Дьявол живёт среди принцев

Несмотря ни на что, в мире есть существа даже ужаснее, нежели Дьявол, роль которого я взял на себя. И кем бы не были эти ужасные создания, именно они придумали утро. Иначе объяснить, почему, несмотря на достаточное количества сна и довольно слабое, как вчера казалось, вино, я себя так отвратительно чувствую, не могу. Когда слуга, увидев, что я проснулся, засуетился и принёс мне воду, в голове задней мыслью возникла догадка, что не так уж просто оказалось вино Бельфегора, и именно из-за него я не чувствовал себя человеком. Быстро оглядевшись, понял, что нахожусь в своих покоях, однако так и не был переодет для сна. Верхняя часть вчерашнего костюма валялась возле кровати, нижняя так и осталась на мне. Было ужасно стыдно, ведь сейчас, спросонья, я даже догадаться не мог, раздел ли меня слуга, а я его отпихнул, или же пытался раздеться сам. Не хотелось бы узнать, что я нагрубил мальчишке, которому как-никак доверяю. Он всё же меня не испугался, спокойно помог встать, одеться, но вот когда я уже собирался выйти из комнаты, заметил одну маленькую деталь, а точнее её отсутствие. Маска. Моей маски не было. Вместо того, чтобы паниковать, я сообразил, где мог оставить её, и решил послать за ней слугу. Почему-то казалось, что другого способа снова спрятать лицо не будет, и когда уже собирался окликнуть мальчишку, дверь в покои открылась, и ко мне проскользнул Бельфегор. Можно ли было трактовать совершенно неприглядный вид перед лицом врага как полную капитуляцию? Несмотря на то, что я был при параде, всё равно последствия хорошо проведённого вечера скрыть было весьма непросто, да и самочувствие оставляло желать лучшего. Сомневаюсь, что наблюдательный принц не заметил этого. — Доброго утра вам, господин посол, — весьма обыденным тоном произнёс внезапный гость. Абсолютно его не стесняясь, я вернулся к кровати и распластался на ней, ведь в горизонтальном положении тело ощущалось гораздо комфортнее. Усмехнувшись, Бельфегор сел на её край, тем самым смотря на меня... Слишком сверху вниз. — И ва-а-ам не зло-о-ого, — наплевав на этикет, растягиваю гласные. К слову, выходит это у меня довольно мерзко, но внезапный гость даже не поморщился. Несложно было догадаться, что принц, в отличие от меня, куда более устойчив к алкоголю. Кроме того, он явно знал секрет вина, а именно его отнюдь не низкий градус, поэтому выглядел куда лучше меня. Или же умело не подавал вида. — Вы забыли это, уйдя в самый разгар нашей интереснейшей беседы, — снова склонив по-птичьи голову, он позволил маняще-вкрадчивым интонациям вплестись в голос. Мне начинает казаться, что Бельфегор знает, что меня раздражает, когда он говорит в такой манере, но намеренно продолжает это делать, надеясь на какую-либо реакцию с моей стороны. Увы, сейчас я не только протрезвел, но и не чувствую себя живым, чтобы реагировать на подобные провокации. — Благодарю-ю-ю за то, что верну-у-ули мне ма-а-аску. Вы ведь зна-а-аете, как она важна-а-а для меня-я-я, — всё так же мерзко протянул я. Принц среагировал куда более бурно, чем я ожидал. Секунда, и моё тело вдавливается в кровать чужим телом, горло несильно сжимает рука, за пожатие которой я готов был отдать что угодно, а принц чуть ли не выплёвывает мне в лицо слова: — Раздражаете, господин посол. — Ну что вы, для вас просто Фран, — вернувшись к обычной манере речи, прохрипел я. Что ни говори, хоть он придушил меня несильно, но это было довольно ощутимо и весьма неприятно. — Помните, что ваша жизнь, — он сжал горло немного сильнее, после чего вовсе отпустил, — в моих руках, ши-ши-ши! Этот победный шипящий смех не раздражал меня. Он заставлял разочароваться в себе. Я дал ему повод так смеяться. Я слаб. Я никчёмен. Я подвластен ему. Я всё ещё человек, или уже полностью превратился в его куклу? Он непозволительно близко. Настолько, что чувствую тепло его тела. Почему-то мысль о подобной близости рождает в душе новые, неведанные чувства. Уверен, принц чувствует