттуда. Не должна она жить в столь юной девушке! Во время этой пламенной речи брови Вари поднимались все выше, и выше, и выше, пока лицо ее не стало похоже на комедийную маску клоуна. — Нет, это, конечно, все очень поэтично, — сказала она после паузы, — но мне совершенно не нужно. — Точно? — Матвей неуловимо быстро протянул руку и, не успела Варя отдернуться в сторону, дотронулся до ее щеки. — Я ведь могу быть и поэтом, читать поэмы перед сном и приносить маки в постель на рассвете. Выдохнув, Варя закрыла глаза и сосчитала от десяти до нуля. Ей внезапно захотелось вспомнить все свои бойцовские навыки и сломать самодовольному красавчику нос или руку. Или и то, и другое. Если бы кто ее спросил, то она затруднилась бы объяснить, что именно ей так не нравилось, но желание треснуть Матвея по лицу уступало только желанию сломать что-нибудь жизненно-важное Астахову в лучшие моменты их искрометного общения. — Убери… руки… — выдохнула она, раскрывая глаза. Она обнаружила, что Матвей склонился к ее лицу, а взгляд его был донельзя глубоким и проникновенным. Но в этот раз Варя сумела устоять против его дьявольского обаяния, будто за какие-то доли секунды у нее внезапно появился иммунитет против этого заболевания. Его пальцы все еще лежали на ее щеке, там, где они касались ее кожи, оставался горячий след, но если сначала это было даже приятно, то теперь начинало ее раздражать. Хотя бы потому, что Варя не любила, когда ее касались посторонние люди, которым это делать не позволялось. Она уже была готова устроить сцену, потому что напряжение внутри нее росло все сильнее, когда рука вдруг исчезла так же быстро, как и появилась. Тумблер снова щелкнул, и на сцену выступил совершенно другой Матвей. Он откинулся назад, отодвигаясь от Вари на пионерское растояние, и довольно улыбнулся, и это была совершенно иная улыбка, чем до того. В ней не было ни заигрывания, ни обещания, она была простой, не содержащей намека на нечто большее. — А ты стойкий солдатик, мне нравится, — сказал он, отпивая из бокала. — Я не хочу сказать, что еще ни одна девушка не сумела противиться, — он ткнул пальцем в грудь, — этому, но их можно пересчитать по пальцам. Добро пожаловать в клуб! — ухмыльнулся он, переводя взгляд на толпу позади них. — Не думаю, что мне нравится быть в этом клубе, — пробормотала Варя прежде, чем успела сформулировать предложение как следует. Матвей глянул на нее насмешливо, как бы говоря: «Да ладно». — То есть, — тут же выпалила она, поняв, что сморозила чушь, — не думаю, что мне в принципе хотелось бы иметь с тобой дело, во всех смыслах. Матвей громко рассмеялся, его грудь заходила ходуном, будто бы слова Вари были самой смешной шуткой на свете. — Думаю, мы подружимся, — подмигнул он ей. — Я в этом сильно сомневаюсь, — покачала Варя головой, недоумевая, почему Матвей привязался именно к ней. Потому, что она была свежим, так сказать, мясцом? — Не отказывайся, пока не попробуешь, — Матвей покачал пальцем перед ее лицом. — Вдруг за фасадом невероятно привлекательного плэйбоя скрывается хороший веселый парень, который иногда может быть серьезным и вдумчивым, а может быть и жилеткой, которую не будет против выслушивания страданий. Да я вообще очень разносторонний! — воскликнул он, смеясь. Варя вскинула бровь с изрядной долей сарказма в глазах. — Танцую, пою, вышиваю крестиком и гладью, готовлю, вяжу носки и шарфы, консервирую банки, ношу сумки, отвечаю на звонки, выполняю просьбы… — Ладно-ладно-ладно! — Варя подняла руки ладонями вверх, поспешно прерывая эту восхваляющую тираду. — Сдаюсь, — сказала она, вздыхая. Стоило признать, что Матвей знал, как настоять на своем. Матвей растянул губы в победоносной улыбке, наигранно поправляя волосы в стиле королевы драмы. И у него это движение вышло невозможно естественно, будто бы он только этим и занимался в жизни. — Отлично, — он достал из заднего кармана телефон и протянул его Варе. — Запиши свой номер. Варя взяла из его рук новенький айфон, недоуменно косясь на гаджет. — А номер мой тебе для того, чтобы? .. — Ну, должен же я буду пригласить тебя выпить кофе как-нибудь на днях, — как само собой разумеющееся сказал Матвей. На скептический взгляд Вари он только очаровательно улыбнулся. — А что? Друг не может пригласить друга на чашку кофе? — Эээ… — протянула Варя, чувствуя, как краска снова начинает заползать на лицо. Грязные мыслишки о том, что, как правило, случается в книгах и фильмах после того, как один персонаж зовет другого на «кофе», сами собой поползли в ее голову. Матвей совершенно точно угадал ход ее мыслительного процесса и хохотнул, запрокидывая голову так, что она чуть не ударилась об окно. — Нет, если вдруг ты не сможешь устоять перед моим обаянием и попытаешься лишить чести в подворотне… — смеясь произнес он и понизил голос до заговорщицкого шепота, — то я даже поддамся! Против воли Варя захихикала, представив себе эту сцену. «А что, я же все-таки дама тренированная», — пронеслось в ее голове, пока перед глазами стояло детальное изображение сего домогательства. Покачав головой, Варя вздохнула и набрала свой номер, оставив графу «Имя» пустой. Несмотря на то, что приставания Матвея ей не нравились, свое имя ей ему называть отчего-то не хотелось. — Даже так, — протянул молодой человек, когда Варя отдала ему телефон. — Ладно-ладно, — усмехнулся он, — поиграем в угадайку. А пока, назову тебя… — он пожевал губами и уставился в потолок в поисках подсказки. Потолок, что характерно, оставался нем. — Обзовем тебя Анжелой. Хотя нет, — тут же поправился он. — Могу перепутать с одной премилой куртизанкой. А то позову ее в кафе, вот она удивится… Пусть будет Белоснежка, — довольно улыбнулся Матвей и прежде, чем Варя успела опротестовать, вбил имя и спрятал телефон в карман. На этом их общение в тот вечер было окончено. Почти сразу же подбежала Роза, пребывавшая в состоянии «слегка навеселе». Пожурив Матвея за то, что он приставал к детям, она решительно увела его прочь, не забыв сказать Варе, что Лиля ждет