Time is running out

Никто не может нам смотреть в глаза – Боятся утонуть в чужой печали. Мы оказались тоньше хрупкого стекла, А все считали мы - из равнодушной стали.

Доминик чувствовал себя неимоверно грязным и использованным. Как он позволил Мэтту так обращаться с собой? Почему? Зачем? Почему он не дал отпор слабому и к тому же пьяному Беллами? Может, Ховард хотел этой близости? Абсурд! Вмиг протрезвев, Дом как можно тише и незаметнее выбрался из-под спящего Мэтта и побрел в ванную. Мельком взглянув в зеркало, Доминик включил теплую воду и встал под душ. Нет, он еще не до конца понял, что произошло. Внимательно осмотрев руки и ноги, Доминик обнаружил большое количество ссадин и ушибов. «Надо же, а я даже не заметил…». Кости ныли от усталости, и эта боль мешала Доминику трезво думать. Судорожно сглотнув, Ховард прикрыл глаза. Тихий, дьявольский голос в голове нашептывал о возможности уйти сейчас, пока Беллами не проснулся. Но что-то держало его в этом треклятом номере… «Ты никому не нужен… Если твой лучший друг тебя использовал, то что же будет дальше?.. Смирись! На тебя. Всем. Наплевать. Тебе некому рассказать о случившемся, что бы стало легче. Ведь всегда так делают, верно?.. Тебе ничто не поможет. Ты будешь страдать. Ты ничтожество» - шептал все тот же голос в голове. Пальцы задрожали. На мгновение Доминик поддался этим сумасшедшим провокациям и с замиранием сердца подумал «Да ведь это, черт возьми, правда!». Он ничего не чувствовал, кроме отчаяния, сжавшего горло. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь журчанием воды, он больше не мог игнорировать воспоминания, которые были еще так свежи. Они нахлынули на него неотвратимой черной волной. Перед глазами отчетливо стоял безумный взгляд Мэтта, от которого кожа покрывалась мурашками. Холодный расчетливый, но в то же время сумасшедший и пугающий взгляд. На его коже пылали следы, оставленные Мэттью Беллами. Его руками, его губами, его языком. И унижение, сводившее с ума унижение. Но он же не мог приказать телу не отвечать на ласки. Так же как и приказать ранам не кровоточить. Доминик с остервенением терся мочалкой, пока кожа не покраснела. Он хотел начисто смыть с себя прикосновения, поцелуи и укусы, чтобы больше ничего не напоминало о проклятом фронтмене. Но чем дольше он мылся, тем отчетливее понимал, что это не поможет. Грязь была не на коже. Она проникла гораздо глубже. Постояв под душем минут десять, Доминик наконец выключил воду и одел один из мягких гостиничных халатов, лежавших на маленькой тумбочке около двери. Ховард сильно вздрогнул, услышав звук отворяемой двери. Животный страх бился в его груди. Никто, кроме Беллами, не мог сейчас находится в номере и отворять дверь в ванную. Дверь слабо стукнулась о стену. Из темноты коридора вышел Мэттью. Доминик отступал всё дальше, но скоро уперся спиной в холодный кафель. Кажется, Беллами ухмыльнулся. Но Ховард ни в чем теперь не был уверен. - Дом, - тихо позвал Мэтт, и Доминик позволил себе вглядеться в его лицо. Ухмылки не было. В глазах – страх. Руки зябко обнимают плечи. «Я был почти уверен в том, что он ухмыляется» - недоуменно думал Доминик. Эта мелочь не должна волновать его сейчас, ведь есть вероятность того, что этот страх в глазах Мэтта – всего лишь игра. - Дом, прости, - еще раз тихо сказал Мэтт, делая неуверенный шаг к Ховарду. - Такое не прощают, - прошипел Доминик, и взгляд его заметался по ванной комнате. Надо бежать отсюда как можно скорее. Находиться в обществе этого человека не то чтобы страшно. Неприятно. Физически больно. - Пожалуйста, - всё шептал Беллз. – Понимаешь, я был пьян… Не контролировал себя! Я люблю тебя и… Я любил тебя всегда. С первой встречи. Я не смог. Не выдержал. Знал бы ты, какой ты притягательный… - Беллами с надеждой посмотрел на друга… кажется, бывшего друга. - Не подходи ко мне! – закричал Доминик, и Мэттью испуганно замер. – Чего ты там не выдержал? Недотраха? Это твои проблемы, ясно? И ты ими, так сказать, поделился со мной. Мне это не нужно! И твоя паршивая любовь тоже не нужна! Дружба? А была ли это дружба, если ты любил меня? Во всяком случае, мне не нужно от тебя ничего, кроме обещания, что ты не приблизишься ко мне ни на шаг, - Доминик сделал шаг к Беллами, тот, испугавшись, не то отошел, не то отпрыгнул в сторону. Доминик, заметив эту реакцию, отметил про себя, что Мэтт его боится. Интересный поворот. - Я жалею, Доминик! – казалось, что Мэтт готов разреветься, как ребенок. – Я знаю, что ты меня не простишь… Я виноват. Я сам виноват, - Беллами кивал головой, глядя на драммера. – Но, пожалуйста, знай… Я тебя люблю. И буду любить всегда. Если тебе будет что-нибудь нужно… -Мне ничего не будет нужно от тебя, - резко ответил Дом и выбежал из ванной. За окном начало светать. Утреннее яркое солнце стало не спеша подниматься из-за горизонта, освещая город ослепляющими лучами. Прохладная темная ночь постепенно уступила место новому дню. При свете ярких лучей было легче искать сорванную Мэттом одежду, валявшуюся по всему периметру просторной комнаты. Беллами, привалившись плечом к дверному косяку, внимательно наблюдал за действиями Доминика. Он дернулся, и хотел было помочь, но потом понял, что его попросту пошлют далеко и надолго. Жестом попросив Мэттью выйти, Доминик оделся и буквально выбежал из его номера. Теперь нужно собрать чемодан в своем номере и уехать отсюда. Начать новую жизнь. Уже без Беллами.