то же самое. Не знаю даже, с чего я это взял. Теперь моё горло почти не сжимают, а сам Бельфегор наклоняется ниже. Любуется. Наблюдает. Хотя и сам не уверен в правильности происходящего. Чувствую на себе его взгляд, и уверяю, я бы покраснел, если б мог сменить безразличное выражение лица на иное. Какая нелепая ситуация: младший нелюбимый принц оказался распластан под красивым и чарующим принцем соседней страны. Подобные вещи часто описывались в этих вульгарных романах о любви между мужчинами. Ведь нет ничего прекраснее такой любви. И сейчас, по законам жанра, Бельфегор должен поцеловать меня и сказать что-нибудь странное или же резко встать и уйти. Шли секунды, которые ощущались как минуты, но не происходило ровным счётом ничего. Казалось, время застыло на одном моменте и не желало двигаться дальше. Иллюзию эту рушило лишь громкое дыхание, как моё, так и принца. Он наклоняется ещё ниже, и его чёлка начинает лезть мне в глаза. За ней я всё так же не могу ничего увидеть, хоть его лицо и находится почти вплотную ко мне. Когда же, наконец, время начинает идти как прежде, он произносит: — Вы ведь помните, о чём мы с вами беседовали, господин посол? Я постарался промолчать, боясь сказать нечто совсем неподходящее или даже хамское. Понятия не имею, в каком ключе воспринял это молчание Бельфегор, но он продолжил свою речь, заговорщицки проговаривая каждое слово: — Я ведь знаю, что помните. Сейчас ваше лицо абсолютно равнодушно, — он проводит кончиками пальцев по моей щеке, — однако ваши глаза не умеют лгать. О-о-о, господин посол! Ваши глаза — лучшая ваша часть. Они искренни, ши-ши-ши. Будь вы полностью в моей власти, я бы вырвал их, чтобы больше никто не смог смотреть на них, и чтобы они смотрели только на меня. Спокойный голос переходил в возбуждённо-истеричный шёпот, отчего кровь стыла в жилах. Не было ощущения безопасности, я понимал, что вот-вот, и меня убьют. — Я повторю ещё раз, Фран. Да-да, насчёт наших отношений и переведения их в совершенно другую плоскость, ши-ши-ши. — Горизонтальную? — нашёл в себе смелость ответить я. Всё же в этот вопрос закралась нотка издёвки, сдержать которую не удалось. — Вы чертовски правы, ши-ши-ши. Неожиданный тычок под рёбра, и из горла вырывается болезненный стон, а тело выгибается, и лицо Бельфегора озаряет сумасшедший оскал. К слову, он ни на миллиметр не отодвинулся от меня. Что же за игру он затеял? Единственное, что делает этого принца таким опасным, — это его непредсказуемость. Ход его мыслей невозможно проследить. Он не поддаётся никакому анализу. Ни ход мыслей, ни сам Бельфегор. И сейчас, будучи практически распятым под ним, я совершенно не знаю, чего же мне ожидать. Убьёт ли он меня или изнасилует, и что из этого будет меньшим из зол? Совершенно неуместные в данный момент рассуждения занимают лишь какую-то долю секунды, на время которой повисла полная напряжения пауза, а потом Бельфегор уже привычным жестом убирает прядь волос за моё ухо. Несмотря на то, что я к этому уже привык, отвращение и жгуче-опаляющее чувство никуда не делось. — Вас так выгнуло, Фран, что я мог бы подумать, что кто-то сломал вам хребет, — довольный собой, протянул этот сумасшедший. — Думаю, вы и сами не против сломать его мне, — едва сохраняя равнодушную маску, отвечаю ему всё же дрогнувшим голосом. — Может быть да, а может быть и нет... Посмотрим, как пойдут дела, — он был настолько близко, что я почувствовал, не увидел, как он пожал плечами. — Посмотрим, как будут развиваться наши отношения? — устав сдерживаться, ехидно ухмыляюсь, глядя на чёлку Бельфегора, туда, где предположительно должны быть глаза. Он молчит и почему-то кажется серьёзным. Ни слова в ответ и плотно сжатые губы. Наверное, стоит как-то разрядить обстановку, сказать что-нибудь или, например, обнять, но не хочется. Сейчас бы просто смотреть на лицо принца и думать о том, что он, должно быть, слеп, раз прячет глаза и до сих пор не высказался как следует о моей внешности. Что я