Set your demons on fire.

Семья… Это нечто родное, надежное, это дом, где тебя ждут, где тебя всегда рады видеть, и где всегда готовы помочь, поддержать, куда приятно возвращаться… Это самые близкие люди, которые не предадут и не откажутся о тебя ни при каких обстоятельствах. Вот что такое должна быть семья. Но не для него. Не после того, как они бросили его, беспомощного и беззащитного, сбежали, поджав хвосты, оставив его на произвол судьбы. Наедине со своими кошмарами, нестерпимой болью, бесконечными страданиями. На протяжении нескольких недель, пока он был без сознания, он переживал эту агонию снова и снова. Его тело пылало в огне. Они чувствовал запах горелого мяса и с ужасом понимал, что это горит его плоть. Он кричал, он просил, умолял, чтобы ему помогли. Но никого не было рядом. Он был один. Помочь ему было некому. И эта пытка была нескончаема. Дни, недели, месяцы… Время спрессовалось в плотный горящий шар. И он был в центре. В самом центре этого адского пекла. Его регенерация оборотня сыграла с ним злую шутку. Когда ему вводили обезболивающее, то вместо того, чтобы принять его с благодарностью, его организм, подверженный нечеловеческому испытанию, противился всяческому вмешательству извне. И стремился вывести препарат из системы как можно быстрее. А врачи и сиделки ломали голову, недоумевая, почему на него не действуют даже самые сильные обезболивающие. Списав это на индивидуальную особенность организма, они перестали пытаться. Тем не менее, они не переставали удивляться, как он еще не умер от болевого шока. И когда он, наконец, пришел в себя ненадолго, и ему сообщили, что у него теперь нет ноги, он сам нашел для себя решение, погрузившись в глубокую кому. С таким потрясением не в силах был справиться даже оборотень. А когда, спустя несколько лет, он, повинуясь зову луны, очнулся, осознав свое предназначение, он первым делом вспомнил о них. Своей стае. Своей семье. О тех, кто у него остался. Но ему сказали, что за все это время никто ни разу даже не позвонил и не справился о нем! И он понял со всей ужасающей сокрушительной отчетливостью, что он отныне сам за себя. Он никому не нужен, а ему не нужен никто. Никаких привязанностей. Никаких уз. Он ненавидел само это звучание. Когда он слышал слово "семья", его бросало в дрожь. Он чувствовал неукротимую, всепоглощающую ненависть, объектом которой был один-единственный человек во всем мире. Еще не так давно их было двое, но с одной он уже расправился. Это было не так уж сложно. Сама развязка доставила ему лишь мгновенное удовольствие. Видеть ее глаза, полные страха, хоть она и старалась изо всех сил скрыть его. А как вы думали? Умирать страшно. Он все еще слышит ее хриплый шепот "Ты?". Она узнала его, прежде чем испустила последний вздох. А он стоял и смотрел, как она умирала. Он наслаждался ее агонией. Сожалея лишь, что она не была столь бесконечной как его собственная. Он жадно ловил малейшие изменения на ее лице, когда шок от узнавания сменился на страх, удивление и неверие. Он видел, как расширились ее зрачки, заполонив собой всю радужку, слышал, как трепетало ее бедное сердечко, как отчаянно старалась она набрать воздуха в легкие, но они были заполнены ее собственной кровью, и она не могла… Он вбирал в себя каждую малейшую деталь, запоминал, намертво фиксируя все в своей памяти, чтобы потом, в один прекрасный день, вонзив когти в шею ее брата, передать все в точности… Она пыталась что-то сказать, но губы ее шевелились безмолвно. Кажется, она хотела попросить у него прощения. Но все, что ей удалось, это испустить последний хрип, вырвавшийся из ее горла вместе с тонкой струйкой крови, стекающей на подбородок из уголка рта. Взгляд ее потух, и она обессилено опустилась на холодный бетонный пол. Когда ее голова коснулась шершавой поверхности, она была уже мертва. Он стряхнул с когтей ее кровь, и глаза его засветились алым светом. Теперь он стал альфой. Он больше не беспомощный инвалид. Настал его черед. Все его планы, так давно лелеемые, могут осуществиться. По его телу снова прошла дрожь. Но это была уже дрожь предвкушения, сродни той, которую он испытывал, когда удовлетворял свои извращенные сексуальные потребности. Он выпрямился, расправил плечи и громко, торжествующе зарычал. От его рыка содрогнулись стены. Так он ознаменовал начало новой эры. Эры его возмездия. “Я отомщу!” Как часто за невыносимые годы адаптации эта фраза давала ему силы закрывать глаза и засыпать, чтобы утром снова пробудиться к жизни. Без этой фразы, которая согревала его, как теплое одеяло в морозную ночь, он бы не дожил до этого дня. Он прошел долгий