Someone More Like Myself

Джерард – человек привычек. Это ночь воскресенья, и он рисует что-то отдалённо напоминающее гигантского белого пушистого кролика со щупальцами и вампирскими клыками, пожирающего Нью-Йорк. На Джерарде его пижама с Бэтменом – которую он носит последние десять лет и у которой дырки в стратегических местах между ног, перед ним на журнальном столике стоит тарелка с «Чириос», а по телевизору идёт последний эпизод «Робоцыпа». Джерард обычно записывает «Эдалт свим»*, чтобы иметь возможность посмотреть что-нибудь на выходных, когда он один в своей крохотной квартирке, в которой слишком сильно пахнет кофе, сигаретами и красками. Открытие окна, вероятно, помогло бы избавиться от запаха, но сейчас ноябрь, и на улице так холодно, кроме того, он нужен Джерарду сейчас. Он пахнет домом. Телевизор здесь для того, чтобы поддерживать иллюзию, что Джерард не одинок и что его социальная жизнь не такая уж и жалкая. Этот обнадёживающий голос окутывает удушающую тишину его выходных. Он мог бы позвонить своему брату и поговорить с ним об «Атаке клонов», как и каждую неделю, но сегодня Майки не дома. Джерарду не нравится напрягать брата своими глупыми звонками о «Звёздных войнах», когда у того настоящие выходные с семьёй. В отличие от Джерарда, Майки счастливо женат уже почти десять лет. Алисия – удивительная женщина, которая понимает странные увлечения мужа комиксами и фильмами ужасов. Она даже разделяет большинство из них. Она заботится о своём муже и их семилетней дочери, Джульетте, и также находит время для работы с пяти до девяти. Джерард всё время гадает, как Майки удалось найти идеальную женщину и практически заставить её полюбить его. Это всегда будет одной из величайших загадок мира. С тех пор, как Джерард не в состоянии сформировать с кем-либо прочные отношения, Майки продолжает устраивать ему свидания вслепую почти с каждым человеком, которого видит, надеясь, что Джерард, наконец, вступит в ряды счастливо занятых мужчин. Джерард хочет знакомиться с новыми людьми. Он хочет влюбиться и проводить свои скучные воскресенья, свернувшись калачиком на диване с кем-нибудь, кто не будет подкалывать его за гигантские постеры с монстрами в спальне или не отвернётся от него из-за запаха пижамы или его смехотворно огромной коллекции комиксов. * Хоть Джерарду и тридцать пять, он не фанат взрослых. Вот почему он решил работать в начальной школе. Работа директором предполагает, что единственные взрослые, с которыми ему приходится иметь дело, кроме его сотрудников, которых нельзя назвать «реальными» взрослыми, – это родители учеников, и он старается избегать их настолько, насколько это в его силах. Каждое утро Джерард смотрит на них из окна в своём кабинете, сжимая чашку кофе в руках, и радуется, что он не должен притворяться одним из них, одним из скучных взрослых, которые сплетничают о своих соседях или хвастаются тем, как идеальны их дети. Одни и те же лица и одни и те же разговоры. Джерарду не нужно слышать их больше. Он просто потягивает свой кофе и пытается высмотреть родителей-одиночек, прилагающих все усилия, чтобы привести детей в школу вовремя. Он видит, как некоторые матери целуют своих детей на прощание и медленно уходят, не смешиваясь с толпой, занимающей большую часть двора перед школьными воротами. Джерард рад, что в его коллективе есть Рэй. Джерард познакомился с ним в старшей школе, и они всё ещё разделяют нездоровую любовь к зомби и видеоиграм. Нет ничего лучше разговора о мозгах, забрызгавших стены, во время ланча. Остальные сотрудники обычно избегают их стол, потому что они не фанаты крови, когда едят свой бутерброд с тунцом. Дети любят Рэя. Даже те, которые технически не являются частью его класса, любят его. Может, это потому, что он вроде доброго гиганта для ребят. Ему нравится делать вид, что