Work is a great way to find good friends.

      « - Голова… моя несчастная голова: ощущение, что мозг пульсирует, словно гнойный нарыв и вот-вот лопнет… – не понимая причину своего коматозного состояния, ныла я самой себе». Я, разумеется, не знаток в медицинских диагнозах, но для меня было совершенно очевидно, что со мной твориться неладное. А когда я непроизвольно почмокала ртом, как обычно это делаю с просони, то у меня сложилось впечатление, что мой язык – это сушеная рыба, которая не видела воды со дня своей кончины, ибо он был сухой и шершавый. Проще говоря, в моем рту все безнадежно пересохло, и я испытывала неимоверную жажду. « – Так, мне все это, определенно, очень не нравится… с какого перепуга у меня все признаки похмельного синдрома? Я ведь не пью… или пью?»       Наверное, я бы и дальше вела задушевную беседу со своим сознанием, не посети меня здравая мысль о том, что не мешало бы для начала открыть глаза и осмотреться. Вдруг, я действительно совершила нечто безрассудное – выпила много алкоголя или накурилась какой-нибудь дряни? Я в подобных делах новичок, а значит, вполне могла не рассчитать свои и валяться сейчас черти где? Хотя, судя по мягкости того на чем я лежу, в этом «черти где» вполне уютно. В общем, только я потянула руки к своему лицу, дабы протереть глаза, мое тело пронзила адская боль, от которой я тут же скорчилась и застонала в голос.       - Джейн, дочка! Тебе больно, да? – серпом резануло по моим ушам.       « - Мама? – растерялась я. – Неужели, я дома? Или я… нет! Только не больница! Боженька, пожалуйста,.. только не больница, - перестав хотеть открыть глаза в страхе увидеть больничное убранство, молила я всевышнего сжалиться».       - Джейн, ответь, - продолжал звучать взволнованно-слезный голос мамы. – Как ты себя чувствуешь? Тебе очень плохо?       Поняв, что продолжать держать глаза зажмуренными нет смысла, я медленно подняла, как мне показалось, налитые свинцом веки и сразу испытала облегчение: я лежала на кровати в своей комнате. Только вот эта радость длилась недолго – секунды две-три, так как хныкающая мама, едва я посмотрела не нее, бросилась меня обнимать. Откровенно говоря, я и раньше не причисляла себя к любителям по обниматься, а на данный момент, так и вообще была готова без раздумий вступить в сообщество объятья-ненавистников. Все мое тело буквально разламывалось и поэтому, мне меньше всего хотелось, чтобы его сжимали, причиняя тем самым еще более сильную боль. Итог – я не выдержала и заорала:       - Мама, прекрати… пожалуйста… - с трудом смягчилась я на последней фразе.       Она, разумеется, незамедлительно выпустила из рук мое многострадальное туловище и отпрянула назад:       - Прости, милая… я забыла про синяки на твоей спине.       « - Синяки? Откуда? – взмыли ввысь мои брови. – Я что, с кем-то подралась?» Не, в моей жизни и раньше бывали разборки – особенно в школе, но они никогда не заканчивались беспамятством. « - Не может быть, чтобы меня просто так тупо и конкретно уделали… за что? А главное, кому это нужно?» Вот же-ж незадача: я каждой клеточкой своего организма ощущала последствия, но никак не могла вспомнить причину.       - Мам, а что со мной случилось? – таки решилась я заговорить. – Меня что, избили? – запустив пальцы рук во взъерошенную шевелюру, жалобно смотрела я на маму.       Но ответа не последовало. Лишь громкий вздох и сочувствующий взгляд, словно произошло нечто необратимое и плохое. Мамино молчание меня крайне напрягло, и я, вяло пропустив волосы между пальцев, опустила ладони и плавно коснулась им лица. Едва я это сделала, из моих глаз брызнули ни то слезы, ни то искры – непонятно, но ощущения эти определенно были из разряда острых. Мои руки даже не успели толком дотронуться до кожи, как я испытала подобие укола тысячи иголок.       - А!!! – испуганно вытаращив глаза, взвизгнула я.       - Тихо, успокойся… доктор Нильсон сказал, что ничего серьезного – просто сильный ушиб глазницы без серьезных повреждений, - окуная белую марлю в блюдо с водой, заверяла меня мама.       « - Ничего страшного, говоришь? А почему тогда твои руки трясутся, а из глаз не перестают течь слезы?" – наблюдая за ее действиями, не верила я.       - Я хочу это видеть, – с трудом сглотнув подступивший к пересохшему горлу ком, максимально решительно произнесла я слегка осипшим голосом.       - Что ты хочешь увидеть? – как бы, не понимая меня, нахмурилась она в ответ.       - Я хочу увидеть то, насколько сильно изуродовано мое лицо… поэтому, дай мне, пожалуйста, зеркало, - настаивала я.       - Джейн, - замялась мама, - это не очень хорошая идея…       - Плевать! Я хочу себя видеть и все!       Мама тяжело вздохнула и встала со стула, что стоял возле моей кровати. Так, смачиваемая ею ткань осталась плавать в емкости с жидкостью, а сама она направилась к моему школьному уголку. Далее, взяв со столешницы когда-то брошенное мною там зеркало, мама вернулась и протянула мне сей предмет:       - Только пообещай, что не будешь сильно волноваться… это для тебя вредно.       После ее слов я с некой опаской взглянула на желаемую вещь, но принятое решение не изменила. Короче, совершив кивок «хорошо, буду держать себя в руках», я уверенно взяла зеркало и поднесла его к лицу. Ох-хо-х-хо-х… зря я это сделала… Представшее моему взору изображение повергло меня в настоящий ужас.       - Нет! Это не я… это не мое лицо! – увидев подобие искусанной пчелами бомжихи с фингалом во весь левый глаз, я со злобой отшвырнула зеркало в сторону и зарыдала.       - Джейн, доченька, не плачь, - бросилась меня утишать тоже захлебывающаяся слезами мама. – Все заживет, и твое личико опять будет прелестным, как раньше…       - Мамочка, - надрывалась я в плаче, - кто же это со мной сделал и почему?       Но она снова ничего мне не сказала, были только слезы, много слез. И тут, ответ пришел сам собой, благодаря тому, что содрогающаяся в плаче мама опять забылась и обняла меня. Он не сдержалась и прижала меня к себе всем телом, вызвав тем самым новый, еще более невыносимый приступ боли, который-то и «взбодрил» мою память. Только на этот раз я не возмутилась, попытавшись отстраниться, а всего на всего беззвучно разинула рот, так как все вспомнила. Подобно ускоренной съемке у меня перед глазами пронеслись лица преследующих меня под дождем мерзавцев, что желали со мной позабавиться. При виде их ухмыляющихся рож, я едва сдержала возникшее желание закричать от накатившего на меня страха. Но тут, картинка моментально поменялась, и я увидела драку: мои «любимые» горбуны в несколько странной, шутливой что ли, форме расправлялись с этими самыми парням. И это было действительно забавно, от чего уголки моего рта непроизвольно поползли вверх. Правда, я все же так и не улыбнулась, потому что вслед за смешным навешиванием тумаков в моей голове всплыли воспоминания про то, как я обзавелась синяком на пол лица. Оказывается, всему виной моя несвоевременная попытка выбраться из машины. В тот момент, когда дверь в салон открылась, и я увидела своих необычных спасителей, меня по уши накрыл непередаваемый щенячий восторг. Я даже на какое-то мгновение опять его ощутила, в точности как тогда – полная жопа радости! А потом в моей груди все резко сжалось... удар… боль…       Дело в том что, когда «четвертый» из коротышек заглянул в машину и окликнул моего несостоявшегося любовничка, я настолько сильно обрадовалась спасению, что очертя голову ломанулась на выход. Но мой порыв покинуть заднее сидение автомобиля был тут же остановлен безжалостным ударом в лицо. А именно – ботинком все того же говнюка, что еще секунду назад, угрожая ножом, заставлял меня раздеться. После были еще удары - несколько таких же мощных пинков в живот и толчок в спину: та сволочь явно не хотела моего ухода. Возможно, мне досталось бы сильнее, и мои травмы могли быть гораздо серьезнее, но во время вмешавшийся Квазимида таки успел за меня вступиться. Мои глаза на тот момент уже застелила плотная пелена, а в ушах стоял звон, но я все же услышала гневный возглас своего спасителя: « - Ах ты, скотина! Да как ты посмел?!» Затем все было как во сне: я слышала какие-то незнакомые голоса, но сути