Дьявол живёт среди принцев

Свежий воздух ранним утром похож на ведро ледяной воды, опрокинутой на голову. Но это отнюдь не приятная свежесть, придающая бодрости, хоть сейчас и лето, и холодная вода должна придавать сил. Слишком резко. Слишком проясняет ум. Вот ты нежился в постели и мысли твои путались в голове, не давая сосредоточиться ни на чём, а вот уже стоишь в конюшне и ёжишься от холода. Так как приехали мы на одной лошади, возвращаться пришлось так же. На все мои возражения о необходимости покупки второго животного принц никак не реагировал. На коня на этот раз я смог залезть самостоятельно, сел нормально, поэтому поводов для насмешек у Бельфегора не было. Сам принц вёл себя довольно тихо. Даже слишком тихо, по сравнению с собой обычным. Он казался каким-то задумчивым и даже чем-то обеспокоенным. Мари вызвалась проводить нас. Она не выглядела сонной, хотя до рассвета было ещё несколько часов. Видимо привыкла рано вставать. Пока Бельфегор не залез на лошадь, девушка тихо подозвала его к себе и скромно поцеловала в щёку, едва уловимое касание и она смущённо краснеет. Потом она подходит ко мне и жестом просит наклониться к ней. — Это тебе, Фран, — шепчет на самое ухо и в моих руках оказывается маленький кожаный мешочек. — Там клевер четырёх листов. Я нашла его при полной луне, так что он должен принести удачу. Я чувствую, как она улыбается, и прячу этот подарок в свою рубаху, к самому сердцу. Пусть сам и не верю во всякие талисманы, заговоры и ведьм, было в этом поступке что-то, что тронуло моё сердце. Словно из самых глубин души поднялись ранее неведомые чувства. Не знаю, как это можно описать. Что-то тёплое, но настолько грустное, что слёзы собираются в глазах, а дыхание становится неровным. Никто и никогда не выказывал мне своей заботы, пусть даже и таким наивным образом. — Спасибо, — мой голос дрожит, хотя и пытаюсь это скрыть. Бел резво запрыгивает на лошадь и не успевает Мари сказать слова прощания, как мы уже скачем прочь, вон из города и вон из сердца. Чтобы никогда больше не встретиться. Чтобы навсегда забыть. Такое чувство, что именно здесь я оставляю частичку себя. Нет сил оглядываться, ибо велико желание спрыгнуть с лошади и бежать со всех сил обратно, пока дыхание не будет сбито, а воздух не выжжет лёгкие. Потому я обнимаю надменного принца, прижимаясь к его тёплой спине. Мы скачем всё дальше и дальше и только вперёд. Перед глазами плывут бесконечные поля, цветущие травами, а где-то среди них рос клевер, который сейчас со мной. Воздух уже не кажется холодным, а на смену грусти приходит апатия. Все эти синие поля нагоняют тоску, заставляя думать об ушедшем, о будущем и о настоящем. Зачем всё это было? Почему Бельфегор показал мне жизнь, а потом грубо вернул обратно, в ту реальность, в которой мне предстоит жить всё оставшееся время? Почему чувства делают так больно? У меня нет ответа ни на один из этих вопросов. Наверное, они даже не нужны. Мне хорошо жилось и без всего этого. Ощущение реальности пропадает, и всё вокруг кажется абсолютно нереальным. Кому какое дело до двух путешественников ранним утром, когда есть дела намного важнее. Всё происходящее кажется наваждением, которое спадёт, стоит только махнуть рукой и разорвать тонкую материю грёз. Особенно нереальным кажется принц, освещённый рассветным тёплым солнцем. Даже без своих одежд, сейчас он словно в золоте, и невольно перехватывает дыхание при взгляде на него. Такой величественный, великолепный и красивый. Да, даже я это признаю. И он тёплый. Он похож на человека, хотя я и сравнивал его с демоном. Внезапно Бельфегор останавливает лошадь и, спрыгнув с неё, идёт в поле, заросшее травой. Она ему по пояс, такая мягкая на вид и приятно шуршит. Сейчас я в седле один и спокойно могу сбежать, но не буду. Просто не хочу. Вместо этого следую примеру принца и иду к нему, утопая в душистых травах. Пока мир не проснулся, пока он находится на грани между реальностью и наваждением, пока рассветное солнце освещает нас, кажется, что меня не существует. Пока Бел, да, именно, Бел, смотрит вдаль, мне спокойно. И ничего не беспокоит. Моя жизнь всё ещё похожа на дешёвую драму, поставленную в сожжённом театре без сцены. — Вам тоже шелест трав и ветра напоминает музыку? — Бельфегор разворачивается ко мне, но кажется, что смотрит куда-то в сторону. — Наверное, — пожимаю плечами и смотрю туда, куда и он. По дороге идут другие путешественники. Судя по песням, один из них странствующий бард, а второй... Не знаю, скорее всего, герой, ищущий приключений. У них даже нет лошади, но люди веселы, а впереди их ждёт насыщенная жизнь, полная подвигов и неожиданных событий. Наверное, они лучшие друзья, скорее знают друг друга с детства. Наверное, потом о них сложат балладу, которая будет звучать в любом уголке страны. А кто мы? Кто мы с Бельфегором? Мы не просто путешествуем, мы не просто два принца из разных стран, нас с натяжкой можно назвать друзьями. Интересно, мой спутник тоже думает об этом? Его эта фраза про травы и песни... Я думал, что он дьявол в облике человека, но именно от человека в нём больше, чем во мне. Пока принц смотрит на меня и ждёт ответа на свой вопрос, я слушаю ветер. Это действительно похоже на песню. — Я слышу плач, — задумчиво произнёс я, глядя куда-то вдаль. — И кто по чему плачет, господин посол? — в тон мне ответил принц. — А вот это скрыто завесой будущего, мой принц. Мы стояли посреди травного моря и смотрели, как идут путешественники, как колышутся травы от дуновения лёгкого ветерка. Не знаю, о чём думал Бельфегор, но я надеялся, что он не заметил моей маленькой оговорки. Я признал своё поражение. Я сдался.