ее наверху. Весь остаток ночи девушки провели в домашнем кинотеатре, и никаких больше вторжений в их личную крепость тишины не произошло. А наутро, когда Варя проснулась в своей чудесной, будто сошедшей с Олимпа постели, в квартире Филатовых уже никого не было. Все-таки, была своя прелесть в том, чтобы иметь богатых родителей — после масштабных пьянок можно было не ехать в автобусе или такси, а просто вызвать собственного водителя. — И чего это мы такие мечтательные сегодня? — отвлек ее от воспоминаний громкий голос справа. Вздрогнув, Варя уничижительно посмотрела на Астахова, плюхнувшегося на пустующее кресло рядом, и закатила глаза. Один его вид вызывал у нее раздражение, и это было необъяснимо. Как всегда, выглядел Астахов до отвратительного отлично с этим излюбленным сочетанием небрежности и параноидальной аккуратности. Волосы лежали в продуманном беспорядке, на пиджаке не было ни пылинки, рубашка была идеально выглажена, хотя воротник и был расстегнут, а узел темно-зеленого галстука ослаблен. Варя была уверена, что даже если бросить Астахова в клетку с голодными аллигаторами, он выберется оттуда без единой складочки. Она как-то жаловалась Але, что он все время выглядит как живой упрек всему остальному миру, на что та только снисходительно пожала плечами. — Тебя, Астахов, не понять, — проронила Варя, стремительно стирая с лица воодушевленно-радостное выражение, появившееся при мыслях о выходных. — Задумчивая — тебе не нравится. Мечтательная — тебе снова не нравится. Может быть, мне лучше носить хиджаб, чтобы не вызывать в тебе такого ярого любопытства? Глеб закатил глаза, сползая немного по креслу. Его колени уткнулись в спинку кресла следующего ряда, и десятиклассница, сидевшая перед ними, недовольно обернулась. Однако стоило ей увидеть, кто посмел ткнуть ее в спину, как она покрылась нездоровым румянцем и поспешно отвернулась, что-то печатая в телефоне со скоростью света. Астахов только снисходительно хмыкнул. — И снова здорово, — вздохнул он, поворачивая к ней голову. — Кажется, человеческую речь от тебя можно услышать только тогда, когда ты влипаешь в истории. Но я, вроде как, научился понимать этот странный язык, на котором ты общаешься с людьми. — Да что ты! — саркастично воскликнула Варя. — Неужто заговорил по-вороньи? — Типа того, — кивнул Астахов, глядя на нее сверху вниз. — И в данный момент ты пытаешься сказать, что чертовски рада меня видеть. Я прав? Варя, скривившись, отрицательно мотнула головой. Она покосилась на Руслана, который завис в телефоне и совершенно не обращал внимания на происходящее, на пустующее место Лили и поняла, что на этот раз помощи ждать было неоткуда. — Вообще-то, я вспоминала выходные, а ты своим бесцеремонным появлением прервал мои грезы, — сказала, наконец, она. Астахов улыбнулся, ерзая на кресле и снова случайно (а возможно и нет), задевая спинку кресла напротив. Десятиклассница вздрогнула, но на этот раз не повернулась. Вот будь на его месте другой парень, а не главный школьный красавчик… — Неужели такие удачные выдались? — спросил он с неподдельным интересом в глазах. — А что? — тут же поинтересовалась Варя, невольно чувствуя подвох; впрочем, она чувствовала подвох во всем, что делал или говорил Астахов, со своей паранойей она ничего поделать не могла. Астахов снова закатил глаза. Варя уже давно заметила, что люди при разговоре с ней, делали это довольно часто, но этот конкретный людь бил все рекорды. — И вечно этот подозрительный тон, — пробормотал он скорее себе, чем Варе. — Мои выдались ужасно, — повысив голос, сказал Глеб, повернувшись к ней. — Всю субботу протаскался с Викой по магазинам, кажется, она скупила пол-Москвы. И ладно бы я просто ходил с ней, так не-е-ет, — с тяжким вздохом простонал парень, — на каждый предмет туалета мне приходилось издавать восторженные вопли и восхищенно улыбаться. Варя рассмеялась, представив эту картину: искрящаяся от энергии Новикова, способная заменить двести лошадей, несущаяся от бутика к бутику, и уныло, как те самые двести лошадей, плетущийся за ней Астахов, практически невидимый под грудой цветных пакетов. И ничего против сказать было нельзя. Вика даже в детстве не терпела критики, и Варя сильно сомневалась, что за несколько лет это как-то изменилось. — Бедный-бедный Глеб, — сквозь смех выдала она. — Совсем тебя противная девушка загоняла. Варя ожидала, что Астахов обидится на смех, но либо того было так просто не пробить, либо он действительно стал понимать манеру Вариного общения лучше. Он только опечаленно вздохнул, покосившись на макушку дамы сердца, видневшуюся возле классной руководительницы. — Ужас вообще, — согласно кивнул он. — А у тебя как прошли два этих ужасающих дня? Кстати, не влетело за такое… экспрессивное общение с Ириной? — спросил он, опуская руку на подлокотник между ними. Варе это движение не понравилось, ей захотелось тут же отвоевать подлокотник себе, но это желание она в себе подавила. — Нет, совсем не влетело, — пожала плечами она, с некоторым трудом опознав в «Ирине» Пропеллера. — Возможно, ты удивишься, но Ирина Владимировна тихо ненавидит меня уже много лет, кажется, прямо с того момента, как она взяла над нами классное руководство. Да и не только меня, как оказалось, — добавила она, вспомнив о Лиле. — Ну, я здесь не так уж и долго, — Глеб склонил голову на бок, — но у меня уже сложилось определенное впечатление об этой женщине. Не хотел бы я быть под ее руководством столько времени. — С чего это вдруг? — Варя окинула его взглядом. — Она от тебя в полном восторге, как и все в нашей прекрасной школе. — Почти все, — поправил ее со смешком Глеб, кивая в ее сторону. С удовлетворением дождавшись закатанных глаз, он продолжил: – Ну, да, я знаю, как понравиться людям, но это не значит, что все эти люди нравятся мне. Услышав эти слова, Варя не сдержалась и фыркнула. Она очень надеялась, что скоро появится Лиля и можно будет спокойно игнорировать Астахова, потому что подобные заявления подкармливали огонь ее раздражения