путь. Долгий и мучительный. Теперь он вспоминал об этом со смешанным чувством. Горечь и гордость. Он гордился тем, что сумел выжить, заставил себя не сдаться за те долгие годы регенерации, медленного восстановления, летка за клеткой, собирая воедино то, что был разрушено огнем. Мышцы, сухожилия, нервы, кожу. Это было больно. Невыносимо больно. Но больнее было осознание того, что он никогда не сможет исправить. Где регенерация бессильна. Его левая нога ниже колена была утрачена безвозвратно. Разумеется, рана зажила. Но даже оборотни подвержены фантомным болям. Сколько раз он просыпался в холодном поту от адской боли в раздробленных костях, которой он не помнил, не мог помнить, но она намертво запечатлелась в его подсознании, и теперь всякий раз, стоило ему погрузиться в глубокий сон, набрасывалась на него подобно притаившемуся в засаде хищнику. И терзала его тело и разум. Ему не было бы так обидно, если бы болела настоящая нога. Пусть так. Пусть бы она причиняла страдания. Но она бы была! В отчаянной ярости он метался в постели, оглашая больницу нечеловеческими волями. Он был один на один со своей болью. Никто не смел даже приблизиться к его палате в такие моменты с тех пор, как он сломал руку врачу, пытавшемуся вколоть ему успокоительное. Никто, кроме нее. Дженнифер. Она стала единственной, кто осмелился войти в палату и заговорить с ним. Сначала он даже не понимал, что она находится с ним в одной комнате. Потом своим волчьим чутьем ощутил ее присутствие. От нее исходила доброжелательность, она была преисполнена состраданием и желанием помочь ему, и это было совершенно искренне. Ее голос успокаивал. Он был как маяк, на который он шел, продираясь сквозь дебри собственного кошмара. Он позволил ей подойти ближе и дотронулся до ее руки. Такой теплой и мягкой. И в этот момент он уже знал, как именно он будет использовать ее. Он не испытывал к ней привязанности. Во всяком случае, не душевной. После самого трагического разочарования в своей жизни он не способен уже был испытывать это чувство. Он зависел от нее физически, это да. Она же была его сиделкой, так что выбора у него особо не было. Он с благодарностью принимал ее заботу, но не более того. В то же время он неоднократно ловил на себе ее вожделенные взгляды, слышал, как учащался ее пульс, когда она прикасалась к нему. Не без самодовольства он отмечал, что привлекает ее как самец даже несмотря на свое физическое несовершенство. Но если не принимать во внимание его культю, он был в неплохой физической форме. Если не смотреть на ужасные следы от ожогов, та часть тела, которой они не коснулись, была совершенна. Настанет день, когда все мое тело станет таким, думал он. Только не нога… Это омрачало его мысли и подтачивало уверенность в себе. Сможет ли он ходить с протезом? Сможет ли обращаться? Сможет ли осуществить свой план по отмщению? Он смог. Пройдя через боль и унижение, он научился ходить заново. Точнее передвигаться с помощью трости. На это ушло без малого полгода. С первых мучительных шагов, когда он, опираясь на костыли, заставлял себя наступать на протез, замирая в ожидании неминуемой боли. Потом, немного освоившись, он уже увереннее передвигался по больничным коридорам, но мысль о том, что ему придется выйти на улицу и столкнуться с препятствиями, которые он раньше и не замечал, лишало его всяческой уверенности в себе. Неровности асфальта, бордюры, лужи, ступеньки… А что, если он споткнется или оступится? Даже сумев отказаться от костылей, с тростью он таки не расстался. Он так и не привык жить с ощущением того, что его нога не полностью ему подвластна. Чувство, что она подведет в самый ответственный момент, не отпускало ни на секунду. Казалось, что боль может вернуться в любой миг. И он боялся всего этого. И боялся показать свой страх. Он сам загнал себя в западню. И оттого еще больше ненавидел тех, кого винил в этом. И жаждал мести. Он был одержим ею, как художник бывает одержим своим творением. Месть стала главной целью его жизни, ей было подчинено все. Она стала его двигателем. Он обращался к ней как истово верующий обращается к своему божеству. В минуты всепоглощающего отчаяния, когда казалось, что проще сдаться и оставить все как есть, он вспоминал о своей мести. И, стиснув зубы до хруста, заставлял себя двигаться дальше. Дженнифер была с ним все это время. Она прошла с ним через все сложности и испытания. Она была слепо предана ему, как бывает предана дворняга тому, кто однажды спас ее от холода и голода, забрав в теплый уютный дом и позволил в нем остаться. Почему эта неглупая независимая сильная женщина выбрала жить его