Ворона

Как правило, Варя засыпала довольно легко. Правда это случалось чаще всего часа в два ночи, когда уставший организм ставил ультиматум: «Либо ты засыпаешь по доброй воле, либо это делаю я». Тут уж не до таких прозаических деталей жизни, как храп, странные запахи и наличие лишних тел в комнате. Вот Леша обладал суперспособностью засыпать везде и всегда. Он просто помещал тело в горизонтальное положение, закрывал глаза и отключался. Просыпался он также легко. Сказал себе, что надо встать в шесть утра, значит, проснется в шесть. Варя дико ему завидовала, потому что она просто так взять и заснуть тогда, когда это действительно нужно сделать, не могла. Честно пыталась: считала овец, пыталась освободить сознание от всяких мыслей (и начинала думать еще усерднее), включала успокаивающую музыку, иногда даже пила теплое молоко, но… Закон подлости работал без сбоев. Насколько Варя могла судить, среди одноклассников только она имела подобную проблему. Остальные как-то быстро заснули сами собой, пока она ворочалась с боку на бок и с тоской думала, что будь она дома, перед ней бы уже стоял ноутбук, а на экране происходила очередная драма… Конечно, ничего не мешало ей достать из рюкзака ноутбук сейчас, но атмосфера была не та. Тяжко вздохнув, Варя снова попыталась заснуть. Когда-то она читала, что чтобы быстрее уснуть, нужно принять положение, в котором находится тело во время сна: лечь на спину, вытянуть руки вдоль туловища, глаза немного закатить, и, главное, расслабиться. Вот как раз с последним пунктом и вышла проблема: как Варя ни старалась, ее не отпускало напряжение. И этому также способствовало то, что в нескольких метрах от нее преспокойно лежала Новикова. Варя видела своими глазами, что Вика спит, но паникер в ее голове был уверен, что она притворяется. Еще одним фактором, упорно мешавшем заснуть, были царапины на руке, тупо саднившие при каждом неловком движении. Они, конечно, не были серьезными, Варю ранили и сильнее, но болели от этого царапины не меньше. Варе еще повезло, что она успела заслониться до того, как взбешенная Вика вцепилась ей в лицо. А еще ей точно повезло, что Астахов вовремя перехватил свою подружку, и она успела добраться только до руки. Варе показалось, что он сам был в шоке от того, как бурно отреагировала Новикова, ворвавшись в кабинет подобно фурии. По крайней мере, поспешно удаляясь от классной комнаты, Варя еще долго слышала его недоуменные восклицания и разъяренные вопли Вики. «Вот и помогай после этого людям», — думала Варя, разглядывая четыре длинных следа от Новиковских когтей в туалете. Когти поработали на славу: бороздки на коже быстро наполнялись кровью, да и болели так, будто ее руку потрепал бульдог, не меньше. Попытавшись устранить ранения подручными средствами (что, закономерно, не удалось), Варя признала поражение и отправилась искать единственного человека во всей школе, кто был еще в состоянии (на что Варя очень надеялась) ей помочь. Алевтина Борисовна была уже не то чтобы не совсем не в состоянии, но близко к тому. Она обнаружилась в учительской на первом этаже в окружении коллег-ровесников и стыдливо припрятанных бутылок вина. Последних, правда, Варя своими глазами не видела, но поняла, что они там точно присутствовали потому, что едва преподавательский состав узрел приближающегося неприятеля в Варином лице, он стал мельтешить и что-то спешно прятать. — Алевтина Борисовна, — подавляя смех, позвала Варя подругу. Аля окинула Варю высокомерным взглядом, переглянулась с учительницами французского и испанского, которые были заняты тем, что усердно собирали глазки в кучку на умиротворенных лицах, и поднялась на ноги. — Варвара, — строго сказала Аля, поправляя очки на носу. — Вы что-то хотели? — О да, — откликнулась Варя, замечая на полу нечто конусообразное и задорно поблескивающее, — меня весьма беспокоит возможный алкоголизм моей подруги. Аля бросила на нее уничижительный взгляд, сложила руки на груди и, как ей думалось, незаметно задвинула ножкой поблескивающий предмет под стул. Вздохнув, она повернулась к коллегам. — Простите, дорогие мои соратники в этом нелегком бою, но долг зовет, — Аля повернулась к Варе и патетически взяла ее руку в свои: — Нельзя бросать подопечных в такие важные жизненные моменты, как осознание опасности спиртосодержащей продукции. Идем, дитя, свет истины ждет! Всю дорогу до Алиного кабинета Варя почтительно сдерживала рвущийся наружу хохот, но стоило ей попасть в безопасную зону, как не выдержала и расхохоталась. Аля посмотрела на нее укоризненно, но на большее ее учительского энтузиазма не хватило. — Чего тебе надобно, старче? — спросила она, падая на диванчик с мученической миной. — Неужто что-то случилось? Или с тобой поделиться чем-нибудь крепким? — Аля нагнулась и стала шарить под диваном. – Ага! Вот она, родимая, — воскликнула она, вытягивая с некоторым трудом пузатую темно-зеленую бутылочку. — Твой брат, правда, меня убьет, если узнает, но… Надо же когда-то начинать. — Аля, — вздохнула Варя, — во-первых, тебе должно быть стыдно. Женский алкоголизм — это настоящая проблема, и ты, кажется, скоро падешь его жертвой. А во-вторых, случилось, — она протянула раненую руку, которую до того прятала за спиной. — У тебя есть что-нибудь, чем это можно подлечить. Увидев характерные следы на бледной коже, Аля цокнула языком, сразу же становясь серьезной. Вытащив пробку, она отпила неведомого зелья из бутылочки, слегка скривилась и протянула бутылочку Варе. — На, глотни. — А мне это точно можно? — Варя с сомнением покосилась на подругу, но бутылочку приняла. — Можно, — Аля поднялась на ноги и направилась к шкафу, в котором при должном усердии можно было найти вход в Нарнию, — только брату не говори. Тут, конечно, практически нет спирта, но немного в голову бьет. Типа микстурки от кашля, но с приятными бонусами, так сказать, — говорила она, роясь в ящике. Достав оттуда аптечку, которая почему-то была обмотана кожаным шнуром, Аля усадила Варю на диван, сама опустилась рядом и приступила к первой медицинской помощи. — Тогда я лучше не буду, — отказалась Варя, отставляя бутылочку в сторону. Она и без того периодически страдала от «бонусов», не всегда, правда. Госпожа психолог только пожала плечами. Пока Алевтина обрабатывала царапины, Варя старательно смотрела в потолок. От вида крови ее не тошнило, она вполне спокойно реагировала на раны и порезы, но она уже давно заметила, что если на повреждения не смотреть, то болеть они будут меньше. Как будто, если не обращать на них внимания, то организм решит, что на их месте ничего и нет. — Я вижу, ты прямо горишь желанием рассказать мне, что случилось, — сказала Аля после непродолжительного молчания. Она, видимо, надеялась, что Варя сама начнет говорить, но последняя упорно делала вид, что ничего не происходит. — Ничего и не случилось, — отозвалась Варя, пытаясь не морщиться, когда Аля стала прикладывать ватку к царапинам. — Ага, я вижу, — Аля посмотрела на нее исподлобья, специально тыкая в одну из царапин так, чтобы стало больно. — Признавайся, а то позвоню Леше. — Наглый шантаж и провокация, — Варя дернулась от боли, но аргументы Али были, к ее сожалению, весомыми. Только брата с признаками маниакальной страсти к детективной деятельности ей не хватало. — Это Викина работа, — вздохнув, призналась она. Аля вскинула на подругу удивленный взгляд. Ее руки, порхавшие вокруг царапин с бинтом, замерли, подтверждая хозяйкин шок. — Новикова? — переспросила она, глядя на Варю круглыми глазами. — С чего это вдруг? У нее нашествие красной армии или что? — Просто она очень неудачно застала меня… и Астахова… — глядя в потолок, поведала Варя, искренне желая провалиться куда-нибудь под землю. Психологиня выронила из рук остатки бинта, и он бойко запрыгал под диван, но на него никто не обратил внимания. — А что вы, позволь поинтересоваться, если, конечно, тебя не затруднит ответить, вы там делали? — тщательно контролируемым голосом поинтересовалась Аля, глядя на Варю так, будто у нее выросла вторая голова. Раздраженно фыркнув («И ведь знала же, что она так подумает!»), Варя выдернула руку из пальцев подруги и потянулась за ножницами. Слой бинта на царапинах уже слегка напоминал сахарную вату. — Ничего из того, что ты уже напридумывала, — сообщила недовольно она, обрезая бинт и не поднимая глаз на Алю. — Ему надо было с перевязкой на спине помочь, а Вика, как и ты, между прочим, — укоризненно воздела перст к небесам Варя, — не то подумала. А я страдай! Аля, не выдержав, захихикала, постепенно возвращаясь в свое нормальное состояние. По крайней мере, изумление с ее лица сошло. — А ты уверена, что это была только перевязка? — хихикая, спросила она, возвращая себе пузатую бутылочку и делая большой глоток. — А то ты у нас дама наивная, где-то даже невинная… — Аля! — возмущенно воскликнула Варя, вскакивая на ноги. — Собери свои пьяненькие мозги в кучку, пожалуйста! Алевтина послушно скосила глаза на переносицу, видимо, выполняя порученное, но быстро сдалась. Махнув рукой, она снова отпила глоток, грозя опустошить бутылочку, и откинулась на спинку дивана. — А что тебе, собственно, не нравится? — поинтересовалась она. – Или, может быть, господин Астахов не симпатичный, и ты даже об этом никогда не думала? В конце концов, это, дорогая моя, природа, и тут уже ничего не поделаешь… Варе оставалось только покрутить пальцем у виска, пятясь к двери. — Беги, беги от правды, Варвара-краса, длинная коса! — крикнула ей вдогонку психологиня. — Хотя, с косой там явно перебор… — успела еще услышать Варя перед