их слов не помню. Мое сознание с каждой секундой стремительно погружалось во мрак. Одно было странно: помимо озлобленных лиц напавших на меня парней, мне почему-то мерещились какие-то зеленые морды в капюшонах. Причем, совсем не страшные на вид и явно чем-то обеспокоенные. Неужели, они тоже часть моих воспоминаний, а не последствие удара по голове? Бред, честное слово… Короче, от нахлынувших воспоминаний я вся напряглась и вжала шею в плечи, словно этот кошмар происходит со мной прямо сейчас – в эту самую минуту. А Мама, понятное дело, уловила резкую перемену в моем состоянии и, решив, что это я опять от боли съежилась, спешно убрала руки.       - Извини, я не хотела… просто мне до безумия хочется тебя приласкать, моя бедная девочка, но пока это невозможно, - едва касаясь, провела она по моим волосам, а после достала из миски с водой брошенную ранее там марлю и приложила ее к моему лбу.       Я же, в свою очередь, продолжала молча лежать и наблюдать за неспешными действиями мамы, хотя, на самом деле, меня дико распирало от желания расспросить ее обо всем по подробнее. Но с другой стороны, я вполне осознавала неуместность подобного разговора: мама взвинчена до предела, а я-таки просто развалина с вытекающим через уши мозгом и пустыней во рту. Поэтому единственное, на что меня хватило – это только попросить что-нибудь от головной боли и воды, много воды! А едва мои желания были удовлетворены, на меня напала невероятная усталость, и я погрузилась в глубокий сон.       Со дня моего неудачного возвращения с работы миновало около месяца. К тому времени побои на теле почти зажили, а синяк на пол лица заметно спал и пожелтел. Да только вот легче мне, увы, не стало. Кошмары по ночам стали для меня обычным делом, как и периодические головные боли. Одно радовала, если можно вообще так сказать, - моим лечащим врачом был давний и очень хороший друг нашей семьи. Именно доктор Нильсон оказал мне первую помощь, когда приехал на склад вместе с моим отцом. Я до сих пор благодарю Всевышнего за то, что у начальника склада хватило мозгов позвонить первым делом мои родителям, а не в скорую помощь, иначе лежать бы мне все это время на больничной койке. В тот трагический для меня вечер, как я узнала спустя пару дней после инцидента, на склад я все же попала, только вот не на своих двух. Меня принес на руках один из четверых любимчиков босса – горбун в мешковатой одежде. Видимо, Квазимоды все же неслабо наваляли тем парням, раз я была спасена и беспрепятственно доставлена в безопасное место. Правда сей вывод основан скорее на моих догадках, нежели на фактах, ведь, по сути, так никто и не смог рассказать мне подробностей того, что происходило, в промежуток времени моего бессознательного состояния. А мне бы так хотелось узнать то, чем закончилась драка и что в итоге стало с теми мерзавцами из машины? Но присутствующие на складе в тот вечер грузчики, которым я неоднократно устраивала по телефону допрос с пристрастием, отвечали мне всегда одинаково: « - Я точно не помню… Кажется, эти карлики тебя просто принесли со словами: «На нее напали», и сразу ушли. Поэтому, я и сам ничего толком не знаю… наверное, тебе стоило бы поговорить на эту тему не со мной, а с ними…» Ха! Поговорить с «чудилами» – легко сказать! Они и так-то не особо общительные ребята, а с того дня и вовсе стали испарившимися без следа личностями. Босс сам мне сказал, когда я позвонила ему с надеждой выпытать у него номер телефона горбунов, что он больше не может до них дозвониться. Мол, теперь в трубке вместо гудков он слышит: «Неправильно набран номер». Короче, мы с ним оба в пролете – я потеряла всякую надежду узнать подробности моих злоключений и поблагодарить своих спасителей, а мистер Симонс, судя по всему, лишился отличных работников. Мужчина с такой досадой констатировал про их внезапное исчезновение, что мне даже стало его слегка жалко. Бедный дядя… таких электро-веников лишился. Теперь ночные разгрузки перестали быть для его ребят «раз плюнуть», так как из-за ухода загадочной четверки грузчикам приходится несладко. Собственно это и не удивительно, раньше большую часть объема груза брали на себя Квазимоды и тем самым значительно облегчали труд остальных членов бригады. А сейчас лафа кончилась - всем приходится работать в полную силу, дабы управится до конца смены и не задерживаться.       