урод, например. Или что совсем не похож на принца, максимум — что выгляжу как сын кухарки или горничной, которая родила на сеновале. Думаю, он действительно слеп. Дыхание принца тяжелеет. Ещё бы, довольно трудно удерживать тело в неестественном положении в течение такого длительного промежутка времени. Даже особа настолько голубых кровей не всегда может владеть своим телом полностью. Принцы не терпят, насколько я понял, и это было к несчастью для меня. Бельфегор просто рухнул, вдавливая своим весом в кровать. Хех, прямо как страстный любовник после жаркого секса, подумать только. Ещё не хватало, чтобы он сгрёб моё тельце в свои объятия или же отпихнул от себя, как какую-то дешёвую подстилку. — Принцы не могут стоить столь дёшево, — прошипел он на ухо, а я с горечью осознал, что снова размышлял вслух. — Ах да, у вас очень интересные ассоциации, господин посол. Но будь мы любовниками, я бы сразу же ушёл. Он опять кажется серьёзным. Словно что-то пошло не так, совсем не по плану, и принцу приходится действовать по ходу дела, импровизировать, не имея ходов к отступлению. Кажется, мне наконец удалось смутить его, хотя всё происходящее до сих пор кажется нереальным. Я давно утратил связь с этой самой реальностью и фамильярный принц в этом только помог. С чего бы столь значимой особе так со мной обращаться? В чем смысл? Он же всего лишь самодовольная зараза, зацикленная на своих низменных желаниях. Только так я могу вкратце охарактеризовать человека, чей вес мне мешал нормально дышать. — Мне казалось, не совсем уместно называть меня именно так в подобной ситуации, мой принц. — Странно слышать подобное обращение от человека, чей титул уж никак не ниже моего. Пусть вы и не наследный принц, Фран, но всё же в ваших жилах течёт голубая кровь. — Слишком пафосные речи для такого слишком нелепого происшествия, — усмехнулся я, глядя куда-то в потолок через плечо лежащего на мне тела. — А ваше поведение слишком нахально для неудавшегося принца, который дерзит моему Величеству. — Высочеству, — поправил его. Он ведь ещё только принц. — Ваше Высочество засуньте себе куда поглубже, Ваше Высочество, ши-ши-ши. — Принц-хам, — равнодушно фыркнув, несильно пихнул его локтём куда-то в район живота. Конечно же, ничего не могло продолжаться вечно, и на этот раз я был даже рад тому, что Бельфегора от меня буквально оттащил некто разозлённый и собирающийся как следует «поговорить по душам» с нахальным принцем посредством кулаков. Быстрое движение рук, и моё лицо снова скрыто, причём у нежданного агрессивно настроенного гостя даже не было времени кинуть на меня взгляд. Этим самым разозлённым гостем оказался именно надзиратель, который по идее должен был наставлять меня в вопросах мудрого ведения переговоров. Как же, и наставил, и помог, без него я бы уж точно не смог бы чувствовать себя не в своей тарелке, всем обязанным и во всём виноватым. Плохо лишь то, что он мог услышать, кем я являюсь на самом деле. — А теперь, — яростно пропыхтел влетевший в мои покои разозлённый мужчина, — я требую объяснений всему происходящему! Бельфегор спешно и без особых усилий отцепил от себя грузного надзирателя и демонстративно отряхнул одежду от несуществующих пылинок. Тот в свою очередь распрямился и со злым превосходством смотрел то на меня, то на принца. — А что тут объяснять? — осклабился Бельфегор, и от него слишком явно понесло опасностью. — Почему вы оба не сидите в переговорном зале, а тут между собой... — стушевался мужчина, всё ещё пытаясь сохранять маску жёсткости. — К вашему сведению, мы уже всё решили, тут, между собой, — подал голос я, радуясь тому, что моё лицо сейчас скрыто, потому что, уверен, выглядел сейчас более чем глупо. — О, господин посол как никогда прав, ши-ши-ши, — Бельфегор даже не заботился о том, чтобы выглядеть более или менее аристократично или как подобает принцу. Снова оскал на всё лицо, который больше бы подошёл маньяку, снова шипящий смех. — И что же вы тут решили? — неудавшийся