тем, как захлопнуть дверь. До самого отбоя Варя Новикову больше не видела, хотя на всякий случай держалась поближе к Руслану и Лиле. Опасаясь повторения сцены с Алей, она не стала им ничего рассказывать, соврав, что случайно поцарапалась о гвоздь. Руслана это объяснение вполне устроило, и он вернулся к вдумчивому созерцанию бутербродов с колбасой, а вот Лиля нахмурилась, но ничего не сказала, кроме того, что гвозди что-то слишком агрессивные пошли. Когда ночью их всех загнали в классные комнаты, Вика уже лежала на своем месте, укрытая пледом с головой, из-под него торчали только ее волосы. Пожав плечами, Варя прокралась мимо и, как можно тише и незаметнее, улеглась на свое место, радуясь, что за их личной компактной горой ее было не видно. Ей в голову даже закралась шальная мысль, что Астахов Вику тихо придушил, чтобы нервы больше не трепала, а тело положил под одеяло, чтобы потом вынести. Эта стройная теория подкреплялась тем, что Варя ее не видела и не слышала с их последней встречи, а Вика была из тех, кто всегда на первом плане, но теория рухнула после того, как Юля попыталась сдернуть с командира одеяло, и Вика громко накричала на нее. Все быстро уснули, будто бы по комнате распылили особый газ, как в сериале «Кукольный дом», но на Варю он, почему-то, не подействовал. Она ворочалась с боку на бок, считала овец, считала овец на овцах, но ничего не помогало. Царапины ныли, бинт мешался, Руслан по-богатырски храпел… Спустя еще десять минут Варя окончательно сдалась. Поняв, что сон в ближайшее время ей не грозит, она решила переждать где-нибудь в более удобном месте. Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить случайно одноклассников, Варя закуталась в одеяло, всунула ноги в тапочки, захватила ноутбук и стала медленно пробираться между рядами ног, стараясь не наступить случайно на кого-нибудь. Впрочем, на кое-кого она наступила бы вполне не-случайно, но решила не рисковать. Коридор встретил ее гулкой ночной тишиной. С улицы падали синеватые отсветы фонарей, по углам клубились тени, почему-то, тоже синие. Будто бы весь мир застыл в этом странном мире синевы. Поёжившись, Варя перехватила поудобней ноутбук и пошла туда, где она могла бы с удобством устроиться и посмотреть что-нибудь, например, первую часть о легендарных похождениях юного волшебника со шрамом на лбу. Изначально Варя собиралась завалиться к Але. Так она поступала почти каждый раз в Пижамный день. Они вдвоем вполне помещались на диванчике, а Аля к тому же снабжала гостью пирожками и конфетами. Но в этот раз к подруге идти что-то не захотелось, а почему Варя думать не хотела. Вместо этого она круто развернулась и зашлепала в противоположную сторону, надеясь, что там, куда она направлялась, никого из учителей не было. В те светлые времена, когда в школьном курсе обязательным предметом стояла астрономия, ее проводили в тогда еще новой пристройке, где внешняя стена и часть потолка были сделаны из стеклянных панелей. В этой обсерватории стояли телескопы, висели карты созвездий, ночью оттуда открывался отличный вид на звездное небо, хотя в центре города звезд было почти не видно. После того, как министерство образования решило, что астрономии юным умам хватает в курсе физики, обсерваторию закрыли, телескопы администрация куда-то тихо сплавила, а в кабинете сделали хранилище. Когда к руководству пришел Иммануил Вассерманович, он пересмотрел значение такого кабинета и сделал из хранилища комнату отдыха как для учеников, так и для учителей. Туда в срочном порядке завезли упаднические диванчики, гигантские кресла и удобные кофейные столики, соорудили небольшую кухню, где можно было приготовить чайно-кофейные напитки. Там же стояли книжные шкафы с литературой развлекательного толка, которую нельзя было найти в библиотеке, а также большой телевизор и коллекция двд-дисков. Одно время из обсерватории пытались сделать «зимний» сад, поместив туда черепашек и рыбок, но они там не приживались. Черепашки пропадали, рыбки дохли, и никто не мог понять, почему. Во всем эта комната была прекрасна и удобна, если бы не одно «но». По школе ходила так называемая городская легенда, что с каждым учеником, кто войдет в старую обсерваторию, случится что-то плохое. Как любая легенда, она упорно подтверждалась фактами. Действительно, над комнатой будто висело проклятье, которое падало на каждого подростка, кто набирался смелости ступить за порог. Кто-то ломал ногу, кто-то терял ключи или документы, одна семиклассница, после того, как прогуляла там на спор урок, была госпитализирована с острым аппендицитом в тот же день. Обсерватория быстро получила статус «проклятой», и ученики перестали туда ходить во избежание. Зато учителя там отрывались во все тяжкие. Аля как-то по секрету поведала, что именно там проводились самые отвязные их «совещания», где она и ее близкие по возрасту коллеги познавали дзен путем вдыхания курительных смесей. Варя, будучи существом, подверженным всяким суевериям и мистике, в этот злой рок не верила. Она неоднократно пробиралась туда, прогуливая физкультуру, и ничего с ней не случалось. Она рассматривала это так: все самое худшее, что с ней могло произойти, уже произошло, а кроме этого ей уже ничего не было страшно. Именно туда она и направила свои стопы, решив дать городской легенде еще один шанс. По пути в проклятую обсерваторию Варю посетила здравая мысль, и она свернула в буфет. Захватив там ведерко с попкорном, она-таки отправилась в место назначения. По пути она так никого и не встретила, что ее немного беспокоило. Школа будто вымерла либо подверглась атаке какой-нибудь взбешенной ведьмы и ее сонного заклинания. На подходе к дверям комнаты отдыха Варя невольно почувствовала трепет. Все-таки, городская легенда, как никак. Но потом она вспомнила, что девочка с аппендицитом еще с утра жаловалась на боль в животе, та, что сломала ногу, навернулась на коньках, а потерять ключи можно просто от рассеянности. Закатив сама на себя глаза, она решительно толкнула дверь. На нее тут же дохнуло морозным зимним воздухом. «Какой идиот забыл закрыть окно?» — подумала Варя, плотнее кутаясь в одеяло, что было в принципе сложно сделать из-за попкорна и ноутбука. «Хотя нет, не так, — тут же поправилась она. — Здесь что, открываются окна?» Этот самый идиот обнаружился внутри. Темная фигура стояла у приоткрытого окна с зажженной сигаретой, привалившись боком к стеклу. Фонарь с внутреннего дворика школы высвечивал знакомый четкий профиль с прямым носом, непослушные волосы, отливавшие синевой. — Вот тебе и не верь после этого в проклятия, — пробурчала она недовольно. По изначальному замыслу пробурчать она должна была тихо, но в комнате ее голос разнесся словно тревожный набат. Астахов вздрогнул, едва не выронив сигарету из пальцев, и уставился на нее. — А ты что здесь делаешь? — откашлявшись, спросил он. На этот раз Глеб был одет в толстовку, что не могло не радовать Варю, у которой еще были свежи воспоминания от предыдущей встречи. — Не спится что-то, — ответила Варя, проглотив язвительные ответы. — А ты? — спросила она, вспоминая ритуалы вежливости. Хотя она и так видела, что Астахов без стыда и совести курил в форточку. — Не поверишь, но мне там тоже не уснуть, — отозвался Астахов, делая затяжку. — Я не привык ночевать в такой большой компании на неудобном матраце. — Ясненько, — бросила Варя, которой надоело стоять в дверях истуканом. Подобрав полы одеяла, она прошествовала к дивану у стеклянной стены, чувствуя на себе взгляд Астахова. Поставив попкорн и ноутбук на деревянный столик, Варя переукуталась в одеяло и забралась с ногами на диван, благодаря всех богов, что он не был кожаным. Кожаная обивка, конечно, хороша и смотрится неплохо, но вот сидеть на ней — сущее наказание. Летом к ней прилипает кожа, практически все материалы на ней скользят, а зимой она отмораживает филейные части тела за считанные минуты. Варя хотела включить фильм, игнорируя Астахова, но отчего-то не могла этого сделать. Возможно потому, что вышеупомянутый субъект, не отрываясь, смотрел на нее, слегка прищурив глаза. Под этим взглядом ей было весьма неуютно. Не выдержав, Варя выпорхнула из одеяла, оставив его сиротливо лежать на диване, и пошла в сторону мини-кухни, намереваясь сделать себе чая. Чайные принадлежности хранились в верхнем ящике небольшого кухонного гарнитура в нише, электрический чайник в гордом одиночестве стоял на тумбе. Долив туда воды, Варя всунула вилку в розетку и запустила нехитрый процесс кипячения. Обернувшись, она заметила, что Астахов все еще смотрит на нее. Хрупкое душевное равновесие не выдержало такого давления. Обернувшись и скрестив руки на груди, Варя требовательно уставилась на Астахова: — И чего ты с меня глаз не сводишь? Ей показалось, что Астахов усмехнулся, но это вполне могла быть игра тени. Он сделал затяжку и выпустил дым струйкой, сложив губы трубочкой, перед тем, как ответить. — Да вот думаю, за что Вика тебя так ненавидит. Варя только пожала плечами, отчего-то чувствуя облегчение. — И какие предположения? — поинтересовалась она, чувствуя, как по рукам ползут мурашки. Пусть температура за окном была всего лишь нулевой, что было слишком высоко для зимы вообще и декабря в частности, в одной футболке все равно было слишком холодно. — Ну, Вика мне рассказала свою версию, но, знаешь, есть у меня подозрение, что не все, что она говорила, было правдой, — в его голосе слышался оттенок досады, который, впрочем, умело маскировался. Глеб вытянул руку на улицу, стряхнул пепел с сигареты и немного отодвинулся от окна. — Какое