жизнью, всячески облегчая ее и делая максимально комфортной, оставалось загадкой даже для него самого. Впрочем, до тех пор, пока его все устраивало, он не занимал свои мысли поисками ответов на эти вопросы. Она была нужна ему как трость, на которую он опирался. Без нее он мог бы обойтись, но это было бы весьма некомфортно. Пришлось бы срочно искать ей замену. Разумеется, имелась в виду трость. А Дженнифер… Она давала ему все, что ему было нужно. Заботу, ласку, ощущение уверенности и исключительности. Казалось, она не замечала его несовершенства. А потом выяснилось, что ее это заводит. Заметив это однажды, он не преминул воспользоваться ее готовностью и стремлением в совокуплению. В конце концов, она была не более чем сучка, а он к тому времени уже достаточно окреп, чтобы его инстинкты самца подсказали, что грех упускать такую возможность… С обращением все было гораздо проще. В ночь первого весеннего полнолуния он попросил Дженнифер отвезти его в лес. Даже если она и была удивлена его просьбе, вида не подала. Она беспрекословно выполняла все его просьбы. А это была даже не просьба. Это был приказ. Они сели в машину и уехали далеко от города. Там он велел оставаться ей в машине, а сам уковылял на довольно приличное расстояние. Ему пришлось идти так далеко, чтобы найти то, что он искал. Поляну в лесу, откуда он мог беспрепятственно видеть луну. Она была шикарна. Огромная, кругля и яркая. Стоя, прислонившись к дереву и восстанавливая силы, потраченные на преодоление пути сюда, он рассматривал луну, проникаясь ее волшебной силой. Он стоял неподвижно, впитывая лунный свет до тех пор, пока не почувствовал, что напитался им вдоволь. Теперь в его жилах текла не кровь. В них текла сама квинтэссенция луны. Он был готов к обращению. Порыкивая от нетерпения, он скинул с себя всю одежду и отстегнул протез. Стоя на одной ноге и держась за ствол дерева, он обратил свой взгляд на луну и прошептал "Час пробил". В ту же секунду началась трансформация. Все прошло лучше, чем он ожидал, но не так беспроблемно, как он смел надеяться. Обращение было болезненным, еще бы, столько лет его волк был заключен в искалеченном человеческом теле. Зверь так рвался наружу, что невозможно было сдержать нечеловеческий крик, вырывающийся из груди, переходящий в неистовое рычание, когда трансформация завершилась. На трех лапах оказалось стоять проще, чем на одной ноге. Но ему потребовалось по-новой учиться перераспределять вес своего тела с учетом отсутствия конечности. Тем не менее, зверь гораздо быстрее справился с нестандартной ситуацией. И вот он уже несется по лесу, наслаждаясь свистом ветра в плотно прижатых к голове ушах. Стремительная неудержимая смертоносная громадина в поисках своей жертвы. На то, что лес был слишком близко к мегаполису, а, значит, и дичи в нем было немного, зверюге было наплевать. Он не погнушался бы и зайцем, если бы ему удалось его поймать. Ему повезло. На бегу он поймал запах другого существа. Затормозив, он на секунду потерял равновесие, все-таки три лапы это не четыре, но тут же выровнялся. Встал, вытянув морду навстречу ветру. Запах стал отчетливее. Адреналин выплеснулся в кровь, могучие мышцы под кожей напряглись, и зверь сорвался с места. Настигнув свою жертву, он испытал ни с чем несравнимое удовольствие, набрасываясь на нее, раздирая теплую шкуру клыками, чувствуя вкус ее крови во рту, слыша, как лихорадочно стучит ее сердце, а потом замедляется, замедляется и вот он, последний удар. Если бы он верил во всю эту чушь, он сказал бы, что душа рассталась с телом в этот момент. Но, так как он не верил, он просто упивался своей властью над жизнью и смертью. Он выгрыз лучшие куски и оставил растерзанную тушку посреди леса. Адреналин покидал его тело, и он почувствовал смертельную усталость. Едва смог добраться до поляны, где оставил свою одежду и упал, обессиленный, на землю. Последней мыслью было сожаление о том, что переоценил свои возможности. Проснувшись, он ощутил холод. Приподнявшись, он огляделся. Уже светало. Он не смог контролировать свое обращение и проснулся уже человеком. - Одевайся. Я помогу тебе дойти до машины. Дженнифер стояла чуть поодаль, и в глазах ее светилось обожание. - Ты не послушалась – глухо произнес он. - Прости – непринужденно пожала плечами Дженнифер. – Я услышала какие-то звуки… Подумала, что тебе грозит опасность и пошла тебя искать. Он смотрел на нее и размышлял, что же с ней теперь сделать. С одной стороны с ней было удобно. С другой… она знает, кто он и что он. Дженнифер вновь заговорила. - Я все видела. Теперь я люблю тебя еще больше. Она его любит! Он, конечно, догадывался