наставник сорвался на фальцет. — Об этом мы поведаем позже, в последний день переговоров, согласно официальной дате. А до того момента... — начал было я, но запнулся, совершенно не имея понятия, что можно было сказать касательно нашего пребывания в замке в те дни, когда должны были продолжаться переговоры. — А до того момента мы просто насладимся прекрасными окрестностями в уже ставшие свободными дни и обсудим окончательные условия сотрудничества, — вышел из положения принц. Мужчина уж больно яростно желал возразить, это было видно по его лицу, однако ему было слишком невыгодно показывать свой характер сейчас, при Бельфегоре. Что ж, следует ждать того, что вскоре я буду избит, и хорошо, если самим надзирателем, а не его людьми. — Слушаю и повинуюсь, Ваше Высочество, — столько яда и желчи было в этих его словах. — А с вами, Ваше Высочество, — он с неприязнью уставился на меня, — мы поговорим позже. — Раз уж вы считаете, что у нас с вашим принцем неуставные отношения, то имею наглость требовать присутствие на вашем разговоре, — усмехнулся полный наглости блондин. Сейчас, однако, его наглость была как нельзя кстати. Наставник, ставший надзирателем, не нашёл, что можно ответить на этот выпад, а рука Бельфегора, будто невзначай оказавшаяся вблизи моей талии, поставила окончательную точку. Полный тихой ярости мужчина предпочёл уйти. Впервые на моей памяти Бельфегор поступил согласно со здравым смыслом. Я ожидал, что он снова продолжит гнуть свою палку неформальных отношений, но нет. Принц просто отстранился от меня и направился к двери. А почему я, собственно, решил, что принц не может поступать адекватно? Я знаю его очень малое количество времени и не могу сказать наверняка, что его поведение не является простым представлением, отыгрываемым исключительно на публику. — Жду вас на завтраке, господин посол, — произнёс он и вышел из покоев. «...оставляя меня наедине с моими мыслями», — мог бы сказать я, будь в моей голове в тот момент хотя бы одна мысль. Нет, я был совершенно опустошён. Приятно проведённый вечер и эмоциональная встряска сразу же с похмелья сделали своё дело: я дал слуге одеть меня, дал ему же отвести меня в столовую, в которой просидел положенное время, не замечая ничего вокруг. Все мысли и чувства оказались отключены. Слуга вёл меня по коридорам замка, он был моими глазами. Вокруг царила абсолютная тишина, прерываемая лишь нашими шагами и моим дыханием под маской. Уши мне были не нужны. Когда же мне принесли мой завтрак, я съел его, ничего не чувствуя, лишь механическими движениями поднося прибор ко рту. Язык оказался не нужен. Запахи роскошных яств, поданных так безвкусно, доходили до меня плохо, будто нос был заложен. Словно я помещён в большой кокон, из которого не выйти. Кокон, в котором даже моё существование не обязательно. Чувства прекратили свою работу в какой-то момент, который продолжался и продолжался. Наверное, уже полдень. Или ещё нет? Потерял нить времени и не горел желанием её найти. Нет времени — нет проблем. Нет проблем — нет чувств. Нет чувств — нет меня. Я даже не почувствовал прикосновения. Возможно, это было даже к лучшему. Лицо не исказила мина отвращения, кожу не обдало неприятным жаром, меня не передёрнуло от этого. Иногда всё же замечательно ничего не чувствовать. Я не почувствовал, как моё плечо с силой сжимают, и только резкая встряска вернула меня в реальность. Кто-то резко выдернул меня из кресла, из-за чего я вот-вот упал бы, если б не оказался подхвачен этим кем-то. Не смейте вырывать меня из блаженного бесчувствия. Я не контролировал своё тело, и поэтому каждый мой член был будто чужой. Будто со стороны видел, как моя рука замахивается на кого-то, кто посмел потревожить мой покой. Я оказался слабее, меня заломили, но я всё ещё ничего не чувствовал, будто в тот момент не являлся собой. Верните меня. Верните снова в то время, когда у меня не было чувств. Меня снова встряхнули. Раз, другой, третий. Сфокусировав зрение, я