Дьявол живёт среди принцев

Этим утром мне не только не суждено было выспаться, но и пришлось очень быстро приходить в состояние невероятно бодрого и жизнерадостного человека. Хотя бодрым и жизнерадостным назвать меня можно было с натяжкой. Повод же этих лишних телодвижений с самого утра вовсе не радовал. Меня достаточно грубо растолкали и вручили плотный конверт с печатью нашей семьи. И содержание я знал и без чтения письма. Слишком долго ждал этого дня. Подумать только, мой венценосный брат желает видеть меня немедленно, причём по очень важному поводу. Мой первый выход в свет, если это событие можно назвать таковым. Объект моих юношеских грёз и разочарований. Ведь меня обычно прятали, старались сделать моё существование лишь слухами оппозиционеров, а тут приглашение на беседу, на которой явно будет куча народа. Прислуга быстро сориентировалась, и от меня требовалось лишь встать с кровати, как они засуетились, умывая, одевая и приводя моё бренное тело в надлежащий вид. Кто-то сунул мне в руки яблоко, которое я грыз, пока ещё один слуга расчёсывал мои волосы. Я никогда не был похож ни на величественного отца, ни на мужественного брата, от матери во мне были лишь зелёные глаза, да и то, если верить витающим по замку слухам. Это была первая причина для того, чтобы скрывать моё существование. Волосы, над которыми колдовал с гребнем слуга, были такими же зелёными, как мои глаза. Совершенно противоестественными. Это была вторая причина для того, чтобы скрывать моё существование. Мне были не рады даже в собственной семье. Я уже не помню той боли, но даже сейчас могу видеть в зеркале, какой на мне оставили след. Маленькие вытатуированные треугольники под глазами превращали моё лицо в вечно грустную мину. Это была третья причина для того, чтобы скрывать моё существование. Я не был наследником, но мог стать отличным инструментом для поднятия революции. Это была четвёртая причина. Я — это я. И это была самая главная причина для того, чтобы скрывать моё существование. — Ваше Высочество, — хех, ну какое же я Высочество-то? — ваш брат просил вас прийти на беседу в этом, — пролебезил ещё один слуга, и в руки мне легла изящная маска. Простая, белая, совершенно не вычурная, закрывающая всё лицо, изо лба которой торчали тонкие рога, загнутые к верху. Символично, братец. Дьявол в обличье принца, так? Никто не должен видеть моё лицо. Никто не должен знать, что я — младший принц, что я — брат нынешнего короля. То, что я вообще имею отношение к королевской семье должно оставаться тайной до самой моей смерти. Из размышлений меня вывело неприятное чувство в районе затылка. Ещё один безликий слуга старался завязать мои волосы в хвост. Вроде бы они не длинные, но всё равно брат требует от меня, чтобы я их связывал в его присутствии. Наверняка, так лучше видно тонкую шею, которую так легко сломать. Даю слуге сделать с моими волосами то, что нужно было, находясь от этого в состоянии, далёком от восторга. Последний штрих к образу — эта маска. Идеально подошедшая, будто бы специально сделанная именно по мне. И со своим предназначением она справлялась прекрасно. Взглянув на себя в зеркало, я увидел безликого человека, глаза которого слабо поблёскивали через прорези, но никто ведь не будет всматриваться. Признаться, мне понравилась идея брата. Скрыть меня, выставив напоказ. Тем временем, кто знает, что может сделать безликий Дьявол за твоей спиной?