* * *

К сожалению, наш импровизированный побег не остался незамеченным. Глупо было предполагать, что нашего исчезновения никто не заметит, и поэтому я даже не удивился, когда нас встречали отнюдь не с распростёртыми объятиями. Поначалу всё выглядело весьма прилично. Обе делегации вежливо поинтересовались причиной нашего исчезновения. Бельфегор ответил им, что был обеспокоен моим самочувствием и предложил устроить небольшую оздоровительную прогулку. Его сторона ничего не сказала, в принципе этим людям вовсе не было дела до того, что на уме у их принца. А вот моя делегация захотела разузнать всё поподробнее. Мой наставник и надзиратель решил лично выбить из меня правду. Наносить мне тяжкие увечья ему, конечно же, было запрещено, но пару ударов для острастки он назвал методом поддержания дисциплины. А ещё этим он раскрыл то, что не ставит меня ни во что. — Оздоровительная прогулка, господин посол? — рычал наставник, хватая меня за волосы. — И как, хорошо оздоровились? Как дёшево нас продали? Или же откупились от нас своей задницей? — Даже речи не было, — прохрипел я, хватаясь за его руки, пытаясь ослабить хватку, — о политике... — Ох, значит речи не было, — удар под дых. — Значит он просто так трахал вас, да? — Не... Дыхание сбилось, сделать простой вдох было непосильной задачей, а скорчиться на полу не давал надзиратель, крепко держащий меня за волосы. — И хорошо ли трахал, позвольте спросить? С этими словами он бросил меня на пол. На секунду показалось, что он плюнет, прежде чем отойти на меня, но вдруг передумал. Он просто вышел, оставив меня валяться и упиваться собственным ничтожеством. Я не принцесса, чтобы меня спасал прекрасный принц. Я не рыцарь, чтобы спасать принцесс. Я не принц, чтобы быть мудрым и справедливым. У меня даже нет шансов стать королём. Кто я? Появится ли когда-нибудь ответ на этот вопрос? Хоть вставать с пола и не хотелось, я нашёл в себе силы переместиться на кровать. Подумать только, мои шикарные покои с мебелью из тёмного дерева станут моей тюремной камерой. Уж наставник-то это обеспечит. И как всегда бывает в подобных ситуациях, в голову полезли ненужные мысли. Например, особенно ярко вспоминался момент, когда меня от Бельфегора отделяли всего несколько сантиметров. Или когда моё лицо было к его лицу почти вплотную. Или как он всматривался в каждую чёрточку, в каждую морщинку. Когда Мари застукала нас, а иначе это назвать я не могу, могло показаться, что она подозревала о неких странных отношениях между мной и принцем. Когда он выводил её на коридор, во взгляде девушки читалось: «Я знала!» Сложно сказать, что пугало меня больше. Что в этом взгляде не было разочарования или отвращения, или что в нём отчётливо виднелся некий азарт. Надеюсь, это было потому, что она хотела вплотную заняться Бельфегором, чтобы вернуть его на путь праведный. Я понятия не имею, о чём эти двое разговаривали за дверью, однако это продолжалось недолго. Вероятно, Мари объяснили, что ничего такого не было. Тогда, когда я сидел в комнате один, казалось, что заколка на волосах весит как минимум тонну. Она ощущалась до ужаса тяжёлой, хотя на самом деле я знал, что она почти невесомая. Хотелось стащить её, засунуть куда подальше и больше никогда не видеть. И только-только поднялись руки, чтобы это сделать, вернулся принц и не позволил мне этого сделать. — Вам она очень идёт. Не откажете мне в удовольствии насладиться этой чудной картиной ещё недолго? Вот эти слова он произнёс вчера ночью. И эта заколка до сих пор висит у меня на волосах, и прямо сейчас давит на голову, будто камень на шею утопленника, который тянет оного ко дну. Но мысль о том, что это — моё бремя, показалась вовсе сумасшедшей.

