Time is running out

This part of me you never know. Громкая музыка. Слишком сильно давит на перепонки. Какой-то чёртов гений поставил Time Is Running Out, их песню. Мэтту не хотелось сейчас слышать свой голос, да еще и так оглушающе громко. Ему нужно было найти Ховарда. Зачем-то. Он сам не понимал, это желание возникло чисто на подсознательном уровне. У Мэттью было игривое настроение, хотелось безумных поступков. Разбить колонки, из которых слишком громко играла музыка? С радостью! Но скандалы абсолютно ни к чему. Поэтому оставалось только искать драммера в яркой, сливающейся в одно пятно, огромной толпе посетителей бара. И тут его взгляд нашарил в толпе белокурую голову. – Эй! – крикнул Беллами. – Я тебя искал. – Я весь твой, - буркнул Ховард и облокотился на барную стойку. – Чего хотел-то? – Пойдем, – Беллз пьяно улыбнулся и потянул Доминика за руку. – Я не хочу уходить отсюда, – недовольно нахмурился Ховард, но по нему было видно, что он сомневается, можно ли уходить или можно еще тут побыть. – Идем, - Беллами умоляюще взглянул на Дома, и последний с горестным вздохом повиновался Друзья вышли на улицу. Мэтт вдохнул свежий ночной воздух, приятно остужающий после духоты бара. – Поехали в гостиницу? – неожиданно предложил Дом. Мэтт равнодушно пожал плечами и достал пачку сигарет из кармана. Доминик резко выхватил их из пальцев фронтмена. – Ты ведь бросил, – укоризненно сказал драммер и швырнул пачку в урну, стоящую рядом. Поймали такси. Мэтт нервно барабанил пальцами по сидению. Ховард же был расслаблен - вытянулся в полный рост на сидении, протянув ноги под переднее кресло. За окном мелькали огни ночного города, свежий ветер врывался в салон автомобиля через открытое окно. Зацепившись за ручку, Доминик вылез из машины и взглянул на возвышающееся перед ним здание. Этажей пятнадцать, ничего примечательного. Доминику тут не нравилось. Мэтт подошел и обнял Ховарда за плечи. – Куда двинемся? – поинтересовался драммер, глядя на друга. – Давай ко мне в номер, – просто ответил Беллз, и этот ответ удовлетворил Доминика. Только парни ввалились в номер, ругаясь и смеясь, как малые дети, Беллами, напевая какую-то только ему одному известную мелодию, рванул к бару и достал оттуда бутылку коньяка. Доминик потянулся к ней. – Подожди ты, – буркнул Мэттью и, открыв бутылку, разлил по бокалам. Ховард выхватил один и в мгновение ока опустошил. Проговорили они, сидя на диване, около часа, после чего Доминику в голову пришла весьма и весьма бредовая идея. Конечно же, оба они были подшофе. – Эй, Мэтт. – Чего? – взгляд Беллами обратился на друга. – Спорим, ты не сможешь поцеловать парня? – Доминик победно улыбнулся. – Сомневаешься? – Не сможешь, - провокационный тон Ховарда ужасно бесил Беллза. – Смогу, – упрямости Беллами было не занимать, это уж точно. – Давай. – Что? Тебя? – Мэтт неудобно поерзал на диване. – Ну да, а что? Ты видишь тут еще парней? Мэтт робко прикоснулся губами к уголку губ Ховарда, борясь с противоречивыми чувствами. Его давно влек Доминик. И тут такой шанс... Все мысли его были обращены к тому, как бы не выдать свои чувства. Мэтт надеялся и одновременно боялся, что Доминик потребует большего. Беллз не сможет себя контролировать... И, да. Доминик отстранился и укоризненно взглянул на друга. – Ты что, не целовался раньше? – Доминик рассмеялся. – Ты это называешь поцелуем? – выделив голосом слово «это», Доминик подвинулся ближе. Горячее дыхание Доминика, коснувшееся