* * *

Всё так, как я и предполагал. Множество советников, разных чиновников и министров, мельтешащей прислуги, и все они смотрят на меня. В их глазах застыл вопрос, который они не решаются задать королю. «Ваше Величество, кто это?» Добрый день, уважаемые. Сегодня я ваш личный Никто. Сдержанно поклонившись своему венценосному брату, я занял единственное свободное место, по-прежнему чувствуя пристальные взгляды, направленные на меня. Прислуга знала, кем я являюсь, но за молчание им довольно неплохо платят, поэтому они усердно делали вид, что не замечают моего присутствия. — Приятно видеть вас, Фран, — улыбнулся король, поднимая бокал. — Очень рад этому, Ваше Величество, — сдержанный ответ и такой же кивок. Он уже не был похож на моего сияющего брата, которым был когда-то. Теперь передо мой сидел взрослый мужчина, король страны, такой бесконечно уставший, но неплохо это скрывающий. Видно, скрытность у нас в крови. — Кто это, Ваше Величество? — После некоторой паузы осмелился спросить главный советник. Вопрос, который витал в воздухе с момента моего появления. Вопрос, ответ на который я хочу знать сильнее, чем любой здесь присутствующий. — Пока не известно, — уклончивый ответ, и брат отводит взгляд. Не хочет смотреть на меня. Ну, оно и понятно. Не каждый день выпускаешь из недр замка чудовище, что жило там. Иногда мне самому так казалось, и я забывал, что являюсь таким же человеком из плоти и крови, как и другие, а не собой. — Может, вы потрудитесь объяснить, зачем нас, — неопределённый кивок в мою сторону, — и его собрали здесь? — а военный министр как всегда. Ничего лишнего. — Я собрал вас, чтобы обсудить будущие переговоры и решить, кого же выбрать послом, — король чуть наклоняется вперёд, и кажется, что я могу видеть тяжёлую ношу, что давит на его плечи. И в зале тишина. И все взгляды направлены на короля. Но даже так я чувствую, нет, знаю, что один человек смотрит только на меня. Моя няня, которой позволили везде меня сопровождать, даже сюда. Быстро найдя её глазами, вижу, что женщина нервно сминает подол своего передника. Улыбаюсь ей, чтобы показать, что всё хорошо, но она видит лишь слабый кивок головой. Нечего переживать. Не отрубят же мне голову прямо сейчас. — В первую очередь хочу отметить, что те, кто незаменим в управлении государством, не могут выступать кандидатами на роль посла, — король мгновенно переменился, заговорив громко и уверенно, диктуя свою волю, которой усердно внимали все находящиеся в зале. Часть министров сникла, а часть оживилась. Конечно, кто-то хотел проявить себя, подмяв под себя самого победителя, поставив такие условия, которые обеспечат нам существование по высшему разряду, а кто-то наоборот не желал покидать свои посты ради сомнительного мероприятия. Признаться, я поддерживал больше тех, кто не видел в переговорах смысла, нежели тех, кто видел в них путь к спасению. — Кроме того, я уже наметил несколько человек, которые могли бы претендовать на эту роль, — продолжил брат. — Максимально тактичные, умеющие держать позиции при споре и способные твёрдо диктовать наши условия. В зале повисла тишина. Слишком идеализированный образ посла только что прозвучал, и каждый, уверен, подумал о том, что такого человека не найдётся. Я же ощущал на себе брошенный украдкой взгляд брата, отчего стало понятно — это лишь фарс, на самом деле посол уже выбран, а моя судьба предрешена уже в который раз. От меня требуется достойно отыграть роль, не так ли? «Ты ведь догадливый мальчик, Фран». Крохотная приписочка в утреннем письме, которая именно сейчас расставила всё по местам. Моя роль на сегодня — таинственный доброволец, не так ли, братец? — Ваше Величество, могу ли я предложить свою скромную персону? — тихо, но слишком громко в тишине зала произнёс я. Брат сделал