неожиданное умозаключение, — усмехнулась Варя, не зная, что еще сказать. В воздухе повисла неловкость вкупе с сигаретным дымом. Варя сморщила нос. — Не любишь запах табака? — тут же спросил Глеб, заметив ее гримасу. — Нет, в смысле, не совсем, — дернула плечом Варя, поворачиваясь к Астахову спиной. Чайник вот-вот должен был закипеть. — Просто с ним связаны не самые приятные воспоминания. Повисло густое молчание. Варя во все глаза смотрела на чайник, пытаясь силой мысли заставить его вскипятиться быстрее, направляя похожий посыл в голову Астахова: «Свали куда-нибудь, свали куда-нибудь, свали куда-нибудь», — повторяла, как заклинание, она. Однако то ли разум парня был закрыт для ментальных переговоров, то ли проклятая обсерватория включилась в игру, но тот остался глух к ее мысленным мольбам. Тишина стояла плотная, какая-то слишком… просто слишком. Отчего-то бывает так ночью, что все обретает иной смысл. Именно ночью хочется думать о глобальном, именно ночью не дают уснуть проблемы, которые при свете дня кажутся ерундовыми. И разговоры становятся странными, будто бы каждое слово несет в себе два, а то и три значения. Варя и сама не знала, почему не уйдет или почему молчит. Днем она бы просто отшутилась, сейчас же это сделать было куда сложнее. «И дернул же меня черт пойти именно сюда, — раздосадовано подумала Варя, — спала бы себе сейчас, как все нормальные люди… Не-е-ет, нас на приключения потянуло!» Она проворонила, как Астахов докурил, сделав последнюю затяжку, бросил бычок за окно, где он тут же исчез в снегу. Она даже каким-то непостижимым образом пропустила, как он закрыл окно и подошел к ней. Заметила, вздрогнув, Астахова только тогда, когда он, внезапно оказавшись рядом с ней, облокотился спиной на тумбу рядом с чайником. — Как рука? — спросил Глеб, глядя на бинты. Варя пожала плечами, не глядя на него. От Астахова шел легкий запах сигарет, смешанный с морозом. Варя уже давно заметила, что зима пахла как-то по-особенному, будто хрустящий под ногами снег и трескающийся лед, хотя это было странно — описывать запах через звуки и ощущения. — Нормально, — Варя тоже глянула на бинты. Аля постаралась на славу, сделав из в общем-то безобидных царапин белый валик. — До свадьбы заживет. Спасибо, кстати, что вовремя оттащил Вику, — вспомнив, произнесла Варя. Астахов только отмахнулся, поигрывая зажигалкой. Ее металлические бока тускло поблескивали между его пальцев. — Я думал, она тебе глаза выцарапает, — Глеб поморщился. Зажигалка в его пальцах запорхала еще быстрее, будто бы монета в руках опытного мошенника. Варя подняла на него глаза и внезапно поняла, что неловкость, которую она чувствовала, не обошла и Астахова, не зря тот забавлялся с зажигалкой. Как гром среди ясного неба щелкнул чайник, оповещая нерадивых двуногих, что вода вскипятилась. Глеб и Варя синхронно вздрогнули и столкнулись взглядами. Не выдержав абсурда ситуации, Варя прыснула, опуская голову. «Два взрослых (почти) человека застигнуты врасплох коварным чайником, скандалы, интриги, расследования!» Астахов, глядя на нее, тоже не сдержал улыбки. — Чай будешь? — смеясь, предложила Варя. – Аля, в смысле, Алевтина Борисовна, говорила, что тут где-то спрятаны печеньки, а если поискать, то можно и варенье найти. — Печенье с вареньем? — усмехнулся Астахов, убирая зажигалку в карман. – Ну, как тут устоять? Десять минут спустя они сидели на диване с горячими чашками в руках. На столике рядом с попкорном стояла вазочка с печеньем и полупустая банка апельсинового варенья. В том же ящике, где стояло варенье, Варя нашла подозрительный пакет, на котором была наклеена этикетка: «Травяной сбор», однако ее посетили смутные сомнения, что после заваривания этого сбора она вряд ли останется в своем уме. Особенно учитывая, что в проклятой обсерватории часто собирались Аля и компания. Чашки, найденные в кухонном гарнитуре, явно подбирались многофункциональные. Каждая из глиняных чашек была определенно рассчитана на, по меньшей мере, слона и использовалась как для чайных церемоний, так и для заваривания супов и бульонов. Варя искренне надеялась, что именно этими продуктами чашка и ограничивалась, иначе пить чай становилось рискованно. — Может быть, все-таки расскажешь, почему вы с Викой в таких напряженных отношениях? — нарушил тишину Астахов, глядя на Варю поверх своей чашки. — Конечно, если там полный трэш, то можешь не говорить, — добавил он, видя, что Варя не горит желанием занимать роль сказителя. — Я понимаю. — Да нет там никакого трэша, — скривилась Варя. Сейчас ее давняя дружба с Новиковой казалась ей чем-то нереальным, будто это был неожиданный сон, навеянный грозой, а не ее детство. — Просто вся та история связана с тем, о чем я не хочу лишний раз вспоминать, поэтому… — Тогда не говори! — Глеб вскинул в воздух руку, ладонью вверх, чуть не пролив чай на себя. Вздохнув, Варя отвела взгляд. Она решала нелегкую для себя дилемму. С одной стороны, об этом знали все, кто учился с ними в одном классе, за исключением новеньких. И то, Варя была уверена, что в их благодатные уши уже все поведали. С другой, это было слишком личным, а Варя вообще не любила делиться с посторонними людьми своими переживаниями. Но, опять-таки, когда она сделала это в прошлый раз — преодолела себя и впустила в свой маленький мирок кого-то — она приобрела двух хороших друзей, которые пусть и отличались от нее, но были теми людьми, с которыми было куда лучше, чем без них. Мог ли Астахов стать таким человеком? Он раздражал Варю, порой бесил, иногда ей хотелось стереть его самодовольную ухмылку путем тесного контакта с ближайшим кирпичом, но… Это самое «но». Отчего-то ей нравилось это ощущение, что еще немного, и она сорвется. Да и в те редкие моменты, когда Астахов не пытался строить из себя царя всего мира, он становился (внезапно) приятным собеседником. «Определенно, я мозгом повредилась», — подытожила тяжкий мысленный процесс Варя. — Ладно, — вздохнула она, — слушай. Астахов весь обратился в слух, даже чашку отставил, чтобы случайно не пролить кипяток на что-нибудь жизненно-важное. Варя, не выдержав, закатила глаза, уж очень смешно выглядело лицо парня, горящее по-детски наивным любопытством. Убедившись, что эффект произведен, Глеб перестал ломать комедию и приготовился слушать. — С Викой мы впервые встретились еще в детском саду, — начала Варя, отпивая чая. Он обжег ей язык, но она почти этого не заметила. — Это был странный садик, в группе нас было всего десять человек и из них только три девочки. Не удивительно, что мы с ней сразу сдружились. Я тогда была совершенно другим человеком: любила куклы, хотела стать балериной, а за комнату с обоями с Барби была готова позволить отрезать пальчик. Да-да, — кивнула она, видя сомнение на лице Глеба. — Мы часто ночевали друг у друга, а Вика даже была влюблена в Лешу. Она мне постоянно говорила, что он станет ее мужем, когда вырастет. Ну, да ладно, — тряхнула головой Варя, понимая, что ее заносит куда-то не туда. — Подожди-подожди, — прервал ее Глеб. — Вике нравился твой брат? Какие странные у нее вкусы… — пробормотал он, хмыкая. — А чем тебе не нравится Леша? — Варя насмешливо вскинула бровь. — Он весьма симпатичный молодой человек, обеспеченный, добрый и, что имеет немаловажное значение, совсем не тупой. — Возможно, тебя это удивит, — проникновенно заметил Астахов, протягивая длинную руку и беря из вазочки печенье, — но я больше по девочкам. — Вот вообще никогда бы не подумала, — произнесла Варя, глядя на руки парня с некоторой досадой. Ей, чтобы достать печенье, приходилось вылезать из теплого одеяльного кокона, а потом долго и муторно закутываться обратно. — Ты тему-то не переводи, — хмыкнул Астахов, надкусывая печенье. — Я и не перевожу, ты первый начал, — заявила Варя, показывая ему язык. Вздохнув, она продолжила: — В школе мы сидели за одной партой, были подружками — не разлей вода, пока не перешли в пятый класс. Вот тут-то наша дружба и дала первую трещину, — усмехнулась Варя, неосознанно закутываясь одеялом чуть ли не с головой, будто оно могло отгородить ее от собственных воспоминаний. Астахов молчал, внимательно слушая. — Сам понимаешь, девочки стали расти, — сказала Варя. — Появились новые интересы, вплотную связанные с пубертатным периодом. Главным фактором раздражения, я думаю, для Вики было то, что я совершенно спокойно общалась с мальчиками, которые нравились нам обеим, а она этого не могла. Она только отказывалась понять, что у меня был старший брат, у которого было много друзей, которые постоянно тусовались у нас дома. Как тут не научишься? — Варя покачала головой с недоуменным выражением лица. — Вика стала отдаляться, а я, ну, что я могла сделать? — снова вздохнула Варя, глядя на улицу. А там как раз пошел снег. Он кружился крупными хлопьями в свете фонаря все быстрее и быстрее, будто бы хотел перерасти в скромных размеров угаранчик. Пауза затянулась. — И это все? — не выдержав, спросил Астахов. На его лице было написано сомнение. Он, конечно, догадывался, что девушки — существа загадочные и логикой не обремененные, но чтобы поссориться на всю жизнь из-за того, что кто-то мог общаться с мальчиками, а кто-то нет? Да и не похожа была Вика, которую он знал, на ту девочку, которую описывала Варя. — Нет, конечно, — фыркнула Варя, встрепенувшись. — Мы как раз подбираемся к самому интересному, — оторвавшись от завораживающего снегопада, она повернулась к Глебу, чувствуя, что глаза потихоньку начинает пощипывать. Это был недобрый знак. — Вика все отдалялась, у нее начали появляться новые приятельницы, но мы