как нельзя лучше. Ей даже показалось, что она видела знакомый силуэт у дверей, но он тут же исчез, поглощенный бурлящей толпой школьников. — Только не говори, что не наслаждаешься постоянным вниманием, — сухо сказала Варя, пытаясь высмотреть Лилю. Глеб вздохнул, опуская голову на согнутую в локте руку так, что его голова внезапно оказалась на одном уровне с Вариной. Варя пропустила момент, когда это случилось, поэтому внезапное приближение Астаховского лица заставило ее дернуться. — Поначалу – да, — произнес он, понизив голос так, что сама Варя стала с трудом его различать, а окружающие вообще перестали слышать. — Но все эти фанатки невероятно раздражают и утомляют. Да я даже до туалета не могу спокойно дойти без того, чтобы какие-нибудь не в меру впечатлительные девочки не начали отвратительно краснеть и хихикать. — Несчастный малыш, — прошептала Варя с усмешкой. Она чувствовала непреодолимое желание сделать что-нибудь с лицом Астахова, укусить за нос, например, но сдерживалась. — Смотри только не разрыдайся от такой бешеной популярности, а то неправильно поймут. Глеб издал раздраженный стон, недовольно сдвигая брови. Варя внезапно заметила, что у него были светло-зеленые глаза, такие, какого цвета бывает молодая трава весной где-нибудь на солнечной поляне. Этот цвет был таким необычным, что Варя не смогла отвести взгляд в сторону, так он завораживал. — Пять минут тридцать секунд, — пробормотал Астахов, слегка усмехаясь. — Идем на рекорд! Скоро, возможно даже я доживу до этого светлого дня, мы будем нормально общаться. Варя только закатила глаза и, поняв, что больше не может сдерживаться, ткнула Астахова кулаком в плечо. Тот картинно запрокинул голову, правдоподобно изображая крайнюю степень боли. Пожалуй, если и было что-то, в чем Астахов был действительно хорош, так это гримасничание. — Королева драмы, — бросила ему Варя насмешливо. — К тому же, если в этой вселенной не останется никого, кого ты будешь раздражать, то тебе просто станет скучно. — И правда, — кивнул Глеб, улыбаясь, — исчезнет это чувство адреналина, что некая особа, а также ее легковозбудимый и многоуважаемый брат, могут подстеречь меня в темном углу и… О, привет, Лиля. Его речь была прервана появлением Филатовой-младшей. Лиля, выглядевшая немного запыхавшейся, бесцеремонно перепрыгнула через Астаховские ноги, протиснулась мимо Вари и упала в кресло, недовольно хмурясь. Варя уставилась на нее недоуменно, такой же взгляд был и у Глеба. Для того подобное поведение всегда вежливой и спокойной Лили вообще было в новинку. Варя же после веселых выходных решила, что перестанет судить о людях по тому, как они ведут себя на людях. Ну, или хотя бы попытается.

* * *

Собрание проходило гораздо дольше, чем рассчитывала Варя. Обычно заместитель директора — не сам директор, ведь для этого он был птицей слишком высоко полета — объявлял, что в тогда-то во сколько-то состоится Пижамный день, и все, кто не имеет задолженностей, имеют право на нем присутствовать. Далее, выслушав недовольный ропот двоечников, замдиректора перечислял основные правила поведения во время Пижамного дня, а так же сообщал, где можно найти более подробную информацию об организации, спонсорах и распорядке. Однако в этот раз что-то явно пошло не так хотя бы потому, что на сцену вышел сам директор. Иммануил Вассерманович, отсвечивая лысиной в свете прожекторов, поприветствовал собравшихся, выразил надежду, что все школьники успешно справляются со сдачей экзаменов (Варя только мрачно покосилась в сторону классной руководительницы, которая в этот момент сияла, словно начищенный пятак), а потом внезапно запнулся, недоуменно поправляя наушник. — Вася, — пробормотал он, пытаясь загородиться от микрофона, однако неудачно, так что его негромкий недовольный полушепот разнесся по всему залу, — ты чего несешь? Какие костры, какое чучело? Ты карточки перепутал? Была объявлена техническая неполадка, директор взял временную паузу, скрывшись за кулисами, а аудитория захихикала. Захихикала, правда, с оттенком уважения, директор, все-таки. Алевтина Борисовна хихикала громче всех, согнувшись в три погибели на своем месте в первых рядах. Варя была уверена, что в этой «технической неполадке» виновата была именно она, не зря техник Василий, простодушный мужчина лет сорока, вот уже второй год безнадежно подбивал к ней клинья. Клинья, к его большому сожалению, подбиваться не желали, отчего техник Василий периодически грустил, а вся школа на переменах слушала разбитной шансон с уклоном в бандитскую тему. Госпоже психологу ничего не стоило пару раз улыбнуться, так и эдак намекнуть, а Василий уже летел на всех порах выполнять поручения. Следующим моментом, на котором директор завис вместе с аудиторией, было представление спонсоров. В этом году администрация решила вместо простого вербального оповещения показать небольшой трейлер, в котором спонсоры сами рассказывали, что можно получить и чего они желают золотой московской молодежи. Трейлер подготовили, даже умудрились включить, но вот про звук забыли. Вместо звуковой дорожки внезапно заиграл тот самый шансон, который так любил техник Василий. На этом моменте Аля окончательно сползла на пол, уже не пытаясь выглядеть достойно. Ближе к концу затянувшегося мероприятия телефон Вари внезапно подал голос, на весь актовый зал взорвавшись ее любимой песней из «Короля льва». Директор, и без того уже красный, как рак, окончательно сварился и гневно уставился в зал. К Вариному счастью, источник шума никто не успел засечь, так как она выключила его достаточно быстро, а те, кто успел, благоразумно отвели взгляд. Астахов, так и не сменивший место, укоризненно зацокал языком, глядя на поклонницу, сидящую перед ним. Почувствовав редкий миг единодушия, Варя присоединилась к этой пантомиме, попутно отключая звук на телефоне и пряча его в рюкзак. Когда буря в стакане стихла, она снова вытащила мобильник и глянула на экран. Нарушителем дисциплины стало смс, полученное с неизвестного номера.