* * *

Кто бы мог подумать, что господин посол окажется в таком ужасном положении? Хрупкий, всем своим видом просящий: «сломай меня», оказался окружён жёсткими надзирателями, которые составляли всю делегацию. Он был похож на маленькую птичку, которая сломала свои крылья, стоило ей только вылететь из клетки. Было забавно стоять в дверях и наслаждаться зрелищем, как наивного мальчишку учили жизни. Было отлично видно, что настоящей жизни малец совсем не видывал, из чего можно было сделать вывод, что он рос в тепличных условиях. Хотя и истинной роскоши он не видел. Бедняга внимал каждому моему слову, а уж я знаю, что и когда нужно говорить, чтобы расположить к себе и казаться таким же, как и он. Наслаждаться зрелищем — это одно, а вот слышать то, что Принцу совсем не нравится — это другое. Никто не смеет ломать то, что хочет сломать сам Принц. Вид скорченного на полу тела был прекрасен, однако претило простое осознание того, что это не твоих рук дело. Конечно, не пристало моей королевской особе развлекаться подобным, но что можно поделать со своими желаниями? Тип, который посмел взять на себя то, что должен был сделать я, который оклеветал меня и замахнулся на осквернение моей чести, вышел из покоев, даже не заметив меня. Конечно, слишком разъярён, чтобы обращать внимание на что-либо вокруг. Поговорим, мистер-избивший-мою-игрушку? — Добрый день, — поздоровавшись, я стал прямо перед мужчиной. — Чего желаете, Ваше Высочество? — раздражённо бросил он. Э-э-э, нет, в таком тоне разговаривать с собой Принц не позволит. — А скажите, дорогой делегат, приятно ли было избивать этого мальчишку? — вкрадчиво протянул я, наступая на этого человека, оттесняя его назад. — Что вы такое говорите?! — он попытался изобразить удивление. — Конечно же это было приятно. Вот только жаль, что это могли прочувствовать только вы, и никак не я... — О чём вы вообще?! — делегат был на грани взрыва. — Просто скажите мне, зачем вы это сделали? По какой причине оплевали меня своими мерзкими высказываниями? Ну же, господин делегат. Отвечайте поскорее, — отточенное ещё в детстве движение, и в моей руке появляется спрятанный до этого в кармане стилет. — Я очень не люблю ждать, ши-ши-ши. Ещё одно движение, и лезвие плотно приставлено к его горлу. Всего чуть-чуть, и делегация уменьшится на одного человека. — Этот подозрительный тип... Наверняка всех нас продал, — прохрипел мужчина, стараясь скрыть дрожь страха в голосе. — Дальше. — Он ведь уже давно задумал сдаться на милость вас, чужеземных мразей, а если Ваше Высочество ещё и трахает этого типа, то даже надежды на спасение нашей страны нет! Каким слепым патриотом нужно быть, чтобы строить такие нелепые теории? Это действительно смешно. — Я бы никогда не посмотрел на несчастного посла в таком смысле, — сквозь смех выдавил я, убирая стилет обратно. Этот мужик пусть поживёт, Принц ему дарует жизнь за то, что смог развеселить его.

* * *

Когда я уже был на грани между реальностью и сном, меня грубо растолкали. Кто бы мог подумать, что сам принц Бельфегор соизволит посмотреть на такого меня, жалкого, убогого. На удивление, он не стал надо мной насмехаться. Он несколько грубо, но достаточно отрезвляюще поднял меня с кровати, и потащил. В каком направлении — лишь ему ведомо. Как оказалось, он притащил меня в купальню. Со всей этой неразберихой, вроде непонятной агрессии надзирателя, я совсем забыл о том, что нормально помыться не было возможности вот уже несколько дней. Совершенно не стесняясь принца, я стал раздеваться. Без сомнений снял маску, уверенный в том, что кроме нас двоих в купальне никого нет, небрежно стащил немного потасканную одежду, и когда уже было собрался стягивать штаны, был остановлен Бельфегором. — Не стоит относиться ко всему столь радикально, господин посол. Не стоит при мне оголяться полностью, — он подошёл ко мне, снял заколку с волос и, воспользовавшись случаем, в очередной раз заправил их мне за ухо и шепнул: — по крайней мере, не сейчас, ши-ши-ши. Ведро холодной воды на голову, на этот раз самое настоящее, и вот я уже чётко вижу этот мир, ухмылку особы голубых кровей, который, к слову, сам был раздет до пояса. Даже самое обычное деревянное ведро ему удавалось держать в руках как-то величественно. Или же у меня разум настолько устал, что теперь мне всякая чепуха мерещится. Моментальное отрезвление ума всё же не помогло заметить одного резкого движения принца, однако позволило увидеть стилет, приставленный к моему горлу. Ну же, режьте, Ваше Высочество. Один взмах, и на полу будет лежать лишь хладный труп. Бельфегор медлил, будто бы примерялся, однако того, что произошло дальше, я никак от него не ожидал. Вооружившись мылом, он начал... Сбривать щетину с моего лица. Причём делал это аккуратно и как-то даже слишком профессионально. — Запрокинь немного голову, — сказал он, кивнув, когда я принял нужное положение. Немного помолчав, принц добавил: — Я, конечно, маньяк, но предпочитаю руки не марать. Реши я убить тебя, ты бы и не заметил, как в горло прилетел бы стилет. Отвечать я не стал. Просто сидел смирно, пока Бельфегор брил меня. — Я и сам частенько это делаю. Не особо люблю, когда к моей королевской особе прикасаются всякие там цирюльники. — И почему же ваша королевская особа решила прикоснуться ко мне? Он не ответил, продолжая точными механическими движениями приводить моё лицо в порядок. Ещё ведро воды на голову, и вот я свеж, бодр и относительно красив. Относительно. Потому что красивым меня может назвать разве что только ненормальный человек. — Ответьте, Ваше Высочество, что же заставило вас обратить внимание на самого обыкновенного