Итак, оставшись с горой не получивших ответа вопросов, я продолжала свое нудное лечение на дому. Лучший друг моего отца - он же наш сосед и великолепный врач-терапевт мистер Нильсон навещал меня почти каждый день, следя за состоянием моего организма. Да, у меня не было переломов, а полученный удар по лицу не обернулся сотрясением мозга, но на поправку я пошла не сразу. Шок от пережитого держался у меня на протяжении недели, лишив тем самым аппетита и крепкого сна, которые так необходимы для быстрого восстановления здоровья. Я из ночи в ночь просыпалась в холодном поту и хваталась за отекшую сторону лица: воспоминания про то, как мне зарядили ботинком в глаз, переродились в не уходящий из моей головы страшный сон. Каждый раз, когда перед моими глазами возникал вид той выпачканной в грязи подошвы, я в ужасе подпрыгивала на кровати. А едва ко мне возвращалось осознание, что все позади и это всего лишь плохие воспоминания, я начинала тихо постанывать со слезами на глазах. У меня больше не было сил рыдать в голос, поэтому я сворачивалась на кровати калачиком и выплескивала свою душевную боль в подушку. Я то всхлипывала, то поскуливала, а то, бывало, и конкретно выла Белугой, чувствуя свое полное бессилие в борьбе со своими страхами. Только вот родителям про мучившие меня кошмары я не рассказывала, потому что боялась, что они начнут меня пичкать успокоительным или, еще хуже, решат показать психотерапевту. А я этих любителей покопаться в чужой голове боюсь до одури. Как знать? Вдруг выясниться, что я и, правда, псих? Что тогда? Здравствуй креативная одежда – белая рубашка с рукавами в пол, и добро пожаловать в комнату с мягкими стенами… Короче, перспектива переезда из родного дома в клинику для душевнобольных меня конкретно не устраивала, а зная моих родителей - это так и будет, если они решат что у меня проблемы с психикой. Типа надо спасать дочурку, пока не поздно и есть шанс восстановить ее нервную систему. В общем, я всеми сила старалась вести себя нормально, не рассказывая про непрерывно гложущий меня изнутри страх крепко заснуть и вновь увидеть те омерзительные физиономии. Ах… лучше бы мне опять снились Квазимоды, чем летящий в мое лицо ботинок…       Понятия не имею, насколько долго затянулась бы эта моя депрессия, не случись у меня откровенный разговор с отцом. Именно эта беседа заставила меня собраться и подобрать распущенные нюни. Короче, мой папа попросил у меня прощения за то, что вынудил начать работать. И вот тут я поняла, каково ему сейчас, ему и маме. Они уже несколько дней созерцают мои не проходящие физические и душевные страдания, но мало чем могут их облегчить, так как лучший лекарь здесь – время. Только вот помимо переживаний за меня их еще и гложет невероятное чувство вины за то, что это они сами своими собственными наставлениями и стремлением воспитать во мне сознательность вынудили свою единственную и любимую дочурку устроится на работу. И чем все это закончилось? Верно говорят: « Благими намерениями выстелена дорога в ад!» И вот теперь мои родители живут, как в геенне огненной, изводя друг друга перекладыванием вины за идею моего трудоустройства. Мама корит папу, а папа орет в ответ, что она сама, первая, когда-то завела речь про транжирство и беспечность дочери. В общем, я едва ли не каждый вечер слышала эти невыносимые скандалы. Стоило только папе прейти с работы, мама заводила свою шарманку: « - Джейн не лучше. Она почти ничего не ест и постоянно звонит на склад мистеру Симонсу, доставая того какими-то расспросами о неких коротышках. Ты должен что-нибудь сделать! Это не может продолжаться вечно! Будь неладна эта твоя идея с работой на складе!!!» А уставший и голодный папа, само собой, тоже повышал голос: « - Так значит, это я теперь во всем виноват? Может, ты еще скажешь, что это я сам