Юху, Белоснежка, твой принц — хотя я могу быть и гномиком, и даже сразу семью, только скажи >: Р — изволит узнать, когда ты свободна. Может быть, сегодня в восемь? Отравленные яблоки и узкие корсеты гарантирую; D

Не сдержавшись, Варя прыснула, чем немедленно привлекла внимание Астахова. Бесцеремонно выхватив у нее телефон, Глеб прочитал сообщение. Потом недоуменно покосился на Варю и снова перечитал текст, отбивая ее осторожные попытки заполучить телефон обратно. В другой ситуации она бы просто двинула Астахову под ребра и легко бы выхватила мобильник, но приходилось вести себя тихо: директор упорно что-то вещал, связанное с правилами посещения ванных комнат, и привлекать его внимание снова было нежелательно. — Это ты, что ли, Белоснежка? — спросил он, недоуменно косясь на Варю. — Любим ролевые игры, а, Воронина? — усмехнулся он. — Ты открываешься мне с новой стороны! Издав полу-вздох, полу-рычание, Варя бросилась вперед, пытаясь вытащить телефон из длинных цепких пальцев Астахова, но не тут-то было. Пользуясь явным преимуществом в длине конечностей, он просто вытянул руку в противоположную сторону, продолжая насмешливо усмехаться. — Астахов, — прошипела она, — если не отдашь мобильник, устрою тебе сеанс замечательной народной игры «догони-меня-кирпич». Тому было довольно сложно произнести что-то вразумительное, так как вся эта ситуация его очень забавляла: плечи и грудь Глеба тряслись в попытках сдержать рвущийся наружу смех. — И снова хомячок выглядывает, — сдавленно прошептал он. — Может быть, тебе колесо подогнать по-быстрому? Ты, кажется, готова обеспечить Москву электроэнергией на ближайшие лет десять. Едва слышно чертыхнувшись, Варя откинулась на свое сидение, глядя на Астахова уничижительно. Видя, что она не рвется отбирать мобильник, а скрестила руки на груди, упорно пытаясь просверлить своими гляделками две аккуратные дырочки в его голове, Глеб тоже вернулся на свое место. — Ведешь себя как ребенок, — бросила ему шепотом Варя. В ответ Астахов показал ей язык и поддразнивающе помахал телефоном прямо перед ее носом. — Да вы оба ведете себя как сущие дети! — не выдержала Лиля, которой все эти телодвижения мешали читать. К слову, на этот раз она познавала искусство вышивания звездочкой. Речь директора была ей настолько же интересна, насколько историков занимала таблица Менделеева. — Глеб, — грозно прошипела она, глядя на одноклассника подобно Медузе Горгоне, — немедленно отдай Варе телефон. — Закатив глаза, Астахов бросил мобильник Варе на колени. — А ты, — Лиля повернулась к подруге, — выключай звук! Тебя что, учить надо, как не палиться во время собраний? — Нет, госпожа Филатова, — шутливо склонила голову Варя, которую возвращение телефона очень порадовало. Лиля еще раз бросила на разбушевавшихся одноклассников строгий взгляд и углубилась в книгу, не забыв ткнуть в бок похрапывающего Руслана. Бедняга не выдержал нудной и утомительной речи директора и, ссутулившись, насколько это позволяло кресло, прикорнул на подлокотнике. До конца собрания Варя, догадавшаяся, что сообщение пришло ни от кого иного, как от Матвея, переписывалась с новым знакомым. Матвей писал в своей излюбленной манере, вкладывая в обычные, вроде бы, слова двойное, а то и тройное значение. Размышляя над очередным посланием, Варя заметила, что Астахов нет-нет, да поглядывал на экран ее телефона, но больше отбирать его не стремился. Такое поведение было по меньшей мере странным, но Варя не стала вдаваться в подробности. В конце концов, о странном поведении Астахова должна была беспокоиться Вика, а никак не она.