все равно оставались подругами, хотя мы и ссорились чуть ли не каждую неделю из-за разных пустяков. А потом, в середине шестого класса… — она запнулась. Пусть прошло много времени, Варя все равно не могла спокойно об этом говорить. В этот раз Астахов ее не торопил, будто понял, что здесь лучше не лезть с комментариями. Он просто смотрел на нее, а между бровями залегла морщинка. Варя вдохнула, медленно выдохнула, считая про себя. «Ты сама начала рассказывать», — напомнила она сама себе, потому что где-то на задворках сознания стала брезжить злость на Астахова, что вообще спросил. — Потом умерла моя сестра, — быстро проговорила Варя, понимая, что если промедлит еще пару минут, то уже ничего никому не расскажет. На лице Глеба застыл шок. На этот раз он был настоящим, искренним. А потом оно стало видоизменяться в сочувствие, и этого Варя уже не могла видеть. Она опустила голову и закрыла глаза, снова считая про себя. Она редко плакала, тем более на публике, и не собиралась делать этого сейчас. — У тебя… была сестра? — голос Астахова звучал странно, будто он слишком долго кричал на ветру. Даже не раскрывая глаз, Варя могла представить выражение его лица: ошарашенное, изумленное, недоверчивое. — Ее звали Алина, — отозвалась Варя, ненавидя саму себя за печаль, которая пронизывала каждое слово. — Сейчас ей было бы двадцать. После того, как это случилось, — ей пришлось остановиться, чтобы откашляться, горло внезапно пересохло, — я была немножко не в себе. Самую малость. И уж точно мне было не до Викиных обид. Мы в очередной раз поссорились, она начала кричать прямо посреди урока, и мы подрались… Что-то вроде того. Закончилось тем, что я толкнула ее, и она упала прямо под стеллаж, который рухнул следом. Варе пришлось прерваться, так как внутри нее шла жестокая борьба между прошлым и настоящим. Она будто наяву видела, как ее руки бьют Вику, а потом швыряют прямо в стеклянный стеллаж у стены. Она до сих пор недоумевала, откуда у нее взялась такая сила, ведь даже в лучшие дни Варя была меньше Новиковой. Перед ней стояли обозленные и одновременно удивленные глаза Вики, в ушах звучали крики одноклассников и учительницы и громкий звон от разбивающегося стекла. Новикова тогда лишь чудом не пострадала серьезно, отделалась несколькими неглубокими порезами и ушибами. Но ненависть в ее глазах Варя запомнила на всю жизнь. Наверное, это было ее последнее четкое воспоминание за шестой класс. Следующие полгода ее жизни приходили к ней обрывочно, скрытые за пеленой препаратов, которые прописал психиатр. — Я плохо помню, что случилось после этого, — заговорила снова Варя. Ее голос звучал сипло, и она откашлялась. Глаза она все еще не открывала, частью из-за того, что они были полны слез, частью из-за того, что не хотела смотреть на Астахова и видеть жалость. — Меня перевели на домашнее обучение, какое-то время я лежала в больнице. Родители развелись, отец пропал на долгое время, Леша тоже. А когда я вернулась в школу в начале седьмого класса, Новикова уже делала все, чтобы сделать мою жизнь как можно более сложной. Повисла тишина. С одной стороны Варя была рада, что Астахов взял музыкальную паузу, давая им обоим время переварить и прийти в себя. С другой, чем больше времени проходило, тем сильнее она жалела, что вообще рассказала Астахову о главной драме ее жизни. Конечно, она опустила многие детали. Например, о том, что отец долго ходил по судам, пытаясь доказать, что он не был настолько пьян, чтобы заснуть за рулем, как утверждал следователь. Она пропустила и то, что вплоть до эпизода с Викой и стеллажом, дома было поле битвы. Как кричала всегда спокойная мама, как уходил из дома отец, как Леша возвращался каждый вечер избитый, а потом вообще уехал к родственникам в Калининград, бросив учебу. Сидеть и дальше с опущенными веками становилось странно. Бомба брошена, осколки разлетелись. Варя открыла глаза, промокнув их краем одеяла, и отстраненно порадовалась, что послушалась голоса разума этим утром и не стала краситься, будто знала, что пойдет в проклятую обсерваторию и разоткровенничается. Астахов не смотрел на нее, он задумчиво созерцал снег на улице. Даже слишком задумчиво для его обычного клоунского поведения. Было видно, что новая информация изрядно его огорошила, и Варя не знала, хорошо это или плохо. Чтобы не сидеть как истукан, так как одного соляного столба на диване было явно достаточно, она взяла чашку с остывшим чаем. Хотелось пить, горло саднило, будто она только что продекламировала «Одиссею» Гомера. Внезапно Астахов, все также глядя на снег за окном, вытянул руку и накрыл ей Варину ладонь. От удивления Варя чуть не выронила чашку, вернув контроль над конечностями только в последний момент, уж очень не хотелось ей искупаться. Сжав ее пальцы своими, Астахов повернулся к ней с непроницаемым выражением лица. — Жаль твою сестру, — произнес он тихо. — Не надо, — качнула головой Варя. — Ты ее даже не знал. — Это не важно, — Глеб грустно усмехнулся. — Теперь многое становится понятным. Особенно поведение твоего брата. Варя пожала плечами, ставя чашку на столик. Остыв, чай потерял свои вкусовые качества довольно быстро. Все-таки здесь отдыхали учителя, а не эстеты. — Он просто беспокоится обо мне, — сказала она, глядя краем глаза на Глеба. — Я ведь младшая, к тому же не совсем здоровая. Астахов хотел что-то сказать, запнулся и хмыкнул, наклоняя голову на бок. На его лице появилось проказливое выражение. — Вот хотел сейчас поспорить, но понял, что оба утверждения верны, — произнес он, уклоняясь от полетевшего в его сторону печенья. — А руку можно бы и убрать уже, — заметила Варя, улыбаясь против воли. Пусть расстояние было никакое, но в Астахова она не попала, хотя и не целилась. Поэтому печенье улетело куда-то за диван, упав на деревянный пол с легким стуком. Глеб опустил глаза вниз, чрезвычайно удивился, будто бы говоря выражением лица, что его конечности живут своей собственной жизнью, и убрал руку. Варя тут же спрятала ладонь в одеяльный кокон. У Астахова были холодные пальцы, и пусть чувствовались они не так уж и неприятно, рука успела замерзнуть. Все-таки стеклянная стена давала о себе знать. Проклятая обсерватория не пользовалась популярностью еще и потому, что зимой там было всегда холодно, а летом всегда жарко, даже если открывали все окна. Тут взгляд Астахова упал на забытый попкорн и ноутбук, сиротливо стоявшие на столике. Варя и сама про них забыла, слишком уж неожиданный поворот приняла ночь. — Так что ты собиралась изначально здесь делать? — спросил Глеб, хмуря в поисках догадки брови. — Неужто смотреть порнушку? В него полетело еще одно печенье, на этот раз Варя целилась лучше. Она задела его по уху. Не сумей Глеб вовремя увернуться, печенье врезалось бы ему точно в нос. — Ну, а что такого-то? — усмехаясь, сказал он. — Взрослые люди же, что тебе не нравится! — К твоему сведению, — закатила глаза Варя, еле сдерживаясь от колкостей, — я собиралась смотреть «Гарри Поттера». Астахов издал нечто нечленораздельное, что интерпретировать как слова было практически невозможно. А еще Варе показалось, что его щеки немного порозовели, но то вполне могла быть иллюзия из-за темноты. И холода. — Что? — Да нет, ничего… Варя взяла в руки третье печенье, угрожающе замахнулась… — Ладно-ладно, — вскинул руки вверх Астахов, — шантажистка! Просто я не смотрел ни одного фильма. И книг не читал. Ну, давай, кидай свои тухлые помидоры. Но никаких помидоров Варя кидать не стала. Настала ее очередь вытаращивать глаза на парня так, будто бы рядом с ним только что материализовалась ТАРДИС и из нее выпрыгнул Доктор с криками: «Глеб, только ты можешь спасти мир, бежим!» — К-как не читал? — уставилась на него Варя. — Ты где вырос-то? В пещере на глубине пяти тысяч километров? Вот теперь Астахов точно смутился. — Ну, я как-то на другом был сосредоточен, знаешь ли… — пробормотал он, занимая оборонительную позицию. Он даже будто стал ниже ростом. — И вообще, занятия плаваньем как-то не располагают к свободному времени. — Не верю ушам своим, — затрясла головой Варя. — Так просто не бывает. Астахов поднялся на ноги, на его красном лице отчетливо читалось желание сбежать куда подальше. Пожалуй, это был первый раз в Вариной жизни, когда она видела его настолько не в своей тарелке. А все почему? Из-за «Гарри Поттера»! — Я, наверно, пойду… — Стоять! — воскликнула Варя. — Я тебя теперь не отпущу, пока ты не посмотришь хотя бы первый фильм. — Я лучше сначала книги прочту, — Астахов попятился от дивана, вынуждая Варю вскочить на ноги, угрожающе размахивая печенькой. — Книги надо читать сразу на языке оригинала, переводы у нас сделаны ужасные, особенно Спивак, а Росмэновский сейчас не продается, — сказала она, подбегая к парню и цепко хватаясь за толстовку где-то на уровне груди. — Я даже одеялом поделюсь ради такого случая. Нельзя, понимаешь, нельзя жить, не зная ничего о Гарри Поттере. Это же… — она пошевелила в воздухе пальцами, игнорируя насмешливое выражение лица Астахова. — Это религия целого поколения. Как "Битлз" и "Нирвана". — Ну, раз уж ты делишься одеялом… — сдался Астахов, смеясь. — Такую жертву нельзя игнорировать. Скрепя сердце Варя размотала уютный кокон, протянула один конец одеяла Астахову, севшему рядом, а сама поджала ноги и завернулась в оставшуюся часть. Перед ней стоял нелегкий выбор: соблюдать пионерскую дистанцию и границы или сидеть бок о бок и сохранять тепло. Варя решила действовать в согласии со здравомыслием и выбрала второе. В конце концов, впереди ждали два с половиной часа чистого волшебства.