он лев, и трясти своей гривой, впечатляющей копной каштановых вьющихся волос, и реветь. Рэй любит детей. Когда Торо нет рядом, чтобы обсудить ультражестокие видеоигры или их ужасно большие адаптации экрана, Джерарду нравится гулять по коридорам во время перемен. Ему нравятся звуки во дворе и яркие цвета в классах. Также ему нравится, что дети не притворяются тем, чем не являются. Они в основном серьёзны и принимают жизнь такой, какая она есть. Это одна из причин, почему Джерард так сильно любит свою работу. Он любит проводить время с ребятами и показывать им, что они могут делать, что захотят. Они могут стать, кем захотят. Джерард чувствует, что действительно имеет значение. Вот почему он прекратил творить искусство для жизни. Он больше не получал от этого никакого удовольствия и едва сводил концы с концами. Сейчас же он знает, что оказывает влияние на учеников, и у него удобная зарплата, которая помогает поддерживать его чудаковатые пристрастия. Джерард не только директор в школе. Он также учитель рисования для старших детей, что делает его работу более стоящей. Ему нравится, как дети выражают себя с помощью различных средств. Они пишут свои имена и украшают их блёстками, они рисуют монстров и динозавров, они склеивают части и разукрашивают их. Джерард завидует их безграничной креативности. * Первый раз он видит его днём в понедельник. Джерард, как лучший дядя в мире, выполняет свои обязанности, ведя Джульетту домой. Майки слишком занят продажей щенков (людям, которые считают, что делают идеальный рождественский подарок, не думая, что щенки не остаются щенками вечно), чтобы забрать её самому, и в любом случае Джерарду нравится проводить время со своей племянницей, потому что они разговаривают, о чём только могут. На этот раз Джерард освобождается слишком поздно, потому что ему пришлось разбираться с горой административных бумаг, которые, как он думает, написаны на каком-то загадочном мёртвом языке, из-за которого его голова в конечном итоге взорвётся. Когда он, наконец, выходит из школы, потирая виски и поёживаясь, Джульетта ждёт его, сидя на ступеньках и что-то бормоча себе под нос. – Прости, Джулс. Джерард спускается с лестницы, торопясь и практически пропуская последние три ступеньки. Он может быть неуклюжим иногда, особенно после долгого дня за столом и слишком маленького количества кофе в организме. Джульетта поднимается и пожимает плечами. Она терпеливая для ребёнка её возраста. Она проводит большую часть дня мечтая и создавая истории в своей голове. Иногда она даже делится ими с Джерардом, когда они идут домой. Некоторые из них о монстрах и принцессах, а некоторые о кухонной технике, оживающей и пытающейся найти Священную Пробку. Джерард толкает ворота, и они со скрипом открываются. И прямо тогда он видит одного из своих учеников, прыгающего с одной ноги на другую и смотрящего то в один конец улицы, то в другой. Это Джузеппе, один из ребят, у которых он преподаёт рисование. Джерард думает о том, чтобы отвести его домой или, по крайней мере, позвонить, чтобы его забрали, когда перед ним останавливается машина. Она грязная и помятая, и из неё доносится громкий рок, но Джузеппе, кажется, знает, кто выходит из машины. Молодой мужчина подходит к ребёнку и забирает его портфель. Джерард, слегка волнуясь, наблюдает за ними краем глаза. Джузеппе хватает мужчину за руку и оставляет поцелуй на его щеке. Тот улыбается и открывает пассажирскую дверь. Он не смотрит на Джерарда. Он даже не выглядит заметившим его. Может, этот молодой мужчина – папа Джузеппе, но Джерард не может быть уверен. Он выглядит, будто его детство едва закончилось. Он может быть его старшим братом, потому что, определённо, есть какое-то сходство в том, как они улыбаются. Хотя Джерард не думает, что у Джузеппе есть братья или сёстры. У этого