* * *

Неделя прошла во всеобщей суматохе. Надвигался Пижамный день, и учителя ничего не могли поделать со своими подопечными: их всех охватила лихорадка грядущего праздника. Педагогическому составу оставалось только покорно терпеть, ведь и они ждали Пижамный день. Во-первых, администрация не забывала про них и торжественно вручала премию, во-вторых, под покровом ночи, все учителя собирались на грандиозную попойку в учительской, когда все ученики ложились спать. Пижамный день был целиком и полностью заслугой руководства школы «Кленовый лист». Изначально он задумывался как коллективный выезд на природу на выходные для того, чтобы сплотить учеников и поднять их боевой и товарищеский дух. Однако школа начала расти, классы увеличиваться, и вот уже вместо ста послушных деток вывозить пришлось почти триста… И дирекция решилась на переигровку. Основная идея осталась прежней — поднятие духа товарищества между учениками, однако исполнение существенно изменилось. Выходные сократились до суток и перенеслись на рабочую неделю: теперь утомленным ученикам не надо было брать день отдыха, чтобы восстановиться морально и физически к учебному процессу. Вместо этого они веселились с четверга на пятницу, а потом отдыхали еще два дня. К тому же место дислокации с неконтролируемой среды превратилось в школу, где дети, как малые, так и великовозрастные, проводили свои игрища. Игрища состояли из всевозможных соревнований и викторин. В коридорах первого, второго и третьего этажей устраивали разнообразные полосы препятствий. Там были и «джунгли», где надо было найти единственно верный путь среди веревок и канатов, были и шпионские трассы, где главной задачей было умудриться пройти круг так, чтобы не задеть ни один из лазеров. Там же располагались ярморочные стенды, и любой желающий мог забронировать себе один из таких стендов и попытаться продать что-то, сделанное своими руками. Кто-то продавал выпечку, кто-то самодельные сумочки, расшитые бисером, словом, разброс был широкий. В спортивном зале устраивали состязания на смекалку, силу, скорость, догадливость и находчивость. Там даже была скалолазная стенка, куда Варя каждый год ходила с удовольствием. Словом, детям было, чем заняться. А специально для тех, кто не видел себя звездой спорта и не хотел пыхтеть, разгадывая очередную хитроумную головоломку, в актовом зале устраивали киновечер. Тема каждый год выбиралась новая, и целый день на большом экране наряду с известными блокбастерами крутили шедевры мирового кино. Там же работала машина для попкорна и бар, где можно было угоститься прохладительным напитком или свежим соком. За каждый удачно пройденный этап соревнований, участникам начислялись баллы участия. Причем делалось это в электронном виде, поэтому ошибки если и случались, то исправлялись на месте. На следующее утро, после того, как ученики просыпались после полного приключений дня, они все собирались в актовом зале для проведения торжественной церемонии награждения. Сначала проводилось награждение по классам, а потом главный приз получал тот, кто наберет больше всего баллов участия по всей школе. Надо сказать, что призы были достойны того, чтобы каждый год ученики соревновались с неутолимым рвением. За первое место было получить новенький навороченный ноутбук или горный велосипед последней модели. Также довольно часто разыгрывались всевозможные сертификаты на кругленькие суммы в бутики и салоны техники, билеты в театры, ваучеры на подводное плаванье или прыжки с парашютами. Не то чтобы это было чем-то сверхъестественным, но получить халявный смартфон или плеер всегда было приятно. Ровно в три часа в четверг, когда прозвенел звонок с последнего урока и начальная школа уныло поплелась прочь, школа «Кленовый лист» будто лопнула от энергии, исходившей от взбудораженных учеников. Это был тот редкий момент, когда Варя действительно чувствовала себя частью чего-то большего. Даже ее класс, обычно разрозненный по группам, собирался вместе, чтобы превратить классную комнату в пригодное для сна помещение. Пока девочки мыли полы и выносили стулья, мальчики убирали парты и доставали из подсобки матрацы, купленные попечительским советом. После того, как все двадцать пять матрацев были разложены по классу, они совместно готовили спальные места, заправляя постели и раскладывая вещи. И, конечно же, необходимым атрибутом Пижамного дня были пижамы, в которые школьники переодевались тут же, сначала девочки, потом мальчики. Варя удачно заняла местечко в дальнем от двери углу комнаты, на равной удаленности от выхода и Новиковой. Слева от нее устроились Лиля и Руслан, а справа была стена, так что подлого нападения со спины можно было не бояться. На самом деле во все предыдущие года Новикова и ее клика будто брали передышку на время Пижамного дня и приставали к Варе куда меньше обычного. Возможно, и они проникались духом праздника. Тем не менее, что-то подсказывало Варе — и возможно это была заботливо взращённая паранойя — что именно в этот раз Вика сподобится учудить что-нибудь запредельно невразумительное. Но Пижамный день шел, а Новикова будто бы позабыла о существовании так нелюбимой ею Вороны. Варя благополучно поучаствовала в церемонии открытия полосы препятствий на третьем этаже, даже умудрилась пробежать ее быстрее других ребят. Но ее рекорд был тут же побит Лилей, которая сумела не только дважды обернуться туда-сюда, но и обходить все препятствия со скучающим выражением лица. После этого они отправились в столовую, где по такому поводу вместо обычного буфета устроили целый ресторан со шведским столом, где можно было хорошо пообедать. Именно там они нашли Руслана, который с большой охотой уплетал вареники с ежевикой. Не долго думая, девочки присоединились к нему. Там же, в столовой, обитали учителя, плавно перетекающие от одного