* * *

На утреннем собрании Варя отчаянно зевала и ненавидела весь мир. Ей удалось поспать всего пару часов, и теперь тяжелая голова так и норовила куда-нибудь прислониться, всего на минуточку. Пользуясь тем, что Руслан сидел рядом, Варя беззастенчиво примостилась у него на плече, искренне надеясь, что никто не заметит потери бойца. Лиля, по другую сторону от Вари, напротив, выглядела до отвратительного свежей и выспавшейся, насколько это вообще было возможно. Она с легким недоумением косилась на Варю, но ничего не говорила. Она решила, что ее подруга опять всю ночь смотрела сериал и легла только под утро, что было не так уж и далеко от правды. Лиля не одобряла такое насилие над организмом, но придерживалась точки зрения, что каждый волен поступать так, как ему нравится. Астахов снова сидел с ними, по другую сторону от Руслана. Его хмурое мятое лицо приносило Варе некоторое удовлетворение, ведь не только на ней сказалась бессонная ночь. Только в отличие от нее, Глебу приходилось хуже, ведь он на Руслана опереться не мог, мужская гордость не позволила бы. От этого Варя почти приходила в благодушное настроение. Варя продремала почти всю церемонию награждения. Она проснулась только раз, тогда, когда на сцену позвали Лилю, которая выиграла новенькие очки виртуальной реальности. И то, проснулась она лишь потому, что Руслан ткнул ее в бок. Послушно встав на ноги и похлопав, Варя рухнула обратно в кресло и больше в сознание не приходила. Руслану пришлось практически выносить ее на себе, приговаривая: «Варя, ну, давай, ножками, ножками, давай, еще чуть-чуть осталось». Передав ее на руки Леше, который с ухмылкой наблюдал за этой картиной от машины, Руслан вздохнул с облегчением. Леша сгрузил сестру на заднее сидение, туда же закинул ее вещи и молча повез гулену домой. Проклятье старой обсерватории добралось-таки до Астахова, снова миновав Варю. В понедельник Ирина Владимировна загробным голосом сообщила, что ее любимый ученик слег с тяжелейшей простудой и вряд ли появится до Нового года. Примечательно, что и Вики на занятиях не было, но о ее местонахождении ничего не было известно, зато циркулировали слухи. Ее преданная клика, многозначительно переглядываясь, шепталась по углам, что они уехали вместе отдыхать. Всезнающая Ника на это только хмыкала, во всеуслышание заявляя, что версия клики — полная ерунда. По ее словам, Новикова уехала в Израиль, чтобы кое-что подправить, — тут Ника таинственно останавливалась и подмигивала, добавляя: «Ну, вы же понимаете?» Ее слушатели, что закономерно, не понимали, но признаться в этом Нике не смели. Пожалуй, это была самая спокойная неделя за прошедшие четыре месяца. Во-первых, в отсутствие доблестного предводителя Новиковская клика приутихла и никак себя не проявляла. Они не обращали на Варю абсолютно никакого внимания, передвигаясь по школе плотной группкой. Во-вторых, это была последняя учебная неделя, приближался Новый год, и общее праздничное настроение завладело даже учителями, не говоря уже о учениках. За выходные школу «Кленовый лист» украсили гирляндами и мишурой, в коридорах поставили небольшие елочки, тематически украшенные. Начальную школу отпускали в двенадцать, их старшим коллегам такого послабления не делали, но многое прощали. Матвей бомбардировал Варю смс-ками всю неделю. Несколько раз он пытался звонить, но теперь она, наученная горьким опытом, еще с самого утра переводила телефон в беззвучный режим, чтобы сцена в актовом зале не повторилась. Но если у Матвея и было какое-то бесспорное достоинство, то это точно было упорство. Холодный прием и периодическое игнорирование только раззадоривали его, и, наконец, Варя не выдержала. Белоснежка, Белоснееееееежкаааааа Я требую Белоснежку! Лютик-лютик, на связи подорожник, прием!

Намеков ты не понимаешь, да?

О, ОНА ВЫШЛА НА СВЯЗЬ! У меня сейчас незапланированное извержение… эмоций случится от такого знаменательного события. Как дела, как жизнь половая? Я имел в виду «молодая» Ох уж этот т9

На айфоне нет т9, если что. Чего тебе, Матвей? Не то, что бы я пыталась намеренно тебя игнорировать… Хотя подожди, пыталась.

Зато есть автозамена: D Ух, и как всегда моя прекрасная сероокая Белоснежка холодна и остра

…

Камон, не кипятись. Встретимся? Я скучаю >_>

Рукалицо. Скучает он.

Нет, ну, правда. Ты же обещала, что мы еще встретимся!!!

Вообще-то, не обещала.

МОЛЧАНИЕ ЗНАК СОГЛАСИЯ!

Ох…

Давай пойдем танцевать в какой-нибудь клуб. А кофе после выпьем.

А ты не забыл, что меня а) не пустят в клуб, потому что мне 16, б) мама не разрешит мне полночи где-то шляться?

Совсем-совсем нет?

Совсем-совсем.