посла? — не знаю зачем, но я продолжал допытываться. — На такого ли обыкновенного посла моё Высочество обратило внимание? Ши-ши-ши... Опять этот пронизывающий смех, опять это ощущение, будто бы его глаза, которых никогда не удавалось увидеть, прожигают меня, стараются оставить на коже самый заметный ожог. — Поверьте, скрыть что-либо от меня трудно, Ваше Высочество, — хихикнул он. Дело запахло жареным. Неужели он узнал? Нет. Не так. Неужели он знал?! Недопустимо. Я слишком легко раскрылся. У меня не осталось ничего, что можно было бы скрыть от него, причём я сам так глупо открылся. Мои ошибки плюс уже имеющиеся у Бельфегора сведения, и идеальная схема давления через меня на всю страну готова. Кажется, я начал понимать, почему надзирателя так беспокоила степень близости наших отношений. — О, я знал, кто вы, мой дорогой принц. Я узнал о вашем существовании довольно давно и был приятно удивлён, когда мои вестники нашептали, что король, достойный сын Глупца, отправил ТАКОГО посла прямо мне в руки. Вдруг, мгновенно переменившись в лице, сменив маску маньяка на вполне себе доброжелательную улыбку, он произнёс: — Приглашаю вас на приватную беседу. Скажем, завтра вечером. Поужинаем в моих покоях, заодно и обсудим все волнующие нас вопросы. Думаю, теперь для вас не будет проблемой отужинать со мной, Ваше Высочество. Не самое лучшее место он выбрал для приглашения. — Прошу, не надо ко мне так обращаться. Чувствую себя неловко, когда меня так называют. Звучит так, словно кто-то издевается. Вообще, довольно иронично было даровать мне статус принца. У судьбы юморок-то чёрный. — О, я всё понимаю! Если вы скрываете что-либо, то явно делаете это не просто так! Бельфегор был в восторге от всего происходящего. Он был похож на ребёнка, который вот-вот начнёт хлопать в ладоши от счастья. Таким его я видел впервые, и было в его настроении что-то такое, что заставляло внутренности неприятно сжиматься. — Рад, что вы это поняли. С удовольствием поужинаю с вами, — в своей обычной равнодушной манере ответил я. — Ну вот и хорошо. Отдыхайте, господин посол. Сегодня вам досталось, — кинул он, отворачиваясь к зеркалу и начиная орудовать стилетом будто бритвой. — Благодарю за заботу, мой принц. Боже, прошу, пусть он не заметит моих оговорок. Пусть он не заметит, что я сдался. На второй день переговоров я чувствовал себя ужасно неловко. Причём это чувство распространялось не только на Бельфегора, на которого я старался вообще не смотреть, но и на мою же делегацию. Некоторые смотрели на меня равнодушно, некоторые — с неприязнью, и только надзиратель — с какой-то странной ненавистью. Странной в том смысле, что она не была жгучей и всепоглощающей. Его ненависть каким-то образом даже была похожа на некое сочувствие. Я ненавижу, когда мне сочувствуют или относятся ко мне снисходительно. Куда более приемлемой для меня была его ярость, проявленная вчера. Ему было неловко смотреть на меня, и тем более смотреть мне в глаза. Почему-то казалось, что не обошлось без вмешательства вездесущего принца, но удалось вовремя себя одёрнуть. Мне уже везде мерещится этот шипящий тип с диадемой. Сегодня, в отличие от первого дня переговоров, он не давал сказать и слова, буквально диктуя свои условия и ложа передо мной бумагу за бумагой. Я не успевал читать их все, не говоря уже о том, чтобы подписывать. Надзиратель, который всё же сегодня решил побыть наставником, удовлетворённо смотрел, как я вчитываюсь в каждое слово, как ищу подвох. Но нет, в документах не было ни единого подводного камня. Меня просто вот так вот ставили в известность, что больше в своей стране мы не хозяева. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — всё же осмелился подать голос я. — Вы всё время говорите об обязанностях нашей стороны. Попробуйте заинтересовать нас вступлением в эту вашу «Варию». Распишите ту выгоду, которую сможем получить мы от присоединения к этому альянсу. — В первую очередь хочу отметить крайне выгодное экономическое сотрудничество. Безналоговые поставки продуктов различных отраслей хозяйства, включение ваших продуктов в эти поставки, отсутствие таможенного налога при перевозе товара. Также свободное перемещение по территориям всех стран альянса. Но самое главное... Бельфегор подошёл ко мне и излюбленным жестом заправил мне прядь волос за ухо. — Самое главное — это возможность куда более близкого сотрудничества между нами. Маска скрывала моё лицо, но по сути своей скрывать сейчас было нечего. Этот очередной непонятный намёк со стороны принца был воспринят мной совершенно никак. В отличие от моего наставника. Он метал молнии глазами, всем видом показывая, что недоволен не только действиями моего оппонента, но и моей реакцией, точнее её отсутствием. — Вы же знаете: решает победитель, Ваше Высочество, — пожав плечами, я смотрел на внутреннее бурление наставника. — Что ж, в таком случае... — начал было принц, но я без зазрений совести его перебил. — В таком случае считаю нужным объявить сегодняшние переговоры оконченными. — Как пожелаете, господин посол, — хмыкнул он и направился к выходу. Перед тем, как покинуть зал, он бросил: — Жду вас у себя в покоях вечером, как договаривались. Хорошего вам дня, господин посол! Цокот его каблуков эхом отскакивал от стен коридора, по которому он шёл, а я был одновременно раздражён его выходкой и доволен тем, что этот нахал в диадеме смог разозлить моего то ли наставника, то ли надзирателя. Признаться, я ещё не в силах понять, какую роль отвёл для этого человека мой венценосный брат. — Не знаю, что за игру вы затеяли, — шикнул на меня он, — но я искренне надеюсь, что это пойдёт на благо нашей