понял, что ко мне пришёл сам Его Высочество Принц, который станет Королём. Вот уж кого я хотел видеть меньше всего. Слишком слепит его белый костюм. — Вы прервали мой завтрак, — ворочать языком получалось с трудом, слова выходили растянутыми, а речь была похожа на мычание заядлого алкоголика. — Не думаю, что длительный гипноз тарелки можно назвать завтраком, ши-ши-ши. Издевается, впрочем, как и всегда. Увы, в отличие от предыдущих наших встреч, я не был настроен на разговор совершенно никоим образом. — Оставьте меня, — даже не пытаясь от него отодвинуться или оттолкнуть, пробубнил себе под нос я. Смотрю куда-то в сторону. — Вы не смеете мне приказывать, потому что я здесь принц, ши-ши-ши! — заметив моё намерение возразить, он прибавил: — я Принц, который станет Королём! Ну как же без этого, на самом деле. Бельфегор не был бы Бельфегором, не люби он себя настолько сильно, насколько он любит ставить свою персону выше всех остальных. Вмиг посерьёзнев, он посмотрел мне прямо в глаза, и сразу же хлынул поток того, чего не чувствовалось ранее. Громогласное пение птиц за окном, слишком яркое солнце, светящее оттуда же, неприятное послевкусие какого-то слишком острого соуса, слабая боль в плече, за которое меня держали. Или точнее будет сказать «удерживали»? Я всем своим существом чувствовал, как его глаза, которых так и не удалось увидеть, прожигают меня насквозь. Я чувствовал, насколько убогим кажусь сейчас. Я понимал, насколько нелеп мой расфокусированный взгляд, насколько нелеп я сам. Пусть это прекратится. Я не хочу чувствовать себя живым. — Вам нужно отдохнуть, — вдруг совершенно серьёзно произносит этот принц, подхватывая меня и куда-то унося. Куда-то — это, оказалось, из моих покоев прямо в его кабинет, который он сразу же запер, едва переступив порог. В мыслях усмехнулся сам себе. Кто захочет беспокоить принца? Я мог бы удивиться тому, что он не разложил меня где-то на столе, а уложил на диванчик, позволив использовать его колени как подушку, но мне было абсолютно всё равно. Я слишком устал, чтобы как-то реагировать на происходящее. Я слишком устал жить.

* * *

В какой-то один-единственный момент всё пошло совершенно не так. Множество раз мне приходилось видеть, как человек расстаётся с жизнью, но впервые столкнулся с тем, как человек выгнал жизнь из себя. Безвольные тела покойников мертвы, а это тело продолжало двигаться, пусть и неосознанно. Пустые глаза мертвецов не так страшны, как застывший взгляд, пронизывающий насквозь. Мальчишка оказался полон «слишком». Слишком интересен, слишком прост, слишком... Сложен. Нечасто доводится встречать настолько сложных индивидов. Абсолютно предсказуемая кукла вдруг стала выкидывать фокусы один за другим. Пусть некоторые были разгаданы задолго до их показа и оказались неспособны удивить, некоторое впечатление всё же осталось. Он просто уснул. Закрыл глаза и погрузился в сон. Чёрт побери, этот Фран буквально заставил меня сконцентрироваться только на нём, чего мало кому ещё удавалось добиться. Несмотря ни на что, я уверен, что всё происходящее рано или поздно вернётся на круги своя, таинственный принц превратится в мерзкую отвратительную лягушку, которая могла бы ускакать на своё болото, позволь ей кто-нибудь это сделать. Но нет, Моё Высочество так просто ускакать Лягушке не даст. Гурманы, живущие за восточным проливом, считают лягушек одним из наилучших деликатесов. Подумать только, их кухня славится хорошо поджаренными абсолютно мерзкими созданиями. Спящая на моих коленях Лягушка наквакала достаточно, чтобы с неё содрали кожицу прямо живьём и начали разделывать, пока она всё ещё находится в сознании. Слишком много смелых кваков в сторону Моего Величества. Недопустимое в присутствии Моего Высочества поведение. Единственное, что мешает вдоволь насладиться деликатесом прямо сейчас – это честь. Бесчестно нападать на тело, которое даже не способно защищаться. Да и уставшее, измученное земноводное явно будет отвратительно на вкус.