Черт… Ну, ничего, я что-нибудь придумаю. До связи, Белоснежка! Каждое сообщение вызывало у Вари неоднозначную реакцию, она то закатывала глаза, то фыркала, в какой-то момент ей даже показалось, что сообщения ей писал не Матвей, а его десятилетняя копия. Следующее явление Матвея народу произошло в пятницу, когда он, донельзя довольный собой, внезапно объявился перед школой. Одиннадцатый класс как раз дружно вывалился из школьных дверей, заполняя собой крыльцо и площадку перед школой, где обычно стройным рядком стояли учительские автомобили. Варя, как обычно, плелась в самом конце толпы, поэтому Матвея увидела не сразу. Сначала она услышала возбужденные перешептывания одноклассниц, касавшихся таинственного молодого человека с букетом шикарных белых роз в руках. Конечно же, к себе Варя это не отнесла. Ну, кто в здравом уме и твердой памяти без пистолета у виска подарит ей белые розы? Но потом Лиля, куда больше видевшая поверх голов одноклассников, чем Варя, прошипела: «А он что здесь делает?», нахмурившись, толпа перед ними расступилась, и Варя, что называется, узрела… Матвей, блистательный, словно сошедшая со страниц глянцевого издания модель, стоял, облокотившись спиной о бок небольшой черной машинки, в которой Варя признала ту, на которую долгое время пускал слюни ее брат. В руках он действительно держал белые розы, их длинные тонкие стебли были перевязаны лентой. Увидев Варю, Матвей ослепительно улыбнулся, отчего ее одноклассницы издали коллективный завистливый вдох и стали озираться, пытаясь понять, кому именно улыбнулся красавец. Несмотря на то, что на глазах парня были черные очки, Варя была готова поклясться, что в них прыгало полчище чертей, принимавших охотничью стойку. Бросив злой, как тысяча носорогов, Лиле и растерянному Руслану пару слов на прощание, Варя поспешила подойти к Матвею, по избежание дальнейшего совращения женской половины одиннадцатого класса. Хотя почему только женской… Когда Варя подошла к нему, Матвей снял очки и, наклонившись, оставил поцелуй у нее на щеке. За спиной стало подозрительно тихо, и Варя поняла, что теперь ненависть к ней вспыхнет с утроенной силой и даже без помощи Новиковой. Ее руки сами собой сжались в кулаки. — Только не бей меня перед прелестными дочерями Евы, Белоснежка, ладно? — попросил шепотом Матвей, заметив это. При этом он успевал обворожительно улыбаться и посылать убийственные взгляды в толпу. — К тому же я повышаю твой социальный статус. Завтра отбоя не будет от расспросов. Варя, не сдержавшись, закатила глаза, ища успокоения в небесах. Матвей упорно продолжал испытывать ее терпение, и ему это нравилось. Однако цветы ей в руки он так и не дал, опасаясь быть отхлестанным. — Поехали уже, ага? — выдавила из себя Варя, проглатывая все едкие замечания, что так и просились на язык. — Поехали, — легко согласился Матвей. Как бы ни хотелось ему продолжать блистать и покорять, но дизайнерские джинсы отказывались противостоять русскому морозу. Положив цветы на заднее сидение, он галантно открыл переднюю дверцу для Вари, помог ей усесться в низкую машину и поспешил занять место за рулем. Пару секунд спустя двигатель мягко заурчал, и они отъехали, провожаемые взглядами всего одиннадцатого класса. Попав в машину, Варя тут же пристегнулась и подавила внутреннюю дрожь. Она все еще не любила машины, даже сам запах салона порой заставлял голову кружиться, а руки дрожать. Именно поэтому у Леши в машине все время болтались освежители воздуха: не елочки, нет, их силы не хватало, чтобы полностью заглушить машинную вонь. Чаще всего это было что-то, похожее на апельсин. Запах в машине стоял очень странный, но зато отгонял ненужные ассоциации. — И зачем это представление? — раздосадовано спросила Варя немного погодя, когда они вырулили на шоссе. Матвей пожал плечами, бросая на нее лукавый взгляд. — А тебе не понравилось? — спросил он, подначивая. — Нет, — тут же выпалила Варя. — В смысле, понравилось, но не надо было этого делать. У меня теперь проблем будет больше, чем было за все четыре прошедшие месяцы. — Не переживай, — усмехнулся Матвей, снова глядя на дорогу. — У вас же сейчас каникулы будут? — дождавшись, пока Варя кивнет, он продолжил: — Все все забудут триста раз. Ну, кроме Лили. Этот ребенок еще долго будет кипятиться. Вот почти уверен, что она звонит прямо сейчас Розе и жалуется! Лицо Матвея озарила довольная улыбка, он был похож на пятилетнего малыша, который стянул из буфета конфеты, и это сошло ему с рук. А еще он стал совершенно очаровательным, и Варя внезапно очень ясно поняла, почему он пользуется таким успехом у слабого пола и при этом остается при всех органах. Отвлекшись на Матвея, Варя не сразу обратила внимание, куда они едут. А когда обратила, уставилась на него во все глаза: — Слушай, а куда мы, собственно, едем? — спросила она подозрительно. — К тебе домой, — отозвался тот. — Тебе надо переодеться. Не повезу же я тебя в кафе в школьной форме? А если ты ко мне приставать начнешь? Тебя ж неправильно поймут! Матвея от расправы спасло только то, что он вел машину. — Ага, а откуда ты узнал, где я живу? — Так Роза сказала, — глядя на Варю в стиле «Элементарно, Ватсон», произнес он. — А ей сказала Лиля, — опережая следующий вопрос, добавил Матвей. Это объяснение Варю удовлетворило, потому что Лиля знала все. Иногда она выдавала совершенно невероятную информацию, и Варя поначалу удивленно расспрашивала ее, где она это узнала. Но каждый ответ Лили повергал ее в еще больший шок, поэтому со временем Варя научилась принимать как данность то, что Лиля была гораздо умнее ее, что заметно облегчало жизнь. Будь Лиля злым гением, то мир был бы в опасности, но та ответственно относилась к своему супер-мозгу. Она уже подала заявление, сопровождающееся коробкой дипломов и сертификатов, в Гарвард, и Варя была уверена, что ее примут. Матвей собирался идти вместе с Варей к ней домой, на полном серьезе уверенный, что ждать даму придется долго. Но у самой Вари против этого было два серьезных аргумента. Зубы Барни – раз, агрессия ко всему роду мужскому – два. К тому же, она никогда долго не собиралась. Воспитание брата научило ее одеваться быстрее, чем кипит чайник на кухне. Достигалось это просто: если Варя не приходила на кухню полностью готовая вовремя, он съедал ее завтрак и отправлял в школу голодной. Матвея аргументы впечатлили, особенно, когда Варя показала ему фотографии Барни, сделанные в моменты, когда он впечатляюще зевал или лез облизываться к любимой хозяйке, и он благоразумно решил остаться в машине. Поднявшись в квартиру, Варя устроила сеанс «почесушек» для Барни, который остался очень этим доволен, поставила розы в воду, быстро сменила школьную юбку на выходные джинсы, и спустилась обратно. Ее школьная блузка вполне подходила для простого «кофе». Часы говорили, что прошло всего двадцать минут. Матвей изумленно вытаращил глаза, когда увидел ее, выходящую из подъезда. Усадив Варю в машину, он даже похлопал. — Мадам, я восхищен, — Матвей шутливо поклонился, пока Варя пристегивалась. В общем и целом, общаться с Матвеем Варе понравилось. Конечно, в те моменты, когда он приглушал свое убийственное очарование и вел себя как обычный парень, а не ходячий похититель сердец. Возможно, не общайся Варя с Лешиными друзьями и многочисленными поклонниками Али, она бы чувствовала себя по-другому. Возможно, она бы сидела, смутившись и не зная, что сказать, и робела бы от того, что такой взрослый молодой человек обратил на нее внимание. А уж если бы он начал применять к ней весь свой арсенал, как тогда, у Лили дома… С ним правда было легко. Можно было спокойно язвить и бросаться резкими комментариями, не опасаясь, что он поймет это как-то неправильно или обидится. Но чем дальше, тем сильнее понимала Варя, что влюбиться в такого человека она бы не смогла. А если бы и смогла, то быстро бы оборвала эту связь. Она по натуре была очень ревнивой, а бесконечная вереница девушек, подходившая к ним, где бы они не оказались, даже ее, не имеющую на Матвея никаких планов, кроме как хорошо провести время, слегка нервировали. Она не могла не сравнивать их и себя, причем сравнение было явно не в ее пользу. Сначала Матвей повез ее кататься на коньках. Услышав, что Варя этого делать не умеет, он только фыркнул. Несмотря на то, что Варя активно возражала, на нее быстро надели коньки и отправили на лед. Матвей был непреклонен, говоря, что еще никто, с кем он катался, не падал, и Варя не упадет. А если упадет, то не видать его — тут он слегка порозовел и запнулся — частям боевого состояния. О каких частях шла речь, Варя старалась не думать. Накатавшись до полного нестояния на твердой земле, они отправились в кафе неподалеку. Варя даже не заметила, как они дошли. Вроде бы только что они шли, слегка покачиваясь, по оживленной вечерней улице, на которой было полно народу и предпразднично горели новогодние гирлянды, и вдруг тихая узкая улочка и неприметное кафе под названием «Под фонарями». Это было не совсем «кафе» в том смысле, в котором его понимала Варя. В фойе их встретил вежливый охранник, который предложил пройти в гардеробную и оставить там верхнюю одежду. Причем не было ни гардеробщика, ни номерков. Под гардеробной скрывалась комната со шкафами и вешалками. Варе это показалось подозрительным, но Матвей совершенно спокойно снял дубленку и повесил на вешалку. Это немного успокоило паникера-Варю. В основном зале было немного сумрачно, так как он освещался, как и следовало из названия, самыми настоящими фонарями, правда, на коротеньких столбиках, так, что они едва доходили до нормального человеческого роста. Свет из них лился будто приглушенный, отчего по яично-желтым стенам ползли сюрреалистичные тени. Сумрак также скрывал истинный размер зала. Он был не то, что большим, а огромным, и уж точно больше, чем ожидаешь от обычного кафе. В центре зала была небольшая впадина, где стояли пухлые пуфики и низкие столики. На таких пуфиках можно было только возлежать. Вокруг диванной впадины стояли разнообразные столики, за которыми, на стульях-креслицах, то тут, то там, сидели люди. У дальней от входа стены имелся второй этаж, на которых вели две симметричные широкие лестницы. Там, практически под потолком, были отгороженные секции с пуфиками. В углублении под вторым этажом прятался бар, где бармены соревновались в искусстве смешивания напитков. — Позвольте проводить вас к свободному столику, — воскликнула подлетевшая к ним официантка. Потом она разглядела их получше и произнесла томно: — Привет, Матвей. Тот подарил девушке, заметно покрасневшей, соблазнительную улыбку профессионального серийного совратителя и положил Варе руку на талию. Варя попыталась сбросить ее, но Матвей только крепче прижал ее к себе, будто призывая не сопротивляться и не ломать ему комедию. — Привет, Ариш, — он снова улыбнулся. — Замечательно выглядишь. Новая стрижка? Тебе очень идет, — произнес Матвей, подчеркнув слово «очень» и вложив в него особый смысл. — Ты заметил? Ну, надо же, — стушевалась официантка, и вот теперь точно покраснела. По сравнению с тем, во что превратилось ее лицо, до этого был лишь легкий румянец. — Спасибо, — пролепетала она едва слышно. — Слушай, а сверху нет свободных диванов? — спросил тем же голосом Матвей. — Мы с моей дамой хотели бы немного уединения… — он подмигнул Варе, — ну, ты понимаешь. Официантка Ариша ощутимо погрустнела, она-то, решила Варя, точно понимала, зачем Матвею могло понадобиться такое «уединение». — Ну, центральный диван только что освободился, если тебя он устроит… — пробормотала она, даже не сверяясь с планшетом в руках. — Спасибо, Ариш, ты как никто умеешь меня порадовать, — Матвей, заметивший, что градус обожания спал, выстрелил в официантку очередной сражающей на повал улыбкой, и та снова стала таять. А Варя перестала ее жалеть. Если эта девушка настолько не могла держать себя в руках, то тут помочь мог только психиатр. — Следуй…те за мной, — сказала она, в последний