Родины. В противном случае, вам придётся худо, господин посол, — передразнивая Бельфегора, покривлялся наставник, вмиг ставший надзирателем. — О, поверьте, я уверен в своих действиях, но как они повлияют на судьбу страны, которую я представляю, предсказать не могу. Это зависит от обстоятельств, — хмыкнул я и, встав со своего места, так же резко покинул зал, в котором проходили переговоры. Часто так бывает, что удаётся пересилить в себе страх, нацепить маску циничного ублюдка, хотя в моём случае это похоже на неудалую шутку. Но вот когда ты, наконец, высказываешь всё, пафосно уходишь, тогда становится страшно. Ты боишься себя, боишься отдачи со стороны того, кому в лицо ты говорил, боишься показать себя трусом снова. Только вернувшись в свои покои, я смог успокоиться. Внимательно оглядев помещение, запер дверь и с облегчением скинул маску. Уже потихоньку начинаю ненавидеть её. Конечно, от неё много пользы, но иногда она так раздражает, что хочется разбить её. Руки уже не раз тянулись к ней в порывах жажды уничтожить, но как только глаза цеплялись за неё, желание уходило. Пустые тёмные прорези — это моя суть. Тьма и пустота. Ничего. Белая пустота — это я. Рога — это моя сущность, которую отвергли все, и даже я сам. Сущность дьявола. Иногда перестаю понимать, кто же я: ничто, маскирующееся под дьявола или же дьявол, прикидывающийся ничем. Но на этот раз моим вниманием завладела вовсе не маска, а те самые кольца, из-за которых я так глупо открылся. В принципе, они своего стоили, и даже больше. Я остался в выигрыше, потому что всего лишь показать лицо — ничто по сравнению с этими бесценными образчиками старинки. Хотелось поскорее найти как можно больше информации о каждом из этих колец, положить каждое в свою бархатную коробочку, написать таблички с годами изготовления и краткой историей. Хотелось заняться этим немедленно, но вряд ли мне удалось бы без посторонней помощи найти всю информацию. Да и ограничен я был территорией этого замка. От невозможности хоть как-нибудь выплеснуть энергию, я завалился на кровать, даже не заботясь о своём костюме. Сегодня можно побыть привередливым эгоистом. Так что слуги потом приведут всё в порядок. Приняв удобное положение, я просто уставился в окно, наблюдая за жизнью по ту сторону стекла. Меняли своё положение солнце, облака, ветер шелестел листьями деревьев. Постепенно небо окрашивалось в огненные тона, что означало приближение заката. Наступал вечер. Пора было идти на встречу с Бельфегором. На этот раз даже не понадобилось просить слугу, чтобы он отвёл меня в нужные покои. Ноги будто запомнили путь и сами несли меня навстречу... Навстречу чему? Этого я не знал, однако даже мысли не было, что произойдёт что-то страшное или такое, за что потом будет стыдно. Ну уж нет. За несколько дней я настолько привык к выходкам сумасшедшей особы голубых кровей, что сейчас уже казалось, что удивить меня невозможно ничем. На самом деле я действительно обрадовался тому, что не ошибся дверью, потому что в противном случае было бы действительно неловко. От осознания того, что всё решится именно сейчас, а все эти переговоры были лишь для виду, хотелось не упасть в грязь лицом и показать себя в лучшем свете, не допустив ни единого промаха. Бльфегор действительно ждал меня и неплохо подготовился к ужину. Изысканные блюда источали волшебные ароматы, небольшой столик в покоях был сервирован, всё чин по чину. Огонь в камине создавал приятный глазу полумрак. Слава богу, свечей, которые могли бы давать дополнительный свет, не было. Почему-то я посчитал, что это было бы или издевательством, или несло бы в себе какой-то интимный подтекст. С тех пор, как мы приехали сюда, я во всём ищу подвох или скрытый смысл. Закрыв за собой дверь, я первым делом снял маску, которую, сев, положил себе на колени. — Вина, господин посол? Вы обещали его попробовать. И вот теперь представилась возможность, — как ни странно, вполне нормально улыбнулся Бельфегор, наливая жидкость цвета крови, в голову пришло только это глупое сравнение, в бокал и подавая его мне. — Благодарю, Ваше Высочество. Рад, что вы помните о моём обещании. Вино действительно оказалось отменным. Мягкий вкус не перебивался градусом, благодаря чему им можно было насладиться сполна. Думаю, именно за такие вина и отдают душу гурманы. — Вы были правы, вино просто превосходное, — удовлетворённо произнёс я, отпив ещё немного. — Рад, что вам понравилось, — кивнул принц. — И с чего предпочтёте начать разговор, господин посол? Тяжело быть волевым и твёрдо уверенным в себе, когда рядом находится личность, которая старается всячески тебя подавить. И вот снова, сейчас. Я понятия не имел, о чём хотел бы со мной поговорить Бельфегор, и уж точно нельзя было ошибиться с выбором темы, потому что если каждая моя ошибка не влияет на происходящее в данный момент, то потом она уж точно аукнется мне с кипой других совершённых ошибок. — Буду с вами откровенен. Я понятия не имею, о чём мы можем сейчас поговорить, — я устало провёл рукой по лицу, в глубине души надеясь, что этот жест снимет всё напряжение. — Рад, что вы признались... Могу я называть вас просто по имени? — Не слишком ли фамильярно? — попытался съязвить, однако это у меня всегда выходило из рук вон плохо. — Нет, не слишком. Вы тоже можете называть меня Бельфегором. — Ох, спасибо большое за разрешение, — в голос я постарался вложить как можно больше восторга, хотя уверен, что глаза выражали совершенно другое. — Вы слишком раскрепостились, господин посол, — несколько зло шикнул принц. — Прошу прощения, мой принц. Не будет ли дерзостью заметить, что за последнюю минуту прозвучало