столика к другому. Для них меню было куда разнообразней: помимо соков и чая им предлагались различные горячительные напитки, о содержании алкоголя в которых тактично умалчивалось. После сытного обеда по закону Архимеда полагалось бы поспать, но Варя сумела себя пересилить. Лиля вообще строго придерживалась режима, так что вдвоем они растолкали замлевшего Руслана и отправились в рейд по коридорам. В классах можно было найти много чего интересного. Например, в кабинете химии можно было поставить обычно запретные эксперименты и сгенерировать взрыв, а в кабинете биологии провести самую настоящую операцию. Конечно же, все это проходило под наблюдением специалистов, но даже так это было весело и интересно. Где-то между наблюдением за тем, как Лиля сосредоточенно переливает серную кислоту в пробирку, и поспешным отступлением за безопасную границу, Варя поняла, что телефон настойчиво требует подзарядки. Весь день она слушала музыку, смотрела новые серии и переписывалась с Матвеем, который продолжал упорно звать ее в кафе, а Варя все также упорно отнекивалась, ссылаясь на загруженность и занятость. Не мудрено, что несчастная батарейка не выдержала такого напряжения и решила сдаться. Но Варя не унывала, для таких случаев она всегда носила с собой портативный зарядник, который с одинаковым успехом поддерживал электронную жизнь как в телефоне, так и в ноутбуке. Оставалось только его найти. Оставив Руслана и Лилю на втором этаже возле стенда с комиксами, Варя направила свои стопы в сторону классной комнаты, где бросила рюкзак с вещами. Как ей показалось, эти двое даже не заметили, что она ушла. В последние пару часов Варя все больше чувствовала себя третьим лишним на этом празднике жизни. Про чувства Руслана к их непонятливой девочке-роботу она уже догадывалась, но вот склонности Лили к нему не замечала. А теперь вдруг заметила и почувствовала себя пятым колесом. Это чувство часто появлялось у нее, когда Леша брал ее гулять с собой и своей компанией, когда она была младше. Он и его друзья тут же разбивались по парочкам, ведь их дамы сердца отправлялись на прогулку вместе с ними, а Варя плелась рядом с братом, уныло созерцая эту картину. Вот и сейчас, когда Лиля и Руслан вместе склонились над каким-то комиксом, Варя снова почувствовала себя немного не к месту. Возле классной комнаты было неожиданно спокойно и тихо. Она оказалась как раз между двумя довольно длинными полосами препятствий, и, чтобы пробраться к ней, надо было преодолеть несколько слоев спутанных проводов от лазерной установки. К тому же там совершенно ничего не было видно, поэтому желающих стоять в этой части коридора было мало. Задорно перепрыгивая через скрученные на полу провода, Варя пробиралась к классной комнате, бурча неласковые слова в сторону организаторов. Да этот участок в пять метров сам вполне успешно мог бы быть полосой препятствий! В кармане снова требовательно пискнул мобильник. Варя потянулась за ним, не заметила последний моток проводов, споткнулась, нелепо взмахнула руками — и ввалилась в классную комнату со слоновьим грохотом, приземлившись рядом с чьим-то ложем. Это не осталось незамеченным. — Подглядывала? — ехидно спросили ее из глубины комнаты. Вскинув голову, Варя увидела не кого иного, как Астахова собственной персоной. Он стоял вполоборота к ней, обнаженный по пояс, по крайней мере, Варя искренне надеялась, что только по пояс. Кто-то очень добрый набросал на матрац подушек, и они закрывали остальные части тела одноклассника. Скрестив пальцы на удачу, ведь лицезреть оставшуюся половину Астахова ей не хотелось совсем, Варя стала подниматься на ноги, стоная и охая. От эффектного появления болело все тело, а в особенности ушибленный локоть. В процессе распрямления конечностей Варя успела краем глаза (может быть, и не краем) заметить надетые цветастые шорты по колено, а заодно рассмотреть фигуру Астахова. Конечно, парень не отличался размахом мускулов подобно ее брату или его друзьям, но и у него было, на что посмотреть. Широкие плечи пловца плавно перетекали в поджарую талию, на которой отчетливо выступали все шесть положенных кубиков. «Кажется, он упоминал, что профессионально занимался плаваньем?» — отстранённо подумала Варя, растирая ушибленные конечности. — Делать мне больше нечего, — наконец, фыркнула она, когда до нее дошло, пауза слишком затянулась. — Да у тебя и смотреть-то не на что. — То-то я смотрю ты вся порозовевшая стоишь, — понятливо закивал Астахов. С истинно королевским самоконтролем Варя проигнорировала эту реплику и молча прошествовала к своей постели, где под подушкой был запрятан рюкзак с самым ценным — ноутбуком и зарядками. Конечно, там еще была смена одежды и белья на завтра, но без этого она вполне могла продержаться, не зря же с Лешей в походы ходила. К сожалению, без даров цивилизации продержаться было куда сложнее. Пока Варя рылась в рюкзаке, пытаясь выудить батарею из хаоса спутанных проводов и застрявших в них ручек, она слышала сдавленное пыхтение Астахова за спиной, но упорно старалась не обращать на это внимание. Тем более, что с каждой секундой пыхтение звучало все более подозрительно. Настолько, что подгоняло ее в поисках. Наконец, найдя батарейку и переходник к ней, Варя повернулась и обомлела. Астахов все еще был на своем месте и даже с надетыми шортами, но теперь стоял спиной к девушке, и она могла в подробностях рассмотреть вид сзади. И первым, что бросилось ей в глаза, была не витиеватая татуировка, не мышцы, бугрившиеся от каждого движения, а длинная вертикальная рана, тянувшаяся от середины лопатки к позвоночнику. Она была наполовину закрыта пластырем, который Астахов пытался содрать с упорством болонки. — Замри! — закричала Варя, видя, что еще немного, и Глеб попадет пальцем прямо в едва затянувшийся новой кожей участок. Тот