момент поправившись. Ариша повела их наверх, и пока они шли, Варя успела несколько раз задуматься, как только она не получила вывих бедра, так сильно ее филейные части качались из стороны в сторону на высоченных каблуках. Матвею это зрелище весьма нравилось, он чуть ли не облизывался. Когда они поднимались по ступенькам, Варя увидела, что не только Ариша пожирала Матвея взглядом. Почти все официантки, заметившие, как он вальяжно идет по проходу, нет-нет, да посматривали на него с определенным интересом в глазах. Тем больше от них отличалась девица, сидевшая за одним из столиков внизу. Варе хватило взгляда, чтобы понять, что то была истинная стерва, настолько же в этом профессиональная, насколько Матвей был мастером в амурных делах. Эта девица глянула на них так, что Варя непроизвольно покрылась мурашками, а потом схватилась за телефон. Второй этаж был куда меньше, чем первый, и состоял всего из шести секций, в каждой из которых был полукруглый пуфик, столик и фонарь. Секции отделялись друг от друга тканевыми занавесями, которые заставляли вспомнить Восток. Потолок был так низко, что будь здесь кто-нибудь двухметровый, он смог бы с легкостью дотронуться до его отделки. — Знаешь, — произнес Матвей, когда они уселись, оглядывая удаляющуюся Аришу задумчивым взглядом, — надо бы мне позвонить ей как-нибудь. Что думаешь? — Можешь даже не звонить, — отозвалась Варя, ерзая на пуфике. — Она, кажется, в таком состоянии, что при одном твоем виде разденется без лишних слов. Матвей, который не видел никаких проблем в том, что пуфик был слишком мягким, чтобы нормально сидеть, посмотрел на Варю с насмешкой в глазах. И чертенятами, но они присутствовали там почти всегда. — Какие речи от такой невинной малышки! — воскликнул он. — Может быть, ты еще чего расскажешь? Например, что дальше произойдет? — Так, Матвей, — Варя подняла вверх правую руку, указывая пальцем куда-то в направлении потолка, — выдохни, сосчитай до десяти и выключай уже это свое состояние «совращу-весь-мир». — Прости, — хмыкнул Матвей. Однако по его виду было сложно сказать, что ему было действительно жаль. — Просто такая атмосфера, такая девушка, что я не удержался. Закажем? — он моргнул, словно переключая режимы, и снова стал тем Матвеем, который Варе нравился. Немного дурашливым, ребячливым, ведущим себя иногда так, будто ему десять лет. Он нажал на специальную кнопку на столе, и уже через тридцать секунд у столика появилась Ариша. Варе показалось, что застегнутых пуговиц на ее форменной блузке стало меньше. Когда они сделали заказ (латте с малиновым сиропом и шоколадный торт, и черный кофе с блинчиками), Варя поинтересовалась, так ли это, у Матвея, и тот довольно подтвердил ее мысли. Если не считать того, что мимо столика так и норовили пройти официантки, и особенно Ариша, то все шло хорошо. Матвей вел себя образцово-показательно, внимательно ее слушая и отвечая на вопросы, и внезапно Варя обнаружила, что с легкостью выбалтывает ему свои проблемы. — Эта твоя Новикова тебе просто завидует, — вынес вердикт Матвей, когда Варя закончила длинный монолог на тему: «Почему я не люблю одноклассников». – Ну, посуди сама: лезет к тебе, будто ей есть дело, что с тобой и как твои дела. Она видит, что тебе и без нее очень даже неплохо, и пытается это исправить. Знаю я таких девушек, худший тип из всех, которые есть. — А есть типы? — заинтересованно спросила Варя, радуясь, что можно увести тему от надуманной зависти Новиковой. — Конечно, есть. Такие парни, как я, — он самодовольно улыбнулся, легким движением головы откидывая волосы со лба, — которые ни дня не могут провести без того, чтобы кого-нибудь не закадрить, всегда составляют списки. Хочешь узнать мой? Варя с энтузиазмом закивала, поедая торт. Он оказался трехслойным, и каждый слой был заполнен божественным шоколадом. Тройное наслаждение, да еще и за чужой счет. Матвей откинулся на подушках, щурясь, словно объевшийся сметаны кот. Он чувствовал себя в своей стихии, и его ничуть не смущало, что собеседница была одной из тех, кого он собирался классифицировать. — Итак, первый тип девушек — «феи». Они легкие, порхающие, постоянно смеются, постоянно красивые, слишком идеальные, чтобы рядом с ними можно было находиться дольше пяти минут и не почувствовать себя малость ущербным, — Матвей невольно поморщился. — Многие модели — «феи». Они носятся туда-сюда, и хрен дадут, — он осекся. — В смысле, в их внутренний мир так просто не залезть. Варя прыснула, представляя, почему-то, на месте модели Стеллу из «Винкс», и Матвея, который пытается залезть в ее «внутренний мир», а фея, игриво прикрывая этот самый внутренний мир, улепетывает, что есть мочи. — Второй вид в нашем списке — «милашки». Они такие сладкие, милые, розовые, будто сделаны из сахарной ваты. Смотрит на тебя большими наивными глазами, заставляет чувствовать так, словно ты рыцарь и только что спас ее от дракона. На какое-то время этого хватает, пока длится этот приторный конфетно-спасательный период, но… — В их «внутренний мир» тоже хрен попадешь? — перебила его со смешком Варя. — И где ты только слов таких нахваталась, — укоризненно цокнул язык Матвей. – Нет, попасть можно, но только для этого надо столько сил, что проще пару фей в кровать уложить, чем одну милашку. Ладно, едем дальше. Следующий вид в нашем зверинце — «корнишончики». — Что-о-о? — протянула Варя, поперхнувшись кофе. Уж что что, но корнишончики? Похлопав ее по спине, Матвей разъяснил: — Да-да, именно так. Знаешь же эти огурчики? Маленькие такие, солененькие, на один, максимум два укуса. За раз можно целую банку съесть, — он даже облизнулся. — Мой любимый вид девушек. Внутренний мир раздв… раскрывает врата по первому требованию, не ломается, не требует взамен вечной верности, приходит сама, сама же уходит… Золото, а не девушки! — Матвей мечтательно вдохнул, не обращая внимания на недоверчивую мину Вари. — А главное, придерживаются моей философии, что брак — это когда что-то ломается, а не союз мужчины и женщины. — М-да, я тебе напомню об этой философии, когда у тебя будет жена и десять детей, — пробормотала Варя, снова сползая с насиженного места куда-то в сторону. — Я определенно рад, что ты определяешь наши отношения как длящиеся, — усмехнулся Матвей. — Далее следуют «островитянки». Они будто жили последние лет пять на необитаемом острове, где не было джентльменов, которые открывали бы им двери, подавали пальто и носили тяжелые сумки. Островитянки уверены, что мужик им нужен только для потрахаться, уж извини за язык, но это именно так и описывается. При этом островитянки жаждут отношений с сильным представителем противоположного пола, который сможет поддерживать их в начинаниях. — Ну, у них явно проблемы с логикой, — заметила Варя. — Именно, — кивнул Матвей. — Именно поэтому они выбирают в спутников жизни нормальных, по сути, мужиков, но превращают их в тряпок, так как ничего не дают им делать. Работают, тянут на себе дом, сами чинят кран в ванной, а потом жалуются на мужей, что те сидят на диване и пьют пивас. Мимо снова продефилировала Ариша, качавшая бедрами так, что Варя опасалась, что она, того и гляди, упадет. Она бросала тоскливые взгляды на Матвея, не обращавшего на нее внимания, слонялась рядом какое-то время, а потом уходила вниз. — Вид «будущие мамаши» одержимы заведением семьи и потомства, — продолжал, тем временем, тот, захваченный темой. На телодвижения Ариши он обращал внимания ровно столько, чтобы хватило на поддержание ее отчаянного интереса. — Они целенаправленно ищут партнера, у них даже список качеств есть. Такие охотницы обычно притворяются феями или милашками, но стоит чуток дать слабину и все, считай, попал, — Матвей вздрогнул. — Стоишь уже в очереди в ЗАГС и собираешься продавать феррари, чтобы купить вместительный минивэн на всю семью. Наступила пауза, в течение которой Матвей приходил в себя после слишком живого представления что будет, если его поймает такая «будущая мамаша», а Варя размышляла, куда поместить себя. Аля совершенно точно попадала в категорию фей, а вот Варя… Ее определенно нельзя было назвать ни феей, ни милашкой, ни уж точно корнишончиком. На островитянку она была не похожа, да и в категорию «будущих мамаш» она не подходила. — У будущих мамаш есть свой особый подвид, к которому, кстати, относится твоя Новикова, — заговорил снова через какое-то время Матвей, оправившийся от видения. — Называются «липучками». Их я ненавижу больше всего. Сначала липучка маскируется под корнишончик: вся из себя свободная, обязательств не хочет, готова всегда и везде выдвинуть на обсуждение свой внутренний мирок и даже мой со всех сторон обдумать желает. А потом – раз! — и ее вещи оккупировали шкаф, ее мама звонит спросить, когда мы приедем в гости, а она капризно интересуется, что я подарю ей на нашу годовщину в две недели, — Матвея снова передернуло. — Отвратительные создания. Белоснежка, никогда так не делай! Даже если твоя жизнь будет от этого зависеть. — Не буду, — смеясь, пообещала она. На лице Матвея был написан священный ужас от перспективы быть пойманным в сети липучки. Хотя Варя искренне сомневалась, что такой парень, как Матвей, мог повестись на такие хитрости. С другой стороны, Матвей все же принадлежал к сильной половине рода людского, а у них, как известно, часто бразды правления брал нижний мозг. — Ну, и последний вид — девушки-кувалды, — вздохнув, произнес тот, потирая ладонью лицо так, будто это движение могло стереть с него воспоминания о «липучках». — Обычно они появляются тогда, когда ты изрядно пьян или слегка под кайфом. Они кажутся необыкновенными, бьют будто кувалдой промеж глаз, и на утро ты понять не можешь как – как! — ты с этим, — Матвей состроил гримасу отвращения, — мог замутить. Обычно они похожи на троллей, эти девушки-кувалды. И не из-за внешности, хотя она тоже свою роль играет. Варе оставалось качать головой и хлебать поостывший кофе. Классификация Матвея дала ей почву для действительно обширных размышлений. Она никогда не спрашивала у Леши, что тот думает о девушках, пусть он тоже был еще тем ловеласом, хотя, тут Варя была уверена, до масштабов Матвея ему было далеко. — Конечно, это не исчерпывающий перечень, — сказал Матвей, глядя куда-то вглубь кафе. — У каждого вида есть свои степени, например, «отчаявшаяся», но основное деление такое. О, свет очей моих, — внезапно он придвинулся ближе к ней, наклоняясь и беря ее за руку, — ты мне нужна! — воскликнул он, шевеля бровями. Если это был намек, то Варя его не поняла. — Ты с дуба рухнул? — она попыталась отодвинуться, но Матвей ей этого сделать не дал, придавив к месту. Он сделал страшные глаза, причем губы были все еще растянуты в соблазнительной улыбке, отчего от выражения его лица у Вари мурашки побежали по спине. «Кажется, крыша-то у него и правда поехала…» — Помнишь я говорил о липучках? — прошипел он практически на ультразвуке, наклоняясь еще ближе, так, что Варя оказалась почти вдавлена в пуфик. — Подыграй мне и громко скажи, что прощаешь меня за все! Пожалуйста! В его голосе слышалось отчаяние. Варя скосила глаза в ту сторону, куда он до этого смотрел, и увидела, как по лестнице на второй этаж поднимаются две девушки, одна из которых была той, что сверлила с ненавистью их спины. Вторая — обладательница длинных блестящих черных волос — смотрела на них с не меньшей злобой и целенаправленно надвигалась. «Я пожалею», — успела подумать Варя прежде, чем выпалила: — О, Матвей! — с придыханием воскликнула она, чем ошарашила самого мастера шоу. — Как я могу не простить тебя? Ты нужен мне, Матвей! Как… воздух! Да, как воздух! — нашлась Варя, почувствовав, что фантазия готова ее покинуть. — Душа моя! — с улыбкой идиота заорал Матвей, поднося к губам зажатую в его пальцах Варину ладонь и начиная неистово ее лобызать. Он проявлял чудеса мимики: пока левый глаз впивался в Варю влюбленно, правый упорно косил, пытаясь разглядеть приближающихся девушек. — Я больше никогда тебя не подведу! Варя