вид, что удивился моим словам, но по промелькнувшей на миг ухмылке можно было догадаться, что я всё делаю правильно. — Хорошо, есть ли ещё те, кто согласен предложить свою кандидатуру добровольно? Ответом ему была тишина, ведь больше охотников попасть в немилость из-за любого неверного слова не было. Только няня моя побледнела, и её губы сжались в одну плотную линию. — Но Ваше Величество, можем ли мы доверять этому человеку? Каждый из присутствующих в этом зале видит его впервые, и где гарантии преданности короне? — По залу прошёл одобрительный шёпот, но брат, казалось, ждал этого вопроса. — Я знаю этого человека всю жизнь, и от его преданности напрямую зависит его жизнь, — он улыбнулся скорее сам себе, — если что мы отрубим ему голову, ведь в случае ошибки он окажется на эшафоте. К сожалению, представление, которое так эффектно началось, закончилось слишком глупо и бездарно. Понятия не имею, зачем нужно было затевать всю эту постановку, если можно было просто проинструктировать меня, а потом заявить, что посол уже отправлен? Разве что желание лишний раз унизить меня, надавить, напомнить, что я обязан брату всем. Даже своей жизнью. Итак, я сделал всё, что от меня требовалось на сегодня, оставалось лишь сидеть и делать вид, что внимательно слушаю обсуждение, на каких условиях будет заключено перемирие. Признаться, губа у советников была не дура, или же они забывали, что не мы победили в войне, и диктовать свои правила будем тоже не мы. Слишком дерзко, слишком бессмысленно. А может, это ещё одна часть моего искупления? «Ты должен выпросить право жить». Да уж, я никогда не смогу забыть этот почти интимный, полный ненависти шёпот, пальцы, железной хваткой сжимающие моё горло, этот фанатичный блеск твоих глаз. Я выслужусь перед тобой, брат. За своими размышлениями я и не заметил, как это пафосное сборище наконец подошло к своему завершению. Няня хотела сразу же подойти ко мне, но она была остановлена еле заметным кивком с моей стороны. Не сейчас. В этом зале слишком много тех, кто заинтересован моей личностью. В этом зале слишком мало тех, кто мне доверяет. Когда собравшиеся выходят из зала, я незаметно выскальзываю через приоткрытые двери, игнорирую окрик няни. Не хочу сейчас слушать её наставления или упрёки. Пусть она единственная, кто обо мне заботится и любит, но сейчас не хочу никого видеть. Да и любит ли? Вполне возможно, что ей просто платят больше остальных. Незаметной тенью скольжу вдоль стен, дальше и дальше вглубь замка, остерегаясь солнечного света, словно могу сгореть всего от одного луча. Никто не должен меня заметить или хотя бы узнать. И хоть я слышу топот шагов моей грузной няни, совсем не хочется останавливаться. Сотни, нет, тысячи раз я обходил весь этот замок и ни разу посторонний меня не увидел. Словно бы меня и не было, хотя я стоял буквально в паре шагов. А теперь прямо, поворот, поворот и опять прямо. Ещё немного, и няне меня уже не догнать, и я слышу лишь её громкие причитания в духе «совсем от рук отбился, да куда ж ты такой денешься, куда ж ты без меня». А я и сам знаю, что никуда. Я сам знаю, что отбился. Сколько, о, сколько бесконечных раз я думал о том, чтоб спрыгнуть с башни, но она всегда останавливала. Сколько раз я хотел выпить яду. Сколько? Не знаю, но раз я жив, то ничего не вышло. И пусть дыхание сбилось, и мысли путаются в голове, я всё равно бегу, уже даже не зная куда. Только вот в очередном тёмном коридоре совершенно внезапно сталкиваюсь с девушкой. Видно, одна из дочерей собравшихся здесь. Либо потерялась случайно, либо искала покои нового короля. Конечно, он молод, красив и ищет себе жену. Любая бы полжизни отдала, чтобы оказаться с ним. Мы смотрим друг на друга не дольше пары секунд, и вот она уже истошно кричит. Конечно, не каждый день в тёмном