слишком много «слишком»? — Увы, ваше замечание было довольно дерзким. И всё. И повисла неловкая тишина, которую всегда страшно нарушить, потому что знаешь, что всего один звук — и последствия будут непредсказуемы, а беседа может направиться в совершенно неожиданное русло. Выход из положения нашёл принц, спросив: — А теперь, если есть желание, можем обсудить наш маленький импровизированный побег? — совершенно ненавязчиво произнёс он. — Желание есть, — тепло ответил я. — Более того, хочу поблагодарить вас за то, что похитили меня и на несколько дней позволили забыться и окунуться в совершенно другой мир. Видно принц заметил эту теплоту в моём голосе, ибо очень уж довольно улыбнулся. Обдумывая сказанную мною фразу, понимаю, что выдал совершенную наивнейшую глупость. Сентиментально, банально и очень уж похоже на слащавые фразы, которыми говорят герои дешёвых любовных романов. — Это лишь малая часть того, что можно увидеть, — он отпил из бокала и как-то странно улыбнулся, словно в мыслях у него было нечто очень уж хорошее. — Не суть важно, — пожимаю плечами и смотрю куда-то вбок, на стену, но никак не на принца. — Большего мне всё равно не увидеть. — Тогда я покажу вам этот мир, — слишком серьёзно сказано, слишком пафосно. Я ведь могу и поверить. — Единственное, о чём попрошу, это аккуратность, — пожав плечами, всё же мельком взглянул на собеседника. — В смысле? — не понял тот. — Не думаю, что открытие для меня совершенно иного мира пройдёт совсем уж без последствий, — пояснил ему, — и поэтому прошу показывать мне этот мир аккуратно. — Конечно, для вас всё будет сделано в самом лучшем виде, Фран. — Хех, благодарю... — усмехнувшись, я ненадолго замялся. — Спасибо, Бельфегор. На этот раз тишина не была неприятной, напрягающей или заставляющей нервничать. Принц налил в бокалы ещё вина, а я отпил немного, глядя туда, где у него приблизительно должны быть глаза. — Как бы не был приятен разговор об удивительных мирах и интересном времяпрепровождении, мы просто обязаны обсудить действительно важные не только для нас, но и для государств, которые представляем, вещи, — во мне нашлась та смелость заговорить первым, разорвать полог тишины. — Дела, дела... Они всегда портят такие замечательные моменты, — притворно посокрушался Бельфегор, отставляя бокал в сторону и, ложа руки на стол, сцепляя пальцы в замок. — Увы, с этим ничего не поделать. Я хочу решить всё здесь и сейчас, когда мы наедине, без свидетелей, особенно... — тут я осёкся, невольно вспомнив своего наставника-надзирателя. — Особенно того, кто хорошенько научил вас уму-разуму сразу по нашему прибытию? — усмехнулся принц, даже не скрывая своего отношения к ситуации. — Да, вы правы. Как понимаю, всё, что вы от нас требуете — это подготовка страны к вхождению в альянс «Вария». Надеюсь, это не последняя наша приватная беседа, и к следующему разу вы сможете подготовить полный список условий и характеристику этапов экономических преобразований. — Да, вы правильно поняли. Согласитесь, зная всю правду, вы можете оценить мою гениальность, — довольно шикнул принц, светясь злорадным удовлетворением. — Конечно. Заставить нас вступить в альянс, из-за нежелания вступать в который и развязалась война. — Иронично, не так ли? — Как посмотрю, вы обожаете иронизировать, — не удержался и всё же приподнял бровь, чувствуя, как лицо искривила какая-то странная улыбка. — О, нет, ни в коем случае. Я лишь скромный гений, и обожаю, когда всё идёт по моему плану! — Ваша скромность покорила даже меня. — Ши-ши-ши, ну конечно! — воскликнул он, а мне показалось, что он находится в некоем достаточно странном экстазе. — А теперь вернёмся к теме, — одёрнул его, надеясь, что Бельфегор не станет расходиться дальше. — Как понимаю, ни одно из наших условий не будет рассмотрено? — Да делайте что хотите! — отмахнулся тот. — Главное, чтобы было выполнено моё условие. Как это сделать — узнаете на нашей следующей приватной встрече. К тому времени, как вы и просили, я постараюсь довольно официально преподнести все необходимые документы, а также условия, необходимые реформы и преобразования, чтобы ваше государство могло соответствовать уровню развития стран альянса. — То есть условия нашей стороны вам совершенно не интересны, и мы можем выполнить их самостоятельно, не оглядываясь на вас? — всё же уточнил я. — Именно так. Вы довольно догадливы, Фран. Он как будто смаковал моё имя. Казалось, что именно сейчас я готов продать душу дьяволу, лишь бы узнать, что у этого человека на уме. Но в голову пришла ироничная мысль, что самому дьяволу-то продавать душу совершенно некому. — Разрешите ли задать вопрос личного характера? — вкрадчиво спросил принц. — Зачем же коронованной особе спрашивать у меня разрешение? — в ответ удивился я. — Ой ли, Ваше Высочество, — ехидно протянул он, ставя ударение на титуле. — Не обращайтесь ко мне так, — отрезал, отворачиваясь и стараясь не смотреть на нахальную королевскую рожу. — Так вот, вопрос. С кем же вы себя ассоциируете? На самом деле это не имеет никакого значения, я спрашиваю это из интереса, но буду рад искреннему ответу. Вместо того, чтобы напряжённо думать, я просто приложил свою маску к лицу и задал вопрос: — А на кого я могу быть похож? Бельфегор забавно склонил голову набок, и каждая клеточка моего тела чувствовала, что он внимательно вглядывается, тщательно оценивает, а его взгляд тяжело было назвать доброжелательным. Хоть я и не видел его глаз, но чувствовал их. Мне не нужно было видеть его глаза, достаточно было просто знать, куда направлен их взгляд. — Я бы сказал, на чертёнка. Уже с рогами, но ещё не успел напакостить, чтобы