себя пилил каждый вечер, твердя о беззаботности Джейн и ее, непомерно растущих аппетитах в количестве карманных денег? Э-э, нет, дорогая! Этот номер у тебя не пройдет, и ты не свалишь на меня всю вину за случившееся с нашей дочерью. Я признаю, что работа на складе – это не самое подходящее место для девочки-подростка. Но она бы ни за что там не оказалась, если бы ты не настаивала на необходимости научиться зарабатывать деньги своим трудом, дабы прочувствовать их истинную ценность. Черт! Я только теперь понял, какой это на самом деле бред! Заставлять работать собственное дитя только для того чтобы воспитать в нем какую-то там пресловутую сознательность… мы самые настоящие идиоты, которых можно смело лишать родительских прав!…» И так было на протяжении недели: я лежала на кровати в своей комнате и слушала доносившиеся с первого этажа крики моих родителей… Отличная атмосфера для быстрой поправки, ничего не скажешь!       И вот, в один из таких шумных вечеров папа, как обычно, сразу после очередной ругани с мамой поднялся ко мне в спальню, желая справиться о моем состоянии. К сожалению, мы с ним могли общаться только по вечерам или в выходные дни, так как остальное время он проводил на работе. Правда, случалось, он успевал заглянуть ко мне и перед уходом на работу, но крайне редко. Итак, я по-прежнему была в горизонтальном положении и отвратительном настроении. Ведь на тот момент миновала всего неделя, как я стала жертвой трех недоумков, что преследовали меня каждую ночь в моих кошмарах. Когда отец постучал в дверь моей комнаты, я, во всю, донимала по телефону своего бывшего босса, расспрашивая про Кавзимод – не появлялись ли они на складе?       - Да, пап, заходи, - узнав его по манере стука, отозвалась я.       - Здравствуй, доченька. Как ты себя сегодня чувствуешь? Голова все так же болит? – будучи еще в дверном проеме, поспешил спросить отец.       - Я в норме… не волнуйся, - продолжая держать телефонную трубку возле уха, попыталась я ему улыбнуться.       Только вот ничего хорошего из этой попытки не вышло: мое лицо махом свело от боли из-за чего я стала похожа на съевшую лимон целиком дебилку.       - Джейн? – насторожился папа. – Ты точно в порядке.       - Да, папуля… - спешно буркнув в трубку «Я перезвоню вам завтра», я отложила средство связи в сторону. – Со мной все хорошо, просто моему фингалу под глазом не нравится, когда я улыбаюсь - начинает болеть… зараза, - прошипев последнее слово полу-шепотом, пояснила я причину перекоса моей физиономии.       - Эх, Джейн, Джейн… я так пред тобой виноват, - присев на край моей кровати, с горечью и печалью в глазах, неожиданно, признался отец. – Ведь именно эта моя нелепая идея с работой на складе в малолюдной дыре стала причиной твоих страданий…       - Папочка, что ты такое говоришь? – всполошилась я. – Ты ни в чем не виноват!       - Нет, виноват, - опустил он голову. – Стремясь привить тебе чувство ответственности, я сам проявил непростительную беспечность в отношении твоей безопасности. Почему я не смог предвидеть нечто подобное? Все же более чем очевидно: одинокая девушка на пустынной трассе, как этим не воспользоваться, если ты – законченный негодяй? Прости, милая… твой отец - тупой баран…       - Не надо, не говорит так! – захныкала я. – Ты у меня самый лучший и самый добрый в мире папочка…. И я тебя очень люблю, честно!       - Я тоже очень тебя люблю, моя девочка, но мне все равно стыдно перед тобой…       Отец смотрел на меня как побитая собака, которой уже ничем нельзя помочь: в его взгляде читалась беспросветная безнадега и сожаление, что ничего не исправить. Признаться, я впервые видела папу таким подавленным и уставшим, словно из него все соки выжали. Даже, вечно плачущая от одного только моего вида, мама совсем не производила впечатление убитого горем человека. Понятное дело, она бесспорно за меня волновалась, но ее несчастный и взволнованный вид за эти дни стал для меня привычным и уже воспринимался как само собой разумеющиеся. А вот внезапно расклеившийся папа – это как-то не очень… Короче, у меня появилось чувство вины перед родителями, особенно перед отцом. Он же с самого начала, как мне навешали, всегда старался меня подбадривать, называя сильной личностью и борцом. А я? Вместо того, чтобы подтвердить правоту его слов, раскисаю день ото дня все больше и больше. Зюзя бесхребетная, а не борец!       