явно не ожидал такой бурной реакции и дернулся, ткнув пальцем именно туда. Кожа лопнула, и на ее месте возникла кровавая полоса, увеличивающаяся с каждым мгновением. Астахов выругался сквозь зубы и обернулся посмотреть на виновницу, которая уже вскочила на ноги. Несмотря на периодически появляющуюся неприязнь к нему, Варя чувствовала себя немного виноватой. Самую капельку. — Вот и какого черта ты полезла, а? — спросил он раздраженно. Вероятно, рана причиняла ему боль, но морщиться Астахов себе не позволял. — Там вытереть надо, — произнесла Варя вместо ответа, — продезинфицировать и чем-нибудь заклеить. Астахов раздраженно закатил глаза. — А то я не знаю! — пробурчал он, отворачиваясь и направляясь к своему спальному месту. Только теперь Варя заметила, что на его постели была разложена своеобразная походная аптечка: несколько больших пластырей для нательных ранений, баночка хлоргексидина, йод и тюбик клея для ран. Вокруг были живописно раскиданы ватные тампоны и, зачем-то, детские пластыри с Человеком-Пауком. Увидев, что Астахов собирается наклоняться, Варя подбежала к нему быстрее, чем сумела это осознать, и схватила его за предплечье, которое тут же напряглось под ее пальцами. «Выпендрежник», — подумала Варя, а вслух сказала, удивляя как себя, так и этого самого выпендрежника: — Лучше не наклоняйся, если не хочешь окончательно разбередить ранку. — И что, мне так и стоять тут, пока толпа не соберется? — вскинул он недовольно бровь. — Кто мне будет повязку менять, ты, что ли? — он окинул Варю взглядом, в котором ясно читалось его мнение относительно врачевательных навыков Варвары. Она сложила руки на груди, негодуя. Кем Астахов ее считал — слезливой барышней, которая от вида крови картинно падает в обморок и зовет карету скорой помощи от крохотной занозы? — Чтоб ты знал, я видела ранения и покруче, — произнесла она таким тоном, что брови Глеба снова взлетели, но на этот раз от удивления. — Ты думаешь, Леша после стрелок в больницу едет или к маме бежит? — она усмехнулась. — И шрамов на нем нет, заметь. Астахов только продолжал смотреть на нее удивленно. От чего эта новость вызвала в нем такую реакцию, Варя не знала, да и не хотелось ей как-то это знать. Неловкость ситуации постепенно дошла до нее, и она почувствовала, как начинали гореть щеки — а это первый признак того, что скоро она начнет заливаться краской хотя бы потому, что собиралась помочь Астахову, хотя и знала, что лучше не стоит. Пожав плечами и бросив: «Дело твое», — Варя уже собиралась уходить, как тот остановил ее, со вздохом признавая поражение. — Мне бы и правда не помешала бы твоя помощь, — признался он, глядя на раскиданные средства медицинской помощи. — Я бы и сам справился, но спина — это такое место, что… «Мужчины», — подумала Варя, мысленно закатывая глаза. «Нет бы, сразу попросить». Не мысленно же она притащила Астахову стул, сиротливо стоявший у окна, и осторожно усадила парня на него. Не хватало, чтобы он еще сильнее повредил подзажившую ранку. А та выглядела не так уж и ужасно, как ей показалось на первый взгляд. Всего-то неудачно порванная кожа. Рана была недостаточно глубокой, чтобы сшивать ее, но и достаточно широкой, чтобы медицинский клей не справился со своей задачей. — А чего ты Вику не попросил? — спросила Варя, медленно снимая остатки пластыря. Пластырь отходил неохотно, поэтому она решила отвлечь Астахова разговором. По крайней мере, с Лешей это всегда срабатывало. Тот сразу начинал ругаться на своих оппонентов, друзей или учеников, в зависимости от источника повреждения. — Ты ее маникюр видела? — отозвался Глеб, мужественно снося боль. — Я как представлю, что она своими когтищами начнет там копошиться, так меня в холодный пот бросает. Варя глянула на свои собственные пальцы и с некоторым расстройством заметила, что ее собственные «когтищи» пусть и ухоженно, и аккуратно, но были обстрижены практически под корень. Внезапно почувствовав вселенскую обиду за всех, у кого не было ни возможности, ни желания отрастить себе длинные ногти, она резко сдернула остаток пластыря, наслаждаясь сдавленным шипением Астахова. Теперь рана была видна целиком. Очистив ее от остатков клея, Варя стала промывать ее с помощью хлоргексидина. Всякий раз, когда она случайно прикасалась к спине Астахова, тот начинал смешно вздрагивать, силясь не дергать плечами, что удавалось ему не так уж и хорошо. — Не дергайся, — строго произнесла Варя, наблюдая за стремительно появлявшимися мурашками. — У тебя руки холодные, — пробормотал Глеб, — и щекотно, и холодно. — Ну, извини, — откликнулась Варя, усмехаясь. Все-таки, как говорила известная крылатая фраза, сделал гадость, и на душе радость. Пусть даже если гадость была незапланированной и случайной. — А ты не говори с таким энтузиазмом, — сдавленно рассмеялся Глеб, пытаясь сдержать смех. — А то такое ощущение, что тебе даже нравится. — Нравится, конечно, — с готовностью подтвердила Варя, осторожно просушивая кожу и ранку от лишней влаги. — Когда я еще безнаказанно поковыряюсь в твоих кровавых почти-останках? Правда, несколько месяцев назад я была бы в куда большем восторге, но тут уж выбирать не приходится. Глеб снова рассмеялся и на этот раз подавить смех не смог. Его плечи заходили ходуном, только чудом не нарушая целостность только что обработанной Варей зоны. Посчитав, что безопасней будет пока с парнем не говорить, Варя взяла с постели клей и стала самозабвенно клеить края ранки, не забывая равномерно наносить его еще и вокруг. Закончив, Варя удовлетворенно осмотрела дело рук своих и хмыкнула. Конечно, всемирно известного хирурга из нее не выйдет, но такой пустяк залечить она сумеет. Возможно, даже шрама не останется. — Теперь надо минут пять, а лучше десять подождать, пока клей не засохнет, — сказала Варя, распрямляясь. Последние несколько минут