стала также неистово оттаскивать от него обслюнявленную ладонь, но Матвей и это умудрился обыграть так, будто не она от него пытается отодвинуться, а он стремится прижать к себе девушку сильнее. Маневр закончился тем, что Варя оказалась впечатана в мужественную грудь, лишенная возможности дышать чем-то, кроме его парфюма. «Ну, — подумала она с некоторой доли иронии, — зато хотя бы руку отпустил». — И что. Здесь. Происходит, — донесся до Вари недовольный голос с ощутимым акцентом. Он звучал немного приглушенно. Говорившая девушка явно приняла лишнюю таблетку «Стервозола». — О, Лейла, какая… неожиданная встреча, — ответил ей Матвей, и вот его Варя слышала отлично, она даже внутренние вибрации связок чувствовала. Недовольно завозившись, она попыталась освободиться от смертельного захвата, но Матвей ей этого сделать не дал. Тогда Варя, понимая, что больше ей ничего не остается, стала щипать его за бок в том месте, где нормальные люди боятся щекотки. Матвей задергался, отчего Варино лицо вжалось в его грудную клетку еще сильнее, перекрыв ей доступ кислорода. Вероятно, со стороны это не выглядело как отчаянная борьба за воздух, потому что черноволосая дамочка начала громко протестовать и бить Матвея сумочкой. Улучив момент, Варя сделала героический рывок вверх и прошипела ему на ухо: — Я дышать не могу! Сообщение дошло до Матвея не сразу, но он все же ослабил хватку, позволяя Варе отодвинуться и вздохнуть полной грудью. Заодно у нее появился шанс рассмотреть охотницу до ярого противника брака. Ей хватило две секунды, чтобы понять, почему Матвей позарился на такую мадам. Девушка была не то чтобы шикарна, она была похожа на сошедшую с Олимпа богиню, на модель с главного разворота «Playboy». Вид не портили даже странные глаза, слишком далеко посаженные. Они притягивали к себе все внимание, отчего с первого взгляда оставался незамеченным нос с горбинкой. Девушка окинула Варю оценочным взглядом, повесила на нее ценник «секонд-хэнд» и более вниманием не удостоила, сложив руки под грудью и повернувшись к Матвею, который под ее взглядом как-то съезжился. — И что это за лахудра? — спросила она. Варя заслушалась ее голосом, который переливался как колокольчик, поэтому даже не сразу поняла, что лахудрой назвали именно ее. А когда поняла, то возмущенно сдвинула брови. — Лейла, — закатывая глаза, сказал Матвей. — Это не лахудра, это моя невеста, — одновременно он, что было мочи, сжал Варину руку, как бы намекая молчать. Лейла резко покраснела, а ее подруга вытаращила глаза на Варю. И она понимала с чего: променять горячую южную красавицу на нее? Это ж каким извращенцем надо быть? — Понимаешь, — продолжил Матвей, наслаждаясь произведенным эффектом, — когда мы с тобой повстречались, моя прелесть как раз заявила, что расторгает помолвку, и вернула мне кольцо. Мне было очень плохо, — сокрушенно вздохнул парень, а Варя заметила, что вокруг них постепенно собираются зрители. Ариша так вообще стояла неподалеку с самого начала, прикрываясь подносом и слушая в оба уха. — Я нашел утешение в тебе, Лейла, но это было лишь утешение. В моих мыслях всегда была только она, моя принцесса! — патетично воскликнул Матвей, глядя на Варю как на последний спасательный круг на тонущем корабле. Лейла пребывала, мягко говоря, в шоке, молча раскрывая и закрывая рот, будто рыба, выброшенная на солнцепек. Надо сказать, у Вари было похожее состояние, такого представления в театре одного актера она не ожидала. Матвей незаметно тыкнул ее в бок, призывая сказать хоть что-то. — Эээ… да, — проявила Варя чудеса красноречия. — Матвей… — она скосила глаза, — сложный человек, но мы нашли, эм, взаимопонимание. Понимаешь? На лице Лейлы было написано полное, абсолютное непонимание. В ее глазах отражался некий сложный мыслительный процесс, но шел он слишком медленно для того, чтобы сгенерировать что-нибудь вразумительное. Молчала, уставившись на них, и ее подруга. Зрители театра, что характерно, также не отличались разговорчивостью. Варя почувствовала нарастающую неловкость. Обычно она легко переносила тишину в разговоре, иногда она даже специально задавала какой-нибудь провокационный вопрос, чтобы собеседник, наконец-таки, замолчал. Но в этой ситуации… чем дальше, тем более неудобно ей становилось. Матвей находился в таком же затруднительном положении, что и она, однако сносил неудобства стойко, загораживаясь от Лейлы Варей. Наконец, процесс в голове девушки завершился, и она сумела сформировать внятную мысль: — Так ты… Ты… обманывал меня?! — завизжала она, срываясь на ультразвук к концу фразы. Все присутствующие синхронно вздрогнули, порываясь заткнуть уши пальцами. Настала Варина очередь тыкать в бок Матвея. Тот, театрально вздохнув и закрыв ладонями ее уши, обратился к Лейле: — Думаю, в данной ситуации пострадавшей стороной является сия прелестная звезда моей арабской ночи, а не ты, — сказал он суфлерским шепотом. — Поэтому прошу тебя, Лейла, уходи, не отравляй наше счастье напоминанием об ошибках прошлого. — Значит, я — ошибка прошлого? — атака ультразвуком продолжалась. — Подонок! Урод! Ублюдок! — Думаю, об этом тебе лучше спросить у моей матушки, — услужливо вставил Матвей в гневную тираду. Она порывалась броситься на парня и выцарапать ему глаза, заодно раздавив внушительными формами Варю. Матвей уже собирался стоически терпеть ярость обманутой девушки, однако ее подруга подоспела первой. Она подхватила Лейлу под локти и потащила прочь, что-то злобно наговаривая на ухо. — Я этого так не оставлю, Матвей, так и знай! — кричала Лейла, пока подруга уводила ее прочь. — Ты еще пожалеешь! Крики Лейлы еще долго не стихали, вплоть до того момента, как за ней захлопнулись двери кафе. Никто даже шевельнуться не смел, пока она не ушла. Едва отзвучал удар двери об дверь, как собравшаяся вокруг толпа зашевелилась, Матвей облегченно выдохнул, а Варя недовольно сложила руки на груди, отодвигаясь от парня на другой конец пуфика. — Представление окончено, всем спасибо за внимание, — громко оповестил собравшихся Матвей, избегая смотреть на Варю. — Матвей, — угрожающе позвала его она, сверля взглядом. Тяжко вздохнув, он повернулся к ней с жалобной миной на лице. Если бы не все произошедшее, Варя даже бы умилилась: именно такое выражение возникало на морде Барни, когда тот не мог стерпеть и делал свои немаленькие дела прямо на лестничной клетке. — Мне обязательно все объяснять? — поинтересовался он. — По лику озлобленному вижу, что да, — он вздохнул. — Что я могу сказать… Я честно пытался бросить ее как все нормальные люди, я же мастер в этом. — Да что ты, — язвительно фыркнула Варя. — То-то она выглядела будто мастером обработанная. — Ну, я сказал ей, что собираюсь в плавание до Ямайки на катере, — пожал плечами Матвей, - а, цитируя великого мужчину, «бабы на корабле — к беде», но она почему-то в это не поверила. Закатила истерику, сказала, что я наглый обманщик… — И правда, чего это она, — Варя, не удержавшись, закатила глаза. — Ведь плавание на Ямайку — это так правдоподобно. Матвей довольно кивнул. Чем дальше оказывалась Лейла от его самоуверенной тушки, тем лучше ему становилось. Он поправил водолазку, смявшуюся от попыток Вари освободиться из его мертвой хватки, пригладил растрепавшиеся волосы, восстанавливая пошатнувшееся самообладание. — Ты думаешь, откуда она взялась, эта легенда про плавание, — сказал Матвей. — На нее ведется так много дурочек, что даже как-то стыдно становится. Особенно если перед этим показать им свою яхту. — Я поражена, ты даже яхту купил, чтобы дурить несчастным головы. — Ну, строго говоря, мне ее подарили. — И как я сразу не догадалась… Матвей нахмурился и окинул Варю внимательным взглядом. Сдвинутые брови, напряженный нос, сжатые в тонкую линию губы — все это недвусмысленно говорило ему, что он ходит по тонкому льду. Он наклонился к ней, заглядывая в глаза, которые Варя упорно отводила. — Я прошу прощения, что не спросил, согласна ли ты помочь мне, заранее, но мне правда была необходима твоя помощь, — произнес он проникновенно. — И я позвал тебя сегодня не только ради этого, мне понравилось проводить с тобой время. Варя фыркнула, не зная даже, что ответить. Она уже успела убедиться, что Матвей может с легкостью меняться, словно он хамелеон. Сама видела, что тогда, когда ему это выгодно, он может быть кем угодно. С другой стороны… Додумать, что было с другой стороны, Варя не успела. В кармане настойчиво завибрировал телефон. — Спасена звоном колокола… — пробормотала она, доставая телефон. На экране высветилась фотография мамы, снятая несколько лет назад во время поездки на море. Марьяна Анатольевна смотрела в объектив немного недовольно, прикрывая рукой глаза на ярком солнце. Проведя пальцем по экрану, принимая вызов, Варя поднесла телефон к уху. Матвей хотел сказать что-то, но Варя прервала его, знаком попросив сохранять тишину. Вздохнув, Матвей кивнул и отвернулся, подзывая официантку. Варя же переключилась на разговор. — Дочь, а дочь, — послышался на том конце веселый голос ее матери. — Что-то случилось? — спросила Варя без приветствия. Марьяна Анатольевна не была большой любительницей звонков, предпочитая общаться посредством сообщений. Это, как говорила она, не только экономило время, но и позволяло донести нужную информацию неприятным людям с минимальным вторжением в душевный баланс. — Смотря что ты подразумеваешь под «случилось», — хмыкнула мама. — Ты домой когда собираешься? Варя бросила взгляд на часы. Даже по меркам Лили было еще слишком рано, чтобы Марьяна Анатольевна могла начать бить тревогу. — Не знаю, — произнесла Варя, — наверно, скоро. Зависит от пробок. — Ах, да, ты же с кавалером, — не преминула подколоть ее Марьяна Анатольевна. — А молодой человек знает о наличии воинственного старшего брата, а? — Ма-а-ам, — протянула Варя с досадой, — я тебе говорила, мы с Матвеем просто гуляли… — Ага, — с готовностью поддакнула мама. Ее голос периодически прерывался. — Однажды после такого «просто гуляли» я умудрилась замуж выйти. — Мам! — не выдержала Варя. — Говори уже, чего хотела! Матвей покосился на нее удивленно, но не стал мешать. К столу как раз подошла Ариша с неизменным подносом в руках. Правда, на этот раз она выглядела так, будто готова забить им Варю до смерти. — Ладно-ладно, не бесись. Уж и поиздеваться нельзя, — усмехнулась на том конце мама, и Варя закатила глаза. Она уже предчувствовала веселый вечерок дома. — Я думаю, тебе лучше поспешить домой, гулена. — Почему? — Тут к тебе заявилась гостья, весьма неожиданная. — Лиля, что ли? — поинтересовалась Варя. Мама ответила отрицательным мычанием. — Тогда кто? — Вот приедешь и узнаешь. Все, жду, - и, как обычно, не прощаясь, Марьяна Анатольевна отключилась. Варя недоуменно посмотрела на телефон, будто он мог дать ответ. Однако тот, что характерно, оставался безмолвным. Пожав плечами, Варя повернулась к Матвею. — Отвези меня домой, пожалуйста, — сказала она. Матвей опустил голову, огорченно рассматривая сложенные на коленях руки. — Ты все-таки обиделась, да? — Нет, то есть, да, но это сейчас не важно, — отмахнулась Варя. — Мама попросила вернуться как можно быстрее. — Как это, не важно? — вскинулся парень. — Я не хочу, чтобы ты на меня обижалась! Вместо ответа Варя подозвала Аришу, только что отошедшую от их столика. Девушка выглядела порадостней, но на Варю смотрела волком. — Принесите счет, пожалуйста, — попросила ее Варя, игнорируя монолог Матвея на тему: «Почему мне важно, чтобы ты не думала обо мне плохо». Его красноречию позавидовал бы Крылов. — Матвей уже все оплатил, — выдавила из себя Ариша на грани вежливости. — Что-нибудь еще? — Нет, спасибо, — рассеяно отозвалась Варя. Видя, что интерес к ней потерян, Ариша удефилировала прочь, сжимая в руках многострадальный поднос так сильно, что он грозился погнуться. — Поехали, — толкнула Варя Матвея в бок и вскочила на ноги. — В машине продолжишь. Последнему не оставалось ничего иного, кроме как следовать за ней.