об этом, но услышать, как она признается в этом, вот так просто… Ладно. Пусть живет. Пока что. Он позволил ей помочь одеться и впервые в жизни надеть и протез. То, как ее пальчики пробежали по его ноге, как она посмотрела ему в глаза, затаив дыхание, как расширились ее зрачки, не оставляло сомнений. Он содрал с нее одежду и покрыл ее прямо на влажной покрытой прошлогодними листьями земле. Так завершилось его воссоединение со своим волком. И все же… Нет, ему никогда не стать таким, как раньше. Да он и не хотел. Он сменил внешность. Имя. Он стал другим человеком. Теперь он Джозеф Мартин. Теперь он альфа. Но прошлое все равно не отпускает. Преследует кошмарами по ночам, терзает болью в ноге, которой нет, не позволяет забыть. Он знает, что единственный способ прекратить это – свершить возмездие. И сейчас он как никогда близок к своей цели. *** Скотт не помнит, как он оказался в центре города у выхода со станции метро. Он не помнит, ехал ли он на электричке или пришел сюда пешком… Да это и неважно. Единственное, что имеет значение сейчас, это выполнение задачи, которую поставил перед ним его альфа. Нет, не Дерек. Дерек никогда и не был его альфой. Скотт понимает это сейчас особенно отчетливо. Как он мог так ошибаться и принимать Дерека за своего вожака! Как он мог предать Джозефа! От этой мысли Скотт снова почувствовал, как внутренности скручиваются в тугой комок. Хорошо, что Джозеф объяснил ему, как глубоко он заблуждался. Объяснил, простил, дал еще один шанс доказать свою преданность. И он докажет. Докажет! Скотт, пошатываясь, направился вниз по лестнице, ведущей в подземку. Люди принимали его за обкуренного наркомана, потому что именно та он сейчас и выглядел, слепо напролом идущий к своей цели. От него шарахались, его толкали, и он сам натыкался на людей, но он не замечал ничего вокруг. Подобно лошади, на которую надели шоры, он видел только то, что впереди него. Так он спустился в поездам, вошел в прибывший вагон и встал, отвернувшись в угол. Ему дела не было до всего, что творилось вокруг него. Он предвкушал исполнение воли Джозефа. Скорее, скорее, подгонял он поезд, притопывая в нетерпении ногой. Вот, наконец, и его станция. Скотт пулей вылетел из вагона и опрометью помчался наверх, он не мог больше ждать. Чем ближе он был к своей цели, тем сильнее разгоралось его желание свершить то, что он должен был. Вырвавшись из душной грохочущей кишащей людьми подземки, Скотт перешел на бег. Он бежал очень быстро, как ему удавалось не налетать на прохожих, оставалось загадкой. Когда на его пути возникла проезжая часть с автомобилями, Скотт, не колеблясь ни секунды, запрыгнул на один автомобиль, с него на другой, на следующий и на еще один, с него спрыгнул на тротуар, приземлившись на согнутые ноги, мгновенно выпрямился и опрометью бросился прочь. Он замедлил свой бег лишь на подходе к знакомому дому. Сколько раз в своих смелых мечтах он приходил сюда, забирался по трубе на выступ на стене, проходящий как раз под окнами второго этажа, где была ее комната. Пробирался по выступу, осторожно переставляя ноги, ведь выступ такой узкий, меньше фута в ширину. Одно неверное движение, и сорвешься вниз. Это, конечно, не смертельно для такого, как Скотт, но неприятно и досадно. Придется начинать все сначала. Ноне в этот раз. Сейчас у него не было права на ошибку. Скотт должен выполнить свою миссию, и быстро. Иначе … Он не знает, что будет иначе. Но уверен, что это будет что-то страшное, непоправимое. Но даже не страх перед неведомой опасностью движет им. Он сам страстно желает сделать то, что должен. Его тело такое послушное, такое сильное и пластичное, и это ощущение наполняет его радостью и уверенностью в собственных силах. Он приблизился к окну и осторожно заглянул в комнату. Пусто. Тем лучше. Подобрался чуть ближе и попробовал открыть окно. Оно поддалось. Вот так просто? Еще лучше. Скотт поднял раму достаточно высоко, чтобы пролезть внутрь. Изловчившись, проскользнул в открытое окно и нырнул в комнату. Его тело пронзила острая боль, мышцы свела судорога, он вскрикнул от неожиданности, потом злобно зарычал. Они подвели ток к окнам! Скотт вскочил на ноги, хищно оскалившись. Только вот вас это не спасет… Элисон была на кухне, когда услышала шум наверху. Она вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. Я в своем доме, мне нечего бояться, попыталась успокоить она сама себя. Замерла, едва дыша, прислушалась. С улицы доносился шум проезжающих машин, а в доме все было тихо. Вместо того, чтобы пойти и посмотреть, что там наверху, Элисон скользнула к двери, ведущей в подвал. Туда, где