коридоре ты встречаешь чудовище с белым лицом и тяжёлым дыханием. Но рано кричать, ведь ты ещё не видела моего настоящего лица. Убежав от девушки, уже спокойно иду в свою комнату. Да, мне бы такую жену. Она ведь была красива, даже очень. Но что я для неё? Неизвестный кто-то со странным лицом, считай без семьи и роду. В детстве было интересно, почему я не похож ни на одного мужчину в нашей семьи, и ответа на этот вопрос не находилось. Если мой брат и отец, и прочие предки были мужественны, скорее звери в обличьях людей, силачи, которые убивали медведей голыми руками, то почему я такой? Видать, вправду мать прокляли. И даже не доходя до комнаты, я услышал, что там идёт активная деятельность, и лишь один человек может это сделать. Открыв дверь и зайдя за порог, вижу, что няня активно скидывает мои вещи на кровать, постелив под ними большой кусок криво отрезанной ткани. — Кровинушку мою, принца нашего, дитё это малое, яблочко моё наливное — да послом! Где ж это видано, чтоб брат брата так не любил, чтоб сам отдавал на смерть? Где ж это видано-то! — женщина преклонного возраста активно бегала по комнате, вытряхивая прямо на пол содержимое шкафов. — А ты! — в этот раз обращение было прямо ко мне, и от её недовольного тона мурашки прошли по спине. — Послом, говорит, буду! Можно, говорит, я! Да кто ж вас надоумил-то? Чтоб немедля пошли к королю и всё ему сказали! Не хватало ещё, чтоб этот Бельфегор и убил вас! — она выбежала из комнаты, и мне удалось присесть на край кровати. Закрыв глаза, я про себя считаю шаги: «10... 20... 30». Ровно тридцать шагов от моей спальни до кухни. Покоя сегодня мне не видать это точно. И опять ровно через тридцать шагов она вбегает в комнату, а в переднике полно яблок. — Бежать вам надо, бежать! А я пару дней вашему брату говорить не буду. Видит бог, всё для вас, всё для вас. Костьми лягу, а не отпущу! — она остановилась посреди комнаты и повернулась ко мне, — чего ж вы такой неразумный? Откуда горе на меня такое? — и голос её звучит так, словно она вот-вот расплачется. — Я не убегу. В конце концов, меня рано или поздно убьют, и не важно, что я сделаю. Ты же сама знаешь, ты же растила меня и видела, как я отличаюсь, — и в наступившей тишине я вижу, как падают яблоки из её рук, слышу, как с глухим стуком они ударяются о пол и катятся к моим ногам. Может я был слишком резок, но правда не бывает мягкой и щадящей. И её тёплые морщинистые руки обнимают моё лицо. Хорошо, что ненужная маска уже давно снята, и я могу чувствовать, как няня осыпает горячими поцелуями моё лицо. Совсем как в детстве, когда я днями плакал в своей комнате и завидовал брату, которого все любили, и ему доставалось всё, а мне ничего. Но к компании самого себя быстро привыкаешь, и одиночество уже не кажется таким страшным. — Принц, ваш брат просит вас прийти в его покои, — появившийся в дверях слуга мешает полностью уйти в воспоминания. — Передайте мой отказ, — нет смысла торопить свою смерть. — Он не приемлет отказа, — и, поклонившись, слуга уходит. Поднявшись кровати, выхожу из комнаты, чтоб не видеть слёз единственного человека, который меня, возможно, любит, и медленно плетусь по коридорам замка. Как и всё здесь, я знал путь до комнаты брата. В детстве, когда все уезжали, я тайком пробирался туда, чтобы понять, как живут настоящие принцы, и каждый раз завидовал, ведь подобной роскоши мне за жизнь не видать. И тогда это казалось счастьем, просто жить в такой комнате можно и совсем одному, и в этом не будет никакой беды. В очередной раз открывая дверь, я чувствую то же, что и в детстве. Эта зависть наполняет меня до кончиков пальцев. Я тоже хочу мягкие ковры и мебель из тёмного дерева, я тоже хочу шёлковые занавеси и обитые красной тканью стены. Я тоже хочу зеркало в золотой оправе. Я тоже