парня есть тату на шее. Он невысокий, и его лицо является одним из самых привлекательных и искренних из всех, которые Джерард видел за всю свою жизнь. – Дядя Джи? Джерард оборачивается и видит, что Джульетта тянет за рукав его пальто, хмурясь и кривя губы. – Прости, – говорит Джерард, осознавая, что пялился на этого мужчину и забыл обо всём вокруг, включая Джул. – Думаю, это его папа, – говорит Джульетта, волоча свой рюкзак с Дашей-следопытом за собой. Джерард забирает его и вешает себе на плечо. – Он играет на гитаре, – снова говорит девочка, будто это всё объясняет и отвечает на каждый вопрос Джерарда об этом парне. Джерард не знает, как Джульетта это делает, но иногда она знает, о чём Джерард думает. Она действительно как уменьшенная и несколько мудрейшая копия её отца. Она также привлекательнейшая, но Джерард никогда не скажет этого, дабы не задеть чувства Майки. * Когда Джерард открывает дверь в зоомагазин Майки, звенит колокольчик, временно перекрывая звук лая собак, жужжания ламп в аквариумах для рыб и писк хомяков и других мелких грызунов. В магазине Майки продаётся всё: животные, еда для них или даже эта смешная одежда для питомцев, которую обычно старые леди покупают для своих чихуахуа. Майки, наверное, думает, что одевание своего кота в костюм пирата – это самый изысканный способ траты времени. Джульетта забирает у Джерарда свой школьный рюкзак и направляется в конец магазина. По пути она останавливается у клеток с кроликами и чешет одного за ушком через железные прутья, прежде чем исчезнуть за дверью. Когда Джерард подходит к клетке, он замечает, что на кролике одна из самых нелепых вещей из одежды для животных – вычурная розовая курточка с маленькими морковками. Джерард может только покачать головой, потому что здесь его некому выслушать. Иногда Майки пугает его. * – Есть тут один парень, определённо твой тип. Он покупает корм для хомяков каждый месяц, и у него нет кольца, – говорит Майки несколькими минутами позже, когда Джерард сидит на диване с чашкой кофе в руках. – Майки, может, хватит? – спрашивает Джерард. Иногда он не видит смысла во всей этой игре в свидания. Может, он любит свою жизнь такой. Может, ему не нужно, чтобы кто-то говорил, что ему нужно повзрослеть, и перестать рисовать монстров, и оставить фанфики по «Планете обезьян» в секрете. Каждый раз, когда Майки пытается познакомить его с кем-то новым, Джерард чувствует себя социально отсталым. Может, так и есть, но ему не нравится смотреть этому в лицо. – Никогда. Джерард остаётся у Майки на пару часов, разговаривая о «Безумном Максе», потому что это следующий фильм, который они планируют посмотреть вместе в ночь фильмов во вторник, а потом он возвращается в свою квартиру, пробормотав извинения об оценках учителей, которые ему нужно просмотреть. Правда в том, что его ждёт тарелка «Чириос» и он скучает по своему дивану. Джерард – человек привычек. * Встречи с родителями – это самая стрессовая часть работы Джерарда. Он не чувствует себя комфортно, рассказывая, что их дети дурно ведут себя и не выполняют домашние задания. Будто он пытается научить взрослых вести себя с их детьми. Он не чувствует себя достаточно квалифицированным человеком, чтобы давать советы по воспитанию детей, так что он старается быть более кратким, дабы избежать конфликтов. Утром четверга Рэй застает Джузеппе и Джейка за дракой, и когда Джерард спрашивает об этом у мальчиков, он не получает объяснения от первого. Зато Джейк рассказывает всем слушающим, что это Джузеппе начал и что он злой карлик. Несмотря на то, сколько боли это приносит Джерарду, он вынужден позвонить отцу Джузеппе перед ланчем. Он оставляет ему сообщение, гласящее, что тот должен увидеться с ним как можно раньше. Когда Джерард вешает трубку, он чувствует себя более обеспокоенно и нервно, чем обычно, и