его щеки, разбудило миллионы мотыльков в груди. Его руки скользили по телу Дома, пытаясь подарить всю нежность, на которую только Мэттью был способен. Дом, удивившись, чуть отстранился. Но лишь чуть-чуть. Ногти оставляли тонкие красные царапины на безупречной коже. Зубы впивались в изгиб шеи и оставляли темные отметины, клеймившие свободолюбивого драммера как личную собственность. Он услышал, как тихо ахнул Доминик, когда слегка сжатые соски отзывчиво затвердели. Он с удивлением отметил, что эти прикосновения не оставили друга холодным. Ховард боролся с каждой секундой нарастающим возбуждением. Но его дух был бессилен против требований тела, которое предало его и наслаждалось прикосновениями. Он проиграл пари. Мэтт почувствовал, как что-то твердое вжимается в его бедро, и увидел стыд и унижение, горящие в глазах Дома. Этот взгляд очаровал Беллами, свел с ума. Ему хотелось, что бы Доминик подчинялся, стонал, комкая простыню, выгибался дугой навстречу, шепча его имя пересохшими губами… Но Ховард не такой, как Беллз. Было глупо надеяться на то, что Доминик останется с ним. Немного грубовато оттолкнув Мэтта, Дом встал с дивана. – Я… Я, пожалуй, пойду, – и, кашлянув, он пьяной, неровной походкой пошел к двери. Со стороны это выглядело даже забавно, драммер комично шатался из одной стороны в другую. Доминик только дотронулся до ручки двери. А фронтмен словно обезумел. Он подскочил к Ховарду и впился в губы страстным необузданным поцелуем, как можно сильнее прижимая к себе. Нет, он не уйдет. Не сегодня. Кажется, Доминик вырывался. Парень извивался в крепких объятиях Беллза. Мэтту было все равно. Так близко подпустить к себе и тут же отвергнуть? Не надо было. Ох, не надо… Мэтт резко повалил Доминика на диван, срывая с его сильного тела футболку с огромным V-вырезом. Сжатые губы Ховарда не издавали ни звука. Глаза были плотно зажмурены. По напряженным скулам было видно, как сильно он сжал зубы. Что-то вроде жалости промелькнуло в глазах Беллза. Но желание всё-таки пересилило. Теперь в глазах только голод. Джинсы полетели на пол вместе с нижним бельем. Почти не контролируя себя, Мэттью раздвинул худощавые бедра и, глубоко вздохнув, резким толчком вошел в него. Тысячи впечатлений и ощущений обрушились на него, лишив рассудка. Он смутно осознал, как напряглось под ним тело, противясь насильственному вторжению. Доминик с хриплым стоном втянул в себя воздух и выгнул спину, вцепившись пальцами в обивку дивана. Беллз не сможет остановиться, прервать восторг обладания. Слишком долго тосковал он по этой горячей, опьяняющей тесноте. И Доминик поплатится за это, даже если и не был виноват. Грубо вцепившись в плечи друга, он снова и снова яростно вбивал это желанное тело в диван. И каждый толчок был жёстче и жёстче. Страсть и возбуждение уводили его за грань реальности. Он наслаждался, не обращая внимания на то, что по щекам Доминика заструились слезы от разрывающей боли. Не слышал сдавленных болезненных звуков. Не видел искусанные в кровь пальцы драммера. Звезды наслаждения вспыхивали в его глазах, заставляя забыть об окружающем мире и всех проблемах. Помутневший рассудок. Высочайшая степень эйфории. Мэттью со стоном кончил и обессилено рухнул рядом с Домиником. Медленно начал рассеиваться туман перед глазами. Внезапно накатила жуткая усталость. Казалось, Мэттью не может даже моргнуть. Собрав последние силы, он перекатился на спину и мгновенно отрубился. Веки опускаются. Темнота. Сон.