хочу всё это. — Проходи, — коротко и ясно. Брат сидит на балконе, рядом небольшой столик с чайным набором на двух персон. Неужто впервые тёплый приём? Послушно сажусь на указанное место, и слуга тут же наливает мне чай. Задумчиво отвожу взгляд в сторону и смотрю на город, что далеко под замком, и люди не смогут увидеть меня или услышать. Сейчас на короле нет его пурпурной мантии, золотой короны и прочего, но он всё равно выглядит величественно, даже если на нём только штаны и просторная льняная рубаха. Куда уж мне до него. Будь я старшим принцем, то тоже бы прятал уродца вроде меня. И я думаю, что хорошо быть принцем. Ты богат, любим, красив, о тебе грезят дамы. Плохо быть младшим принцем. Тобой помыкают, тебя подозревают, тебе не доверяют. И единственный способ завоевать расположение старшего брата — это выслужиться перед ним. Хочешь ты этого или нет, это твоя обязанность. Никого не интересуют твои желания, есть лишь твой долг, как младшего принца. — О чём задумался? — раздался голос, полный этих отвратительных покровительственных интонаций, на плечо легла сильная рука. Возможно, я даже оскорбил его своим молчанием. — О грядущих переговорах, на которых выступлю послом, — равнодушно ответил я, всё же тихо прибавив: — с твоей подачи, между прочим. Старший принц, которого сейчас даже при всём желании я не смог бы назвать братом, никак не среагировал, лишь легко коснулся маленькой татуировки под моим глазом. Напоминание. — Это твой шанс, Фран. Используй его с умом. Я не хочу всю жизнь держать тебя взаперти, как хотел отец, но ты должен доказать свою преданность, — его голос звучит слишком мягко, и от этого комок подходит к горлу. Мне нечего сказать. Больше он не произнёс ни слова, оставив меня наедине со своими мыслями. Но думал я лишь о том, как ненавижу прикосновения людей, а под глазом в это время неприятно покалывало. Напоминание. И сейчас мы просто сидели за столом в полном молчании, я не знаю, чем занимался брат. А я устало откинулся на спинку стула и поднял лицо к небу. Ведь и не важно, что будет. По слухам, Бельфегор от меня и живого места не оставит. Я сделаю в очередной раз то, что получается у меня лучше всего. Я подчинюсь. Я поступлю вразрез со своими желаниями. Я постараюсь выжить. Я теперь не я, а лишь верный подданный моего короля, в чьей воле продлить мою жизнь ещё на несколько лет. Знаю лишь одно: или я доверю свою жизнь тому самому Бельфегору, или расстанусь с ней после непослушания собственному брату. Маленький глоточек чая, и все мысли улетают из головы. Насыщенный вкус способен на некоторое время успокоить и заставить сосредоточиться только на нём. Но лишь на время. Я — посол, а значит я неприкосновенен. Успех переговоров зависит от моей сохранности. Так я тешил себя. Но не стоило забывать, что мы — проигравшая сторона, а значит, если я не вернусь, то наша страна будет открыта для грабежа, разбоя и окончательного уничтожения. Моя жизнь не стоит совершенно ничего.

* * *

Меня не провожает никто. Немногие собрались проводить в дорогу посла, то безликое чудовище, глаза которого поблёскивают зелёным в глубине прорезей маски. Лишь один человек пришёл попрощаться с тем, кто скрывался за маской. Няня стояла поодаль в сторонке, лишь наблюдая за тем, как я сажусь в карету. Как жаль, что я не успел проститься с ней как подобает. Очень надеюсь всё же вернуться и исправить это досадное недоразумение. Перед отправлением брат садится в карету вместе со мной и, сняв с меня маску, коротко целует в лоб, после чего спешно выходит, присоединяясь к проводящим. Мне остаётся лишь закрыть лицо волосами, чтобы никто не увидел меня. Чтобы никто не увидел моего сконфуженного состояния. Так вот она какая, братская любовь, да?

* * *

— Скажи мне, брат, каковы шансы на то, что я вернусь живым?