не знает, почему так. * Джерард глубоко вздыхает, когда слышит стук в дверь. Отец Джузеппе пунктуальный. Уэй нервно поправляет галстук и встаёт со своего кресла. Он проходит к двери и впускает мистера Айеро. Молодой мужчина одет в футболку с «Circle Jerk» под худи камуфляжной расцветки, не до конца застёгнутой, и выглядит так, будто только встал с кровати. На самом деле, Джерард не против, что этот парень выглядит как панк. Он здесь вовремя, чтобы поговорить о своём сыне, что делает его куда лучшим родителем, чем большинство людей, с которыми Джерарду приходилось иметь дело прежде. – Привет, мистер Уэй, – говорит отец Джузеппе, пожимая руку Джерарда. Его рука гладкая, а пальцы холодные. Джерард пожимает руку мужчины в ответ и прокашливается. Он находит свой самый профессиональный голос, освобождаясь от руки мужчины. – Проходите, мистер Айеро. Присаживайтесь, – произносит Джерард, указывая на кресло перед своим столом. Айеро тянет вниз рукава своей худи, выглядя так же нервно, как и Джерард, когда садится в кресло. Он скрещивает свои ноги, и Джерард видит тату на правой щиколотке мужчины. Его джинсы немного обрезаны и определённо слишком узкие, чтобы оставить что-нибудь воображению. Джерард закрывает дверь и проходит обратно к своему месту. Он прочищает горло ещё раз, пытаясь повторить в голове слова, которые ему нужно сказать. – Итак, мистер Айеро. Причина, по которой я попросил Вас прийти и встретиться со мной, – начинает Джерард, его речь выходит такой, какой он её и планировал. – Фрэнк, – прерывает его мужчина. – Можешь звать меня Фрэнком, – добавляет он, прежде чем вежливо улыбнуться Джерарду. – Хах. Фрэнк, – повторяет Джерард, мгновенно теряя ход своих мыслей. Ему требуется несколько неловких секунд, чтобы вспомнить заготовленные слова. – Итак, Фрэнк. Спасибо, что ты нашёл в своём графике время, чтобы встретиться со мной. – Ага. Всё в порядке. Джерард прочитал в деле Джузеппе, что его отец работает музыкантом в студии, а о его матери там ничего не говорится. Уэй знает таких отцов-одиночек. Они всегда боятся сделать неверное решение и испортить своих детей. Джерард знает, что им нужно ободрение, и он знает, что отцу Джузеппе нужно услышать. – Что случилось с моим маленьким парнем? – спрашивает Фрэнк, хмурясь. – Если он дёргал кого-то за косички и всякое такое дерьмо, то это наверняка потому, что ему нравится девчонка. Все мальчики так делают, верно? Джерард не может не думать, насколько Фрэнк очаровательный, когда говорит о своём сыне как о «его маленьком парне». Кроме того, мужчина имеет тенденцию разговаривать, используя свои руки. Он много жестикулирует и пытается занять их, насколько это возможно, трогая свои волосы или засовывая их в карманы худи. Джерард знает, что он нервничает и волнуется. – Твой сын очень развитый для семилетнего и очень умный, – начинает Джерард. – Да, он умнейший маленький засранец на свете. Я не был таким умным в его возрасте, – говорит Фрэнк, его улыбка становится всё более и более похожей на маску, скрывающую неловкость. – Дело в том, что Джузеппе нужно больше ограничений, – поясняет Джерард, стараясь не звучать как я-знаю-всё придурок. – Тебе нужно дать ему понять, что есть вещи, которые он не может делать со своими одноклассниками. Фрэнк хмурится, и Джерард решает, что он не должен больше встречаться с родителями учеников. Он чувствует себя полным идиотом, который не знает, как разговаривать с людьми. – Сегодня утром я остановил драку между твоим сыном и одним его одноклассником. Джерард потирает ладони о штаны. Он потеет так, словно в его кабинете сто градусов тепла**. Он думает, что было бы неплохо, если бы окно было открыто или если бы он мог попросить Грету, его секретаршу, выключить обогреватель, но он не может сдвинуться со своего кресла. За столом безопаснее. – Да, насилие – это не решение. Я считаю, – говорит Фрэнк, звуча не очень убеждённо. Он взлохмачивает свои беспорядочные тёмные волосы и приподнимает бровь. – Если некоторые тупицы не злят его. Тогда система работает. Смех, срывающийся с губ Джерарда, – это что-то, над чем у него нет никакого контроля. Фрэнк просто слишком забавный, слишком очаровательный и слишком отличающийся от всех, кого Джерард встречал прежде. Он не похож на всех родителей, с которыми Джерард разговаривал. – Я имею в виду, не так-то просто растить ребёнка самому. Я уверен, многие люди могут прекрасно с этим справляться и не чувствовать, будто они проделывают дерьмовую работу. – Я думаю, что ты делаешь отличную работу. Фрэнк едва переводит дыхание, прежде чем снова начать говорить, и Джерард думает, что, может, он не услышал, что Джерард говорил что-нибудь. – В прошлой школе был один мудак, который сказал, что нам нужно обратиться к психиатру, потому что у моего маленького парня СДВГ*** или что-то типа этого дерьма. Джерард открывает рот, чтобы сказать что-нибудь. Он мог бы сказать Фрэнку что-нибудь утешающее, но мужчина не выглядит готовым прекратить говорить, так что Джерард закрывает рот и слушает. – Я просто ненавижу этих мошенников. Они заберут все твои деньги и напичкают наркотиками, которые выебут твой мозг, – говорит Фрэнк, дико жестикулируя, его голос более гнусавый, чем прежде. Обычно родители не открываются Джерарду. Они только слушают, спорят и иногда ноют, что обучение детей – это его работа, а не их. Но они редко говорят с ним, как Фрэнк сейчас, и обычно стараются свести количество матов к минимуму. – Теперь я вижу, почему у Джузеппе такой красочный язык, – говорит Джерард, улыбаясь. – Извини. Я пытаюсь прекратить ругаться в его присутствии. Фрэнк дарит Джерарду полную смущения улыбку. Затем он возвращается к стягиванию своих рукавов, глядя вниз на свою обувь. Джерард даже думает, что Фрэнк краснеет. – Ну так что, Фрэнк. Мы согласны насчёт того, что Джузеппе нужно научиться решать свои проблемы без прыжков на одноклассников? – спрашивает Джерард, пытаясь восстановить зрительный контакт с Айеро. – Он будет таким же низким, как и его отец, – говорит Фрэнк с улыбкой. – Он просто пытается показать, что он существует. – Но у Джузеппе есть много других способов сделать это. Например, у него хорошие рисунки, – объясняет Джерард, нервно ёрзая на своём кресле. – А я дерьмово рисую, – искренне говорит Фрэнк, наконец поднимая взгляд на Джерарда. – Ну, я провёл некоторое время с Джузеппе и могу сказать, что он очень талантлив. – С макаронами и прочей фигнёй? – спрашивает Фрэнк, внезапно выглядя очень взволнованно. – Потому что он сделал мне реально милый рисунок кита из макарон. Я положил его в чехол от моей гитары. Джерард может просто представить татуированного панк-рокера с рисунком кита из макарон, показывающего его своим друзьям-музыкантам, сияющего и гордящегося, что его сын может рисовать животных с помощью еды. Джерард усмехается. – Он пользуется различными средствами. У него великолепное воображение. Яркое, – объясняет Джерард, вставая, чтобы открыть окно. В кабинете слишком жарко, и он начинает обильно потеть. Он, наверное, выглядит глупо и нервно, но именно так он себя и чувствует. – Ему, кажется, нравится рисовать животных, – добавляет Джерард, открывая окно и впуская холодный ноябрьский воздух, касающийся его покрытой потом кожи. – Ты тоже рисуешь? – спрашивает Фрэнк, вытягивая ноги впереди себя. Джерард возвращается обратно к столу и обходит его, становясь ближе к Фрэнку. – Раньше – да, – отвечает Уэй, прислоняясь к столу и касаясь коленом запястья мужчины на подлокотнике кресла. – Думаю, я и сейчас немного рисую, но больше не профессионально. – А что именно рисуешь? Фрэнк выглядит по-настоящему заинтересованно. Джерард в течение