хранится оружие. О, нет, она не была одной из тех глупеньких девочек, которых показывают в ужастиках Она не собиралась идти в западню по доброй воле и безоружной. Напрягая слух до предела, она взялась за ручку двери. Все тихо. Моментально выскочив за дверь, она заперла ее за собой. Быстро спустилась по лестницам и бросилась к стойке с арбалетами. Схватила свой любимый, закинула на плечо колчан со стрелами, почувствовав себя намного увереннее. Скользящим шагом опытного охотника она подошла к двери, ведущей в подземный гараж. Мимолетно пожалела, что телефон остался в ее комнате. Отцу не позвонить, не предупредить. А значит она должна выбраться из дома, найти таксофон и рассказать ему все. Оставаться в доме она не собиралась. Снова остановилась, прислушалась. И снова не услышала ничего подозрительного. Распахнула дверь… … И лицом к лицу столкнулась со Скоттом. Она отпрянула назад, отшатнувшись к стене, взвизгнув от неожиданности. - Что ты здесь делаешь? – спросила она, прижимаясь к стене. – Мы же расстались… - Я помню. Элисон, справившись с ошеломлением, присмотрелась к Скотту повнимательнее. Расширенные зрачки, неестественная бледность, испарина, все его тело подергивается, как будто сквозь него пропускают слабый ток. - Что с тобой? Ты нездоров? Скотт криво усмехнулся. - Я в норме. Лучше не бывало. - А по тебе не скажешь… - она сжала арбалет в руке так сильно, что пальцы свело. – зачем ты пришел, Скотт? - А ты не догадываешься? Глупышка – его рот растянулся в тонкой холодной презрительной усмешке. - Я пришел убить тебя. - За..зачем… сразу так… - Элисон изо всех сил старалась не терять самообладания, но у нее получалось не очень. – Если мы не можем быть вместе, это еще не повод для убийства, так ведь… Она отчетливо видела, что Скотт находится под влиянием какого-то наркотика. Но от этого легче ей не становилось. В таком состоянии он способен бог знает на что. Вряд ли он отдает себе отчет в своих действиях. - Не так, Элисон, не так. Скотт сделал шаг вперед, ближе к ней, она отступила, прижимаясь плечом к стене. - Ты охотница, я оборотень, нам двоим тесно на этой земле – сейчас Скотт повторял слова Джозефа. – Один из нас должен умереть. И это будешь ты. Он все приближался и приближался, а она пятилась и пятилась назад, не давая ему сократить расстояние между ними. - Скотт! Послушай меня! Ты не хочешь этого делать. Я тебя знаю. Ты не такой. Это все наркотики. Ты не такой, Скотт. Борись с этим, сражайся. Не позволяй себе сдаться. На секунду в его пустых глазах мелькнуло нечто от прежнего Скотта, того, которого она знала, и в которого влюбилась. Но лишь на мгновение. И исчезло. Его взгляд снова будто подернулся дымкой. - Откуда тебе знать, какой я! – рявкнул он и бросился на девушку. Быстрота реакции, отработанная изнурительными тренировками, спасла Элисон. Она успела нырнуть вниз, откатиться в сторону, когти просвистели над ее головой, пробороздили стену, оставляя глубокие неровные следы. Это было уже слишком серьезно. Рефлексы сработали сами собой в ответ на прямую угрозу ее жизни. Элисон, стоя на одном колене, выстрелила в Скотта почти в упор. Болт ударил молодого оборотня в грудь, отшвырнув к стене, дальше Элисон смотреть не стала, вскочив на ноги, она бросилась прочь от разъяренного зверя, в которого превратился Скотт. - Так ты проявляешь свою привязанность? А еще говорила, что любишь меня! – Скотт выдрал болт из своего тела, с интересом посмотрел на фонтанчик крови, брызнувший при этом. - Я и сейчас привязана к тебе, Скотт. Элисон понимала, что, услышав ее голос, Скотт быстрее вычислит ее местоположение. Он все равно настигнет ее рано или поздно. От оборотня не скрыться даже опытнейшему охотнику. Коим она себя не считала. И когда у нее не останется выбора. Ей придется убить Скотта, чтобы не погибнуть самой. Если ей не удастся облагоразумить его раньше, достучаться до человеческой сущности этого монстра. - Я не хочу убивать тебя, Скотт. Она спряталась за машиной, понимая, насколько эфемерно ее убежище. Держа наготове перезаряженный арбалет, Эллисон дрожала от избытка адреналина, холода и, конечно, страха. Появление Скотта стало полнейшей для нее неожиданностью. Он запрыгнул на крышу машины и оскалился, глядя на нее светящимися янтарными глазами. Элисон тихо вскрикнула и направила на него арбалет. - Я выстрелю тебе в голову, Скотт, и все будет кончено. Девушка старается придать своему голосу как можно больше уверенности, но он предательски дрожит. Что он медлит? Почему не нападает? - Послушай. Я не знаю, что с тобой сделали. Какими наркотиками накачали. Но ты сильнее этого всего. Я знаю. Ты