очернить свою суть, — шишикнул обладатель прожигающего взгляда. — Слабо берёте, — ухмыльнулся я, сдвигая маску так, чтобы открыть половину лица. — Сам я замахиваюсь на куда большее, — сейчас чувствую превосходство над принцем, радуясь тому, что в его глазах кажусь лишь простым пафосным дурачком. — О, интересно узнать правильный ответ на ваш вопрос, — похоже мне удалось пробудить в нём интерес. — Я замахиваюсь как минимум на дьявола, — вкрадчиво протянул, стараясь прожечь взглядом сидящего напротив меня. За окном сверкнула молния, раскаты грома не заставили себя ждать. По стеклу застучал дождь, а Бельфегор всё молчал, то ли разглядывая меня, то ли размышляя, то ли внутренне насмехаясь надо мной. И пусть, ведь я высказался. Принцы любят правду, не так ли? Налив себе ещё немного вина, мой собеседник встал из-за стола и, прихватив с собой бокал, расселся на кровати, хрустя шеей и плечами. — Вы не против сделать нашу неформальную беседу ещё более неформальной? — призывно протянул он, похлопав по месту рядом с собой. Хоть вино и было некрепким, всё же оно обладало каким-никаким градусом, которого было достаточно для того, чтобы я согласился на предложение Бельфегора и без всяческой задней мысли сел рядом с ним на кровать. — Честно говоря, я считаю, что наши отношения нужно перевести на совершенно новый уровень. От бывших врагов до стран-побратимов, помогать развиваться друг другу, тесно сотрудничать, помогать в беде, — кажется, всё же принца повело, или же он выпил что-то покрепче ещё до моего прихода. — Я с вами согласен, но вот не уверен, что именно сейчас мы налаживаем важный дипломатический контакт, — усмехнулся я, беря из его рук бокал и отпивая из него. — Какой вы дерзкий, Фран, — усмехается, беря меня за руку, которая держит этот самый бокал, но не спеша забирать его. — Уж куда мне до вас, Бельфегор, — ухмыляюсь в ответ, даже не пытаясь хотя бы чуть-чуть следовать правилам элементарного приличия. — Так что там насчёт более тесного сотрудничества, м? — он положил руку на моё бедро, однако я списал это на несколько неадекватное состояние собеседника. — Я совершенно не против, тем более, — поворачиваюсь к нему лицом, доставая из кармана ту самую заколку, — мне начинает казаться, что под вашим покровительством я нахожусь в большей безопасности, нежели выслуживаясь перед моим братом. В ответ он лишь хмыкнул, снова убирая мои волосы за ухо и закрепляя несколько прядей этой заколкой. И снова склоняет голову набок, резко, как-то по-птичьи, и замирает. Любуется. — И что дорогой посол скажет, если... — тут он придвинулся ко мне вплотную, из-за чего я кожей чувствовал его дыхание, а рука принца заскользила по бедру к внутренней его стороне. — Если я заявлю, что в первую очередь отношения должны стать теснее непосредственно между нами? Наладить сначала межличностный контакт, — его шёпот опаляет ухо. — Очень. Тесный. Контакт. Его рука, всё ещё совершающая поползновения к самому сокровенному, едва не достигла своей цели, как я щёлкнул принца по носу и хмыкнул: — Вот уж не думаю, что для сотрудничества нам нужно состоять именно в таких отношениях, Ваше Высочество. Руку он не убрал, но хотя бы остановил её. Признаться, подобное поведение этого коронованного недоразумения меня возмутило и вызвало омерзение. — Согласитесь, было бы выгодно, переведи мы отношения в другую плоскость, — он поставил бокал на прикроватную тумбочку, и освободившейся рукой стал поглаживать треугольники-татуировки у меня под глазами. — В горизонтальную? — ухмыльнулся я, ловя его пальцы и отнимая от своего лица. Неприятно до ужаса. — А почему бы и нет? — чувствую, как он всем телом давит на меня, дабы заставить всё-таки лечь на кровать. — «Нет» значит «нет», мой принц, и уж точно моя гордость не позволит мне опуститься до подобного, — сопротивляюсь этому давлению в попытках сохранить ещё оставшуюся честь. — Гордость? — он с силой надавил на то напоминание под глазами, заставляя только удивиться, как он в настолько неадекватном состоянии не выдавил мне глаз. — Гордость заставляет вас бежать ко мне под крылышко? Гордость печётся о том, чтобы найти даже самый грязный способ сохранить голову на плечах хотя бы в течение нескольких ближайших месяцев? Гордость диктует вам скрываться от всего мира? Гордость страшит вас открыто демонстрировать миру своё лицо? Гордость мешает заявить всем, что вы хоть и не наследный, но всё же принц? — Если такова моя гордость, то я не сидел бы сейчас здесь и не терпел бы ваши домогательства, — от его вдохновлённой тирады и горячего дыхания мне стало слишком сильно не по себе. Сохранять равнодушную маску на лице было невозможно. Хотелось или сбежать, или сдаться. Невыносимое, невыносимо мерзкое чувство. — Скучный вы, господин посол, ши-ши-ши, — как-то разочарованно прошипел Бельфегор, наконец отсаживаясь от меня на расстояние достаточное для того чтобы ко мне вернулось чувство хотя бы относительной безопасности. — Не торопитесь переспать со мной, Ваше Высочество, — совершенно не думая, ляпнул я. — Помните, что у меня есть грозный старший брат, который бдит о невинности своего маленького принца, — конец фразы утонул в каком-то истеричном икании. — Боже мой, да вы пьяны, господин посол, — покачал головой принц. — Отправляйтесь спать. Перед вами ещё тяжёлое утро. Даже не став упираться, я поспешил покинуть эти чёртовы покои, в которых так много произошло за последние несколько часов. Одно я знал точно. Бельфегор никогда ничего не делает просто так. И даже в его домогательствах был какой-то скрытый смысл. Маньяк голубых кровей явно что-то замыслил, и уж точно это «что-то» не могло быть хорошим.