она провела, склонившись на Астаховской спиной, и ее собственная теперь слегка побаливала. Тут она снова увидела татуировку и склонилась уже над ней, не слушая протестующие вопли поясницы. Впрочем, даже сидя Астахов был всего лишь на пару сантиметров ниже стоявшей Вари, поэтому в этот раз сильно наклоняться ей не пришлось. Татуировка представляла собой интересное сплетение фраз, в которых Варя после некоторого затруднения признала латынь. Тот, кто выполнял работу, сделал ее очень хорошо. Узор из переплетавшихся слов выглядел так, будто Астахов родился с этой татуировкой. Она начиналась на верхней части правой лопатки, оплетала плечо и заканчивалась на предплечье. Единственное, что смущало Варю — это текст, набитый мастером. Он казался ей смутно знакомым. — И ты даже не спросишь, откуда у меня такие украшения? — спросил через какое-то время Глеб, отвлекая ее от сосредоточенного размышления над загадкой татуировки. Варя не видела его лица, но была готова поклясться, что тот как всегда ухмылялся. — Сам расскажешь, если захочешь. — Учти, рассказываю только для того, чтобы ты не подумала чего лишнего, — со смешком произнес Астахов. Варя приготовилась молча внимать. — Я в бассейне поскользнулся и упал на перекладины, а не то, что ты уже себе там напридумывала. — Да я ничего и не придумывала, — рассеянно сказала Варя, глядя на слова. Что-то знакомое брезжило на границе памяти, но упорно отказывалось выходить на свет. — Угу, конечно, — пробурчал Астахов. Пытливый ум не выдержал, и Варя все-таки спросила: — Слушай, а что у тебя за татуировка? А то я все смотрю и никак не могу понять, что там написано… — Еще бы ты поняла, — фыркнул Глеб. — Это «Миф о пещере» Платона. Довольно поучительно, между прочим. Правда, у меня не весь, весь бы пришлось татуировать на всем теле мелким шрифтом, так что у меня выдержка, скажем так. — Ага, — согласно пробормотала Варя, пропуская мимо ушей всю лекцию Астахова про древнегреческих философов и их мудрость. Она снова и снова вглядывалась в строчки, читала про себя текст и внезапно поняла. И расхохоталась. — Эй, ты чего ржешь там? — недоуменно поинтересовался Глеб, поворачивая голову в сторону Вари, которая смеялась, схватившись за живот. На ее глазах даже выступили слезы. — С-скажи, — сквозь приступы смеха выдавила Варя, — а ты на трезвую голову делал себе татушку? — Я не пью, — с видом оскорбленной невинности произнес Глеб, на лбу которого залегла морщинка от сдвинутых бровей. — А что? — поинтересовался он, чем вызвал новый приступ смеха. — Да потому, что это никакой не «Миф о пещере» и уж точно не Платон, — утирая слезы, сказала Варя, снова приближаясь к нему. — Да? — Глеб не удержался и скрестил руки на груди, отчего кожа на лопатке немного натянулась, но клей уже успел засохнуть, так что вреда это не принесло. — И что же это, по-твоему? — Это текст для изгнания демона из «Сверхъестественного», — снова расхохоталась Варя. Видя недоверчивый взгляд Астахова, который так и кричал о том, что еще чуть-чуть, и он прибьет незадачливую помощницу, Варя коснулась пальцами первой строчки и зачитала вслух: — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio… — Хватит-хватит-хватит! — воскликнул Глеб в ужасе. Он уставился на предплечье, где виднелся конец татуировки, а потом стал сыпать проклятиями в адрес какого-то Марка, обещая ему все мыслимые и немыслимые кары. — Я прибью этого придурка, — клятвенно пообещал он, утыкаясь лицом в ладонь. Варя, державшаяся из последних сил, расхохоталась еще громче прежнего. Эта картина — весь такой классный Астахов, такой взрослый и такой… весь из себя, и вдруг с татуировкой, которая, по версии братьев Винчестер, должна сопровождать ритуал экзорцизма. Варя смеялась так сильно, что ноги отказались ее держать; ей пришлось схватиться за плечи Астахова. — Ну, все, заканчивай, — недовольно произнес Глеб, глядя на плачущую от смеха Варю. — Сведу эту хренотень немедленно. — Не, не надо, — сказала Варя, постепенно успокаиваясь. Теперь она даже чувствовала себя троекратно вознагражденной за помощь ближнему. — Раз уж никто из твоих фанаток не распознали «Exorcizamus», то вряд ли кто поймет еще. — Но ведь ты распознала, — Астахов насупился, словно обиженный ежик, потерявший в тумане кулек с конфетками. — Но я и не твоя фанатка, — резонно заметила Варя. — Так что все нормально. К тому же, — она провела пальцами по искусно выполненным ажурным буквам, — татуировка ведь красивая. Смысл сводить, если она хорошая? — она снова пробежалась пальчиками по изгоняющему демонов заклятию, наблюдая, как по телу Астахова разбегаются мурашки. «Странно, — подумала она, — у меня же руки уже согрелись. Чего теперь-то не так?» — И правда, — неожиданно для нее согласился с ней Глеб. Варе показалось, что у него как-то изменился голос, но она списала это на звуковые галлюцинации. В конце концов, она только что оглушительно хохотала, барабанные перепонки могли и не выдержать. Внезапно она как-то осознала, что мало того, что одна ее рука вполне спокойно лежит у шеи Астахова (и не пытается ее свернуть), так другая вообще наглаживает татуировку, под которой было вполне себе настоящее, где-то даже впечатляющее плечо. В комнате каким-то непостижимым образом стало жарче, а дышать стало труднее. «Батареи, что ли, решили сильнее включить?» — подумала Варя недоуменно. Дверь резко распахнулась, не ударившись о стену только потому, что на ее пути лежал чей-то матрац. В дверном проеме показалась взбешенная Вика, похожая на Медузу Горгону не в самый лучший день месяца. Она мгновенно увидела и полуобнаженного Астахова, и Варю, стоявшую за его спиной и спокойно обнимавшую его за плечи… — Упс… — пробормотала Варя, наблюдая, как на месте глаз Новиковой зажигаются два алых огонька, полных ярости, а упомянутые «когтищи» целятся прямо ей в лицо.