Рожденная убивать

— О Господи! Рен, что происходит? Это землетрясение? — мальчишка лет восьми забился под стол, как учили в школе и в детском саду до этого. На самом деле не трясло. Только слышался грохот за окном, а потом прозвучал мощный взрыв, а за ним еще один. Стекла вылетели из окон, разметавшись осколками по полу, и Рен едва успел рухнуть на пол, закрывая братишку своим телом. Пожарная сирена заполнила округу. Машины спецслужб стягивали со всего города, а Рен так и не разобрался спросонья, что произошло, а уж как испугался Яцу! Его до сих пор трясло от ужаса, но брат не плакал, он же не девчонка, чтобы пускать сопли, а мужчина, которому это не позволительно. Поднявшись на ноги и удостоверившись, что все закончилось, Рен выглянул в окно, за которым полыхало зарево разлитого топлива. Пассажирский самолет так и не добрался до взлетно-посадочной полосы. Он рухнул недалеко от жилого квартала, благо дома остались целыми, не считая выбитых взрывной волной стекол. Телефон в кармане завибрировал, собственно этого Рен и ждал.  — Слушаю.  — Аврал! Давай собирайся! У нас крупная авария и поэтому созывают всех медиков! — кричал в трубку коллега, едва переводя дыхание.  — Да, Нацу, я вижу.  — Как видишь? Ты уже на месте, Рен?  — Считай, что так. Самолет упал в трехстах метрах от моего дома. Мне нужно пристроить Яцу, он напуган, а после я буду готов.  — Отлично, рассчитываю на тебя! Рен обернулся, до сих пор не в силах поверить, что так легко отделались. Немного ближе, всего-то капельку и поминай, как звали, что его, что Яцу. Молодой хирург, только устроившийся на работу после интернатуры, впервые оказался в такой ситуации, когда не знал, что делать и куда бежать. Стук в дверь отвлек его от размышлений.  — Эй, Рен! Вы целы? — Хавада Еси, подруга детства, а теперь спасатель, заглянула в дом, обводя взглядом разрушения. Яцу выскользнул из-под стола, бросился к ней, прижимаясь всем телом. — Эй, тише, малыш. Все хорошо.  — Еси, что случилось? Сколько человек пострадало? — Рен сразу перешел к делу, желая получить первые сведения, чтобы собраться с мыслями.  — Можешь не спешить, Рен, — парень замер, недоуменно смотря на нее, подруга пожала плечами. — Единственного пострадавшего уже отправили в больницу, больше никто не выжил.  — Какой ужас.  — Да, я даже вспоминать не хочу, что там творится. Вот скажи, Рен, это справедливо? Летели люди на отдых и на тебе.  — Еси, посидишь с Яцу? Я поеду в больницу.  — Хорошо, если что звони. Кто знает, куда нас зашлют, ночь ведь только началась. *** Длинный коридор, утопающий в ярком искусственном освещении, суета персонала и ни одного врача на месте. Рен посчитал, что в больнице сейчас нужны люди, как никогда, и не прогадал.  — Что у нас? — деловито поинтересовался он, натягивая поверх теплого свитера под горло белоснежный халат. Старая медсестра, проработавшая в стенах отделения больше лет, чем было Рену от роду, недовольно нахмурила брови, но больше в ее распоряжении никого не было.  — Множественные переломы, внутреннее кровотечение, черепно-мозговая травма. Отчеканила она, даже не взглянув на лист предварительного обследования. Рен нахмурился, вторя ее выражению лица. С такими серьезными травмами ему не приходилось работать в одиночку еще никогда. Медсестра тяжело выдохнула, положив руку на плечо молодого хирурга, сейчас он должен быть собранным, чтобы не допустить ошибки и не лишить жизни единственного выжившего, точнее единственную.  — Операционную уже готовят, еще распоряжения? Рен потряс головой, словно стараясь собрать мысли в кучу.  — Нужна кровь и много, — наконец произнес он. Медсестра озадаченно покачала головой.  — Вот с этим проблема. У нас нет ее группы крови в банке, придется обходиться препаратами крови. Рен снова нахмурился. Ему ли не знать, что препараты крови действуют на организм не столь положительно, как сама живительная жидкость, что течет в наших венах. Был у него в интернатуре случай, когда молодой парень переломался в аварии, но родители отказались переливать ему кровь, следуя какой-то религии. Парень умер, не смотря на то, что препараты крови вводили в достаточном объеме.  — И какая группа? — Рен подумал, что может, найдет хоть немного среди персонала.  — Четвертая положительная, редкая группа. Мы сверились с личными картами, ни у кого такой нет, — печально протянула сестра, все еще пытаясь внушить уверенность молодому хирургу.  — У меня такая группа крови! — внезапный голос вмешался в их разговор. Рен даже дернулся, повернув голову. В проеме коридорной двери стоял молодой парень, лет двадцати. Небрежно остриженные волосы прилипли к лицу, намокнув и став настолько черными, что в природе такого цвета не существовало. Одежда тоже вымокла, что не удивительно, за окном льет, как из ведра, а по кожаной куртке стекали целые реки воды, он только что зашел с улицы. Он не был похож на обычного человека, что заставило Рена усомниться в действительности происходящего. Слишком черные и блестящие волосы. Слишком белая и гладкая кожа. А особенно Рена удивляли его бездонные, холодные и пустые глаза, в которых скрывалась неприкрытая угроза. Этот парень видел его насквозь, и для взгляда Рена он казался точно сделанным из стекла, словно к нему ничего не липло и не существовало за бездушной оболочкой.  — Простите, а вы кто? — Рену не малых трудов стоило собраться с мыслями. Его точно парализовало, да и не один он пал жертвой этих пронзительно-острых чернильно-черных глаз.  — Я услышал о трагедии и подумал, что может понадобиться кровь. Как видно, не ошибся, — проигнорировав вопрос, ответил молодой человек, и от его голоса у Рена по спине побежали холодные мурашки. Казалось, что совершенно не эти слова ему привычно говорить, а те, что будут последними в твоей жизни. Но времени не оставалось.  — Хорошо, — выдохнул Рен, прикрыв глаза, тем самым разорвав зрительный контакт с незнакомцем, — Фудзино-сан, сделайте все необходимое. Я в операционную. *** Операция длилась восемь часов, но за это время Рен не единожды успел пожалеть, что взял в руки скальпель этим вечером. Пришлось вызывать нейрохирурга из другого отделения, поскольку своего они не имели, обширная гематома в височной доле головного мозга могла привести к смерти и тогда все усилия Рена пошли бы прахом. Наконец ад закончился, и Рен снял чепчик с головы, вытирая вспотевшее лицо. Они сделали все, что могли, теперь оставалось только ждать. Не было гарантий, что мозгу удалось выжить. В зале ожидания, куда выводит коридор сразу по выходу из операционного блока, Рен увидел того самого парня. Волосы его успели просохнуть и теперь хаотично торчали в разные стороны, а отросшие передние пряди обрамляли идеальный профиль. Он поднял глаза на Рена и хирурга снова пронзил страх перед его взглядом.  — Как операция? — спросил незнакомец, поднимаясь с места, подходя к хирургу. Рен успел отметить, насколько ленивы и грациозны его движения, словно ноги не касались пола.  — Мы сделали все возможное, теперь остается только ждать, — не вдаваясь в подробности, ответил Рен, желая провалиться сквозь землю, только бы эти бездонные глаза не буравили в нем дыру.  — Ясно, — парень о чем-то задумался, устремив взгляд поверх головы хирурга, и Рен уже было подумал, что может быть свободен, но следующая просьба поставила его в тупик. — Я могу взглянуть на нее? Рену показалось, что он говорит с каким-то страдальческим надломом в голосе, что уж совсем из ряда вон выходило, с тем впечатлением, которое он производил. Рен задумался, желая ответить чисто формально, что не имеет права, но в тот же момент голову осенила мысль, а кому от этого будет хуже? Молодой человек словно прочитал его мысли.  — Насколько я понимаю, вы не знаете, кто она, и связаться с родственниками не можете, а мне бы хотелось посмотреть на человека, которому я отдал свою кровь. Рен не нашел причин воспротивиться. *** В палате было тихо и тепло, только многочисленные приборы пикали, но так скромно, что не нарушали тишины, словно вата окутавшую всю одиночную палату. Белоснежные простыни никак не контрастировали со стенами, и только лежащее на кровати тело выделялось ярким красно-синем пятном. Когда Рен открыл дверь, сам поразился ужасному зрелищу, а неожиданный донор вообще застыл в дверях, не отрывая колкого взгляда от пациентки. Голова ее была замотана бинтами, из-под которых торчали смоляно-черные волосы, стриженные под аккуратное каре, с идеально ровной челкой. Все тело, что виднелось из-под простыней, было покрыто синяками и ссадинами, левое плечо рассекал старый длинный шрам от пореза. Глаза ее были плотно закрыты, а дышать заставлял только аппарат искусственного дыхания, подведенный через трубку в легкие. Она была очень тонкой, и худощавые руки безвольно лежали вдоль тела, словно тонкие плети. Да и вообще казалась такой хрупкой, словно готова была сломаться под тяжестью собственного веса. Брюнет за спиной Рена как-то облегченно, но страдальчески выдохнул, и хирург повернулся к нему, осененный догадкой.  — Вы ее знаете? — молодой человек не ответил, отводя взгляд от тонкого тела, и Рен снова провалился в кипящий ужас его чернильных глаз. Постояв немного, так и не произнеся ни слова, парень ушел. И Рен был этому только рад. Но незнакомец снова появился, через неделю, и продолжал приходить в один и тот же день, вот уже два года.