должен бороться. Не дай им победить тебя. Загляни в свою душу. И ты поймешь, что убийство это плохо. Не бери грех на душу. Иначе ты потеряешь ее. Скотт неотрывно смотрит в глаза своей жертве. Она что-то говорит. Он видит, как шевелятся ее губы. Но голоса он не слышит. Зато чувствует, как его мозг начинает распухать, давя на череп изнутри, причиняя адскую боль. Скотт трясет головой, пытаясь избавиться от ужасного чувства, но не получается. Он понимает, что единственный способ остановить эту боль это убить ее. Разорвать на части, как он и собирался. Но он не может. Как же больно! Скотт обхватывает голову руками и стонет. Теперь у него в голове звучат голоса. Один, похожий на его собственный, только глухой и искаженный. Он говорит, что Скотт не должен убивать Эллисон, ведь он все еще любит ее. А второй, громкий и отчетливый голос его альфы приказывает покончить с девчонкой. И тогда боль отступит. Голоса спорят, пытаясь перекричать друг друга, от этого в ушах стучит кровь, и кажется, что голова вот-вот взорвется. Это все доводит оборотня до исступления. - Пожалуйста, хватит! – вопит Скотт. - Убей ее, и все кончится. - Ты не хочешь убивать меня, Скотт! Голоса смешиваются, превращаясь в непрерывный гул. Или он слышит собственный вой? Скотт, ослепленный болью, бросается вперед. Если ему нужно покончить с Эллисон, он так и сделает, пока боль не покончила с ним. Охотница видит, что ее слова не повлияли на Скотта, и в том момент, когда он бросается на нее, бежит к лестнице, ведущей в дом. Слишком поздно она вспоминает, что сама закрыла за собой дверь. А это драгоценные секунды. Скотт пытается схватить ее за ногу, когтями рвет плотную джинсовую ткань, Эллисон благодарит бога за то, что когти не достали до ее лодыжки. Оборачивается, почти не целясь, стреляет в темное огромное пятно позади себя, слышит полный боли и досады вой, бежит дальше, вот и дверь, перехватить арбалет, открыть замок, проскочить за дверь, захлопнуть за собой дверь! Получилось. Эллисон прислонилась спиной к двери. Сердце бешено колотилось. Руки тряслись. Она стреляла в Скотта! От одной этой мысли ей становилось плохо. Мощный удар сотряс дверь. Эллисон отпрянула от нее и помчалась через кухню и комнату наверх, туда, где лежит ее телефон. Из-за двери доносились совершенно нечеловеческие звуки. Трещало дерево под мощным напором оборотня. Еще немного, и он прорвется. Эллисон уже почти добежала до середины лестницы, когда Скотт догнал и сватил-таки за ногу, стащив на несколько ступеней вниз. Эллисон удалось извернуться и оказаться в более выгодном положении, лицом к противнику. Арбалет перезарядить она не успела, поэтому ей ничего не оставалось кроме как со всей силы ударить арбалетом Скотта по лицу. Она услышала хруст ломаемых костей, в лицо ей брызнула кровь, хватка на ее ноге немного ослабла. Не давая оборотню опомниться, она ударила его еще раз, он отпустил ее ногу. И тогда она пнула его ногами, сбрасывая с лестницы. Кое-как, на четвереньках, она забралась по ступеням и, оскальзываясь на гладком полу, побежала в свою комнату. Ей удалось схватить телефон и набрать номер отца, когда в дверях появился Скотт. С лицом и одеждой, залитой кровью, он совершенно не походил на человека. Он был разъярен. И Эллисон это чувствовала. Она быстро сказала в трубку "Возвращайся домой быстрее" и откинула телефон, перезаряжая арбалет. Скотт видит, что его жертва загнана в угол. Он криво усмехается, его усмешка как оскал. Глухо рычит, приближаясь. Он чувствует ее страх, неуверенность, и это приносит ему такое удовольствие! Эллисон медленно поднимает арбалет, нацеливая его в голову Скотта. Из ее глаз текут слезы. - Пожалуйста - умоляет она – остановись. Ради всего, что между нами было, ради нашей любви, прошу тебя, Скотт. Не делай этого! Снова эта боль. Снова голоса. Боже, нет! Только не опять… На этот раз боль еще невыносимее. - Прекрати! – рычит Скотт и бросается на охотницу. Эллисон оказывается на полу, прижатая мощными когтистыми лапами, не в силах пошевелиться. Все, что ей остается, это смотреть в янтарные полные злости глаза и повторять раз за разом. - Не делай этого, Скотт. Я же люблю тебя. Не делай. Пожалуйста. Не делай. Ты же сам этого не хочешь. И голос в его голове, его собственный голос, становится все громче, он перекрывает голос альфы, и Скотт, уже занеся лапу для последнего удара, слышит раздирающий череп изнутри крик НЕЕЕЕТ! И ослепленный белой вспышкой боли падает без чувств рядом с Эллисон на пол. Ворвавшийся в дом Крис застает Эллисон, сидящей на полу, голова Скотта покоится у нее на коленях. Она гладит его спутанные волосы. Оба