* * *

Никогда нельзя позволять доминировать чему-либо над разумом. Хмель, чувства или эмоции — ничто из этого не должно стать препятствием на пути ясной мысли. Но уметь отыгрывать роль пьяного принца, перешагнувшего все границы, удобно, а иногда и полезно. Ведь самые страшные тайны открываются именно во хмеле, да так просто, словно это мелочь какая. Алкоголь развязывает человеку язык. В течение всего лишь одного вечера я узнал об этом после больше, чем удалось разведать за всё время переговоров. Всё же этот мальчишка не так прост, он самая настоящая тёмная лошадка, но нет ничего такого, что может быть Принцу не по зубам. Очень забавный промах этот скрывающийся посол допустил в первый же день. Конечно, я отозвал всех своих шпионов и наблюдателей, но контролировать то, что доносится до моих ушей, я не могу. Забавно было насмехаться над каким-то безликим чучелом, а потом случайно выхватить из тишины фразу «Приятного аппетита, Ваше Высочество». Забавно. Сын Глупца достоин своего отца. Отправил своего братца прямо ко мне в руки, явно даже не задумываясь, чем это может быть чревато. Видно у этого семейства принято сначала делать, а потом уже думать. Немного мыслительной деятельности, и вот уже напрашиваются весьма очевидные выводы. Существование этого нелепого посла как младшего принца тщательно скрывается, и более того, никто даже не должен видеть лица неизвестно откуда взявшегося спасителя государства. Такие условия поставил перед ним сын Глупца. Очевидно. И потому скучно. Этот мальчишка слишком цепляется за свою жизнь. У него ничего своего в этой жизни нет, и это единственное, что его брат может поставить на кон. За каждое моё слово головой ответит он. Но зачем кому-то нужна такая жалкая жизнь? Неужели так хочется ещё дольше скрываться ото всех? Не проще ли прекратить? Забавно. Но всё ещё скучно. Рано или поздно это безликое недоразумение попросило бы защиты у меня, и вот это свершилось. Сам бежит ко мне, не думая ни о чём. Наутро он может сколько угодно отрицать и отрекаться от своих слов, я слишком хорошо всё помню, королевская память идеальна. Интересно. Как далеко можно зайти, манипулируя этим безликим дьяволом? Цель оправдывает средства, и если гарантировать ему безопасность, его ничто не остановит. Каким бы скрытным и нелюдимым он не выглядел, в нём есть что-то такое, что при благоприятном стечении обстоятельств заставит людей пойти за ним. Они с радостью отдадут за него свои жизни. А этот мальчишка, не гнушаясь ничего, пойдёт по горам трупов к цели, которая станет досягаемой исключительно благодаря моему покровительству. Он меня очаровал, стоит признать. Есть что-то такое, что заставляет тянуться к нему. Надо просто дать ему воспользоваться почти призрачным шансом. Почти призрачным, но если за дело берётся Принц, то провала быть не может. Это недоразумение, оказавшееся принцем, — единственное оставшееся развлечение, которое не даёт скуке поглотить меня. В последние дни многое стало раздражать, и даже выводить из состояния равновесия. Принцу такое не к лицу, но как же я от всего устал. Хочется как можно быстрее покончить со всем и отдохнуть. Импровизированная поездка инкогнито всё же была замечательной идеей, которая помогла отвлечься от очередных беспорядков, которые навёл в стране Рассиэль. Я отлично понимаю, что мой брат отнюдь не глуп, и за его казалось бы бездумными поступками стоит нечто большее. Например, казнь опального министра, которого я просил всего лишь отправить в ссылку. Он делает это мне назло, и я никак не могу на это повлиять. Но вместе с тем, недовольные подобным начинают организовывать какое-то общественное движение. Остаётся надеяться, что по возвращению они поддержат меня, а не восстанут против. Самой последней и вызывающей наиболее двоякие чувства была весточка о том, что Мармон намеревается навестить меня. Вот уж единственный человек, вести о котором могут ввести меня в замешательство. Единственная мысль в голове, которую можно было назвать полностью трезвой и несущей в себе хоть каплю интереса, была о том, что я с удовольствием посмотрю на господина посла с похмелья завтра утром. Как же глупо: пить то, что предлагают, даже никак не проверив напиток. Он слишком доверяет мне, чтобы думать, будто не смогу его отравить. И он прав. Уж травить-то я не собирался. Взгляд зацепился за белую маску, которую этот недопринц оставил у меня. Дьявол, да? Я надеюсь увидеть вас в действии, Господин Фран. Хех, какое же интересное, но в то же время нелепое имя.