нескольких секунд размышляет, говорить ли Фрэнку правду. Люди обычно не кажутся слишком впечатлёнными, когда Джерард говорит, что раньше рисовал комиксы про зомби и оборотней. – По большей части комиксы, – говорит Джерард, когда Фрэнк встаёт с кресла и оказывается в нескольких футах от него. – Не фигню? Это круто. Я читаю Джузеппе «Хранителей». Ему чертовски нравится. Джерард покрывается румянцем, когда Фрэнк кладёт руку ему на плечо и похлопывает, словно они хорошие друзья. Джерард даже никак не комментирует жанр литературы, который Фрэнк показывает своему сыну, потому что он слишком сильно любит «Хранителей» и наверняка читал бы это своему ребёнку, если бы тот у него был. – Если тебе нравятся «Хранители», ты должен прийти к нам. У меня есть классная коллекция. Я вроде гигантского придурка, – добавляет Фрэнк, убирая руку с плеча Джерарда и засовывая её в карман, будто он внезапно осознал своё вторжение в личное пространство мужчины. Люди очень редко самопровозглашают себя гигантскими придурками. До этого момента Джерард считал себя единственным таким человеком. Ему требуется несколько минут, чтобы осознать, что Фрэнк пригласил его к себе домой, и ещё несколько, чтобы сформулировать нормальный ответ, который не сделает его похожим на влюблённую девчонку. – Хах, я на самом деле не могу. Я не должен навещать родителей, если это не по школьным делам. Не то чтобы я не хотел… Нет никакого определённого протокола на случай, если родитель хочет показать вам коллекцию комиксов, но Джерарду это кажется неуместным. – Приходи в пятницу вечером. У нас ночь фильмов. Мы смотрим всю классику Диснея, – говорит Фрэнк, склонив голову и улыбаясь. – Я не могу. Я… Джерард не может найти ни одного оправдания. Он мог бы попытаться и придумать что-нибудь, что будет звучать достаточно профессионально, но он не уверен, хочет ли в самом деле говорить нет. – Ты можешь поужинать с нами. Мои навыки готовки несколько отстойные, но я делаю довольно приличную вегетарианскую лазанью, – говорит Фрэнк, привстав на цыпочки и нервничая. – По рецепту моей мамы, – добавляет он, когда Джерард открывает рот. – Я… Это звучит великолепно, но… – Никаких но, чувак. Кто может отказаться от фильмов Диснея и лазаньи? – спрашивает Фрэнк, приподнимая бровь и кривовато улыбаясь Уэю. – Если кто-нибудь спросит, ты можешь сказать, что это по школьному делу. И это всё решает. Невозможно сказать «нет» улыбке Фрэнка. Нет абсолютно ничего неправильного в том, чтобы провести вечер с кем-то, кому нравятся такие же вещи и кто не является его братом или работником по имени Рэй. – Мне нужно принести что-нибудь? – спрашивает Джерард. Усмешка Фрэнка превращается в огромную победную улыбку. – Только потрясающего себя. Джузеппе будет чертовски рад. У нас не особо много гостей, – произносит Фрэнк, выглядя взволнованно. – Нам нужно обсудить ещё что-нибудь? Не то чтобы я не наслаждался твоей компанией. На самом деле так и есть, кстати. Но мне нужно вернуться обратно на работу. Джерард пытается вспомнить, что ему нужно было сказать Фрэнку о Джузеппе, но он думает только о том, что его пригласил к себе человек, сказавший, что наслаждается его компанией. Такое ощущение, будто его лицо горит. Если бы он только мог подойти к окну и остыть. – Хмм. Думаю, всё остальное в порядке, – наконец, отвечает Джерард. Фрэнк берёт Джерарда за руку и пожимает её. Он долго трясёт её и улыбается Джерарду. – Отлично. Тогда увидимся в пятницу. Фрэнк ещё раз улыбается Джерарду. Уэй уверен, что его лицо ярко-красное и Фрэнк должен пошутить над этим. – Хах. Окей. Пятница. Пока, мистер Айеро. Джерард дотрагивается до своих щёк холодными пальцами, как только Фрэнк оказывается за дверью. Он ненавидит, насколько бывает неуклюжим, когда ему кто-то нравится, и довольно ясно, что Фрэнк ему на самом деле нравится.