они в крови. Кровь повсюду. На лестнице, в коридоре, в комнате. Но Эллисон не выглядит пострадавшей. По крайней мере физически. Она поднимает на отца полные разноречивых чувств глаза и чуть слышно произносит. - Он справился. У него получилось. *** Стайлз снова сидит в раздевалке, ожидая, пока Дерек выйдет из душа. Он там уже слишком долго, и Стайлза это настораживает. Более того, ему это не нравится. Все это. Эти бои, кровопролитие, ставки, и даже деньги, немалые деньги, которые они получают в итоге, тоже его раздражают. Он берет их, потому что они ему нужны. Он платит за учебу и откладывает на будущее обучение тоже. Он знает, что так вечно продолжаться не будет. Так не может, не должно продолжаться. Слишком большую цену приходится платить Дереку за это все. Разумеется, гордый альфа никогда не покажет, КАК на самом деле ему больно. Но Стайлз и сам умеет видеть. Нет, так не пойдет. Это нужно прекращать. И чем быстрее, тем лучше. Сегодня же поговорю с Дереком, решает он для себя. Как только придет в себя, так и поговорю. Стайлз решительно сжимает губы, уставившись невидящим взглядом куда-то в стену и не замечает появления Дерека. - Ты в порядке? Оборотень мягко дотрагивается до его плеча. Стайлз вздрагивает от неожиданности, вскидывает голову и смотрит на Хейла. От той нежности и искренней озабоченности, что он видит во взгляде альфы, у Стайлза щемит сердце, и он поспешно отвечает. - Да, в порядке. В полном. Лучше не бывает. Я просто задумался. - О чем же? Дерек садится рядом, и Стайлз чувствует тепло его обнаженного тела. - Да так, ни о чем особенном. Обманывать оборотня сложно. Особенно того, которого любишь. - Потом поговорим, ладно? – Стайлз встает. - Пойду, заберу деньги. Он поспешно выходит из раздевалки и идет искать Эрику. Она все еще работает здесь. И Стайлз предполагает, что главным образом из-за них с Дереком. Чтобы оставаться буфером между ними и Джексоном. И конечно же, волчица тоже замечает состояние Стайлза. Только она не спрашивает, всели с ним в порядке. Она отдает деньги и не сразу выпускает их из рук. В ответ на вопросительный взгляд Стайлза она говорит. - Ты тоже это замечаешь? - Замечаю что? Стайлз замечает слишком много всего. Даже такого, что предпочел бы не замечать вовсе. - После потери стаи – едва уловимое изменение интонации, которое, тем не менее, не ускользает от внимания Стайлза – он изменился. Я не хочу сказать, что он стал слабее, но его возможности … - Да – перебивает ее Стайлз. – Это сложно не заметить. Восстанавливается он намного дольше. И в бою выкладывается по полной. А раньше побеждал играючи. - Если так пойдет дальше, боюсь, все закончится плачевно… - совсем тихо произнесла девушка. - Ты прям мысли мои читаешь - усмехнулся Стайлз. – Я поговорю с Дереком сегодня. Эрика разжала пальцы - Удачи тебе. - Она мне точно понадобится – пробурчал Стайлз и, поблагодарив Эрику, пошел обратно в раздевалку. - Готов? Дерек коротко кивает и берет свою куртку. Стайлз избегает встречаться взглядом с альфой. Деньги в кармане жгут бедро. Только не сорваться раньше времени. Не сейчас. Стайлз выходит первый, чтобы не видеть, как осторожно, опасаясь причинить себе боль резким движением, идет за ним Дерек. Они выходят на парковку, и Дерек, окликнув Стайлза, бросает ему ключи от машины. - Ты поведешь. Значит все плохо. Еще хуже, чем выглядит. Дерек прекрасно знает, что Стайлз с момента аварии не садился за руль, и что он боится водить машину. Тот раз, когда они спасались от охотников, не в счет. Тогда Стайлз вряд ли понимал, что он делал. Адреналин затмевал разум. - Я… я не смогу. Я … ты же знаешь… у меня психологическая травма… - А у меня физическая, и не одна. Давай за руль. Дерек уже забрался в машину. Стайлз открывает дверь, садится за руль, не может попасть ключом в замок зажигания, потому что у него дрожат руки. Наконец ему удается завести машину. Он облизывает пересохшие губы. - Может не надо? – жалобно просит он. – А вдруг я в столб въеду… Или в дерево… или в нас кто-нибудь втемяшится… Мне страшно, Дерек. Очень страшно. Оборотень медленно разворачивается, его глаза темны от переживаемой боли и раздражения, которое он пытается сдержать. - Послушай меня – начинает он проникновенно. – У всех есть страхи. Но это не главное. - Нет? – придирчиво посмотрел на него Стайлз. – Ну и что же тогда главное по-твоему? - Главное то, как ты справляешься со своим страхом. Ты можешь позволить ему управлять тобой, контролировать твою жизнь и превратить ее в нескончаемый кошмар. - Ты говоришь со знанием дела – отметил Стайлз. – Неужели тебе бывает страшно? - Еще как – хмыкнул