В общем, в тот вечер я приняла твердое решение прекратить себя жалеть и положить все силы на выздоровление. Ни мама, ни папа более не должны были видеть то, как мне трудно или плохо. Пускай они теперь думают, что мои дела пошли на лад, и я скоро окончательно поправлюсь. Возможно, это их успокоит и они прекратят трепать друг другу нервы своими нелепыми обвинениями. В конце концов, что случилось – то случилось. Какой теперь смысл выяснять, кто из них больше виноват в этой истории? На мой взгляд, вообще никто не виноват, кроме меня и моей самоуверенности… я же сама притащилась на ту остановку, хотя прекрасно знала, что шанс успеть на автобус ничтожно мал. И какой же из этого следует вывод? Поделом мне – курице безмозглой!       И вот, на дворе месяц август, не за горами начало учебного года, а я все продолжаю сидеть в четырех стенах. На душе скребут кошки, а в голове долбят дятлы – депрессия так и не прошла. Одно радовало: мой план удался, и мама с папой перестали из-за меня ссориться. Я бы даже сказала, что визуально моя жизнь наладилась. Последствия избиения практически сошли на нет, а родители выполняли каждый мой каприз, все еще пытаясь загладить свою вину. Но на самом деле, я продолжала чувствовать себя какой-то несчастной… и опустошенной. Все эти материальные блага в виде вкусностей и разного рода хлама: новые шмотки да украшения, не приносили мне чувства удовлетворения. Уже пошла пятая неделя, как я не выхожу из дома. Только вот виной этому вовсе не оставшаяся после синяка желтизна вокруг глаза, а банальное нежелание быть замеченной соседями или знакомыми.       Больше всего я сейчас боялась, что мой выход на прогулку закончится встречей с кем-нибудь из одноклассниц или, что еще хуже, одноклассников, которые непременно спросят: как мои дела? Ведь я все это время ни с кем из них не общалась и не рассказывала про случай на окраине города. По жизни у меня много хороших знакомых и хороших приятельниц, но никогда не было настоящей подруги или друга, с которым можно поделиться своей бедой. По сути, я – одиночка, что скрывается под маской общительной и задорной девчонки. Хотя, если быть до конца откровенной, я не особо страдаю по этому поводу. Меня, на сегодняшний день, куда больше беспокоил факт необходимого возвращения к нормальной и полноценной жизни, то есть грядущий поход в школу напрягал меня по полной. Там-то я уж точно не смогу отвертеться и буду вынуждена дать хоть какие-нибудь ответы на поставленные вопросы о том, как я провела каникулы?       Короче, сижу в гостиной перед телевизором, делая вид, что смотрю молодежный сериал, а сама голову ломаю над решением проблемы с неизбежными расспросами от одноклассников. Мама, как всегда занималась домашними делами, пока папа был на работе, поэтому я могла все цело погрузиться в размышления – никто не мешал. Как, вдруг, у меня в кармане джинсов завибрировал сотовый. Я быстро его достала и увидела на экране незнакомый номер: « - Хм… кто бы это мог быть? – подумала я и нажала кнопку принятия вызова.       - Алло… - спокойно сказала я.       - Привет, Джейн! – послышался знакомый мужской голос. – Это я – Генри, помнишь меня?       - Да, конечно, Генри, как я могу забыть самого доброго на свете грузчика, - улыбнулась я. – Ты единственный, кто относился ко мне искренне хорошо.       - Спасибо… приятно слышать, - кажется, он тоже улыбнулся. – Так вот, я чего звоню-то… ты это самое… ну, в общем, как его… - спотыкался мужчина на каждом слове. – В общем, тебя все еще интересует информация о когда-то работающих на складе горбатых карликах?       Мои ладони в тот же миг вспотели:       - Спрашиваешь…       - Тогда, будь вечером на связи, - заговорческим тоном ответил Генри. – Я позвоню тебе около восьми, и ты все узнаешь…       Затем, связь