Дерек. - Но в том и суть. Со страхом можно договориться. Обратить его себе во благо. Сделать его своим союзником. Заставить его помогать себе. - И как это сделать? – Стайлз скептически приподнял брови. - Что есть страх по сути? Проявление нашего инстинкта самосохранения. Если позволить ему лишь предупреждать, а не диктовать, тогда из пленника ты превратишься в господина. - У тебя душа поэта, волчара – усмехнулся Стайлз. – Красиво ты все расписал. А как на деле это провернуть, а? - Поверь в себя, Стайлз. У тебя получится. Я знаю. Дерек откинулся на спинку сиденья. Стайлз положил руки на рули и, глядя прямо перед собой на темный после дождя асфальт, сказал. - Я не боюсь водить машину. Я полностью контролирую ситуацию. В меня никто не въедет. И я ни в кого. И вообще. Я прирожденный автогонщик. А если что, то Дерек рядом – добавил он про себя. - Ну ладно – Стайлз включил передачу – но не говори, что я тебя не предупреждал. Дерек оказался прав, как всегда. Стоило Стайлзу посмотреть в лицо своему страху и не поддаться ему, как уверенность в себе вернулась. Не вся и не сразу, но это уже начало. И вот они сидят в лофте на диване. Дерек в расслабленной позе, прикрыв глаза, Стайлз, напротив, весь как сжатая пружина. - Нам надо поговорить. Стайлз не может усидеть на месте и встает с дивана. - А я все ждал, когда ты начнешь – не меняя позы, отзывается Дерек. - Так больше не может продолжаться. Если так дальше пойдет, в один прекрасный день тебя просто убьют в этой проклятой клетке! - Ты преувеличиваешь – спокойно ответил Дерек. - Преувеличиваю? Неужели? Бои теперь проходят так часто, что ты едва успеваешь восстановиться к следующему! Думаешь, я не вижу, что происходит? Я не слепой, Дерек! Это все конечно замечательно. Твоя репутация и все такое. Слава о тебе гремит далеко за пределами Штатов. С тобой приезжают сразиться и со всей страны и даже из-за океана, но ты же видишь, как это тебя выматывает! А если найдется тот, кто окажется сильнее и быстрее? Что, если ты останешься инвалидом? Такое ведь возможно, не так ли? - Вполне – не открывая глаз, кивнул Дерек. - Вот видишь! И что тогда? А? Стайлз беспокойно мерил шагами лофт, а сейчас остановился напротив дивана. Дерек равнодушно пожал плечами. - Тогда Джексон потеряет ко мне интерес, и я отправлюсь доживать свой век в каком-нибудь приюте для оборотней инвалидов… - А что, такие есть? – Стайлз изумленно округлил глаза. - Нет, но на заработанные деньги можно будет и открыть… - Я с тобой серьезно говорю! Дерек! Как можно так легкомысленно относиться к собственному будущему! - Это ты мне говоришь? – оборотень приоткрыл один глаз. - Да! Потому что мне не все равно, что с тобой будет! Что с нами будет! Потому что я не представляю жизни без тебя! Даже если тебе все равно, то я сам все сделаю! Я найду выход! С меня все началось, на мне и закончится! Стайлз выдохся и отошел к окну. - Мне не все равно. Я с тобой. Ты же знаешь. От прикосновения оборотня Стайлз вздрогнул. - Сколько раз тебя просить не подкрадываться вот так… Он положил свои руки поверх рук Дерека. Как будто он обнимал себя его руками. - Так что ты планируешь сделать для изменения создавшегося положения? - Ну, ты сам сказал, что у нас много денег… Можно попытаться откупиться от Уиттмора. - Вряд ли это сработает. Оборотень вздохнул, и Стайлз как будто покачнулся на волне. - Почему? - Сколько денег ни предлагай, ему будет все равно мало. По сравнению с тем, что он получит, если я продолжу выходить в клетку. Эрика говорит, он планирует построить отдельное здание, где смогут разместиться не сотни, а тысячи желающих посмотреть на эти бои. Он не откажется от курицы, несущей золотые яйца. Никогда. Не такой он человек. - Ты прав - в свою очередь вздохнул убито Стайлз. – Он не отпустит тебя. Черт, зачем я только пошел к нему тогда… - Ты хотел как лучше. Не кори себя. Мы найдем другой выход. Стайлз помолчал, насаждаясь теплом и ощущением абсолютной защищенности. - Если деньги его не интересуют, может, заинтересует нечто большее? - Как например? - Информация! - Кто владеет информацией, тот владеет властью… - Именно! Помнишь ту флешку, которую вы с Брен забрали? У меня все еще есть копия. А что, если на ней что-то настолько важное, что мы смогла бы продать это и получить свободу? Дерек на секунду задумался. - Возможно, ты и прав. Но она зашифрована. Как мы узнаем, что на ней? - Для этого мы задействуем мои связи – воодушевился Стайлз. – Я займусь этим немедленно! Можно взять твою машину? - А как же твой страх? - Страх ничто, когда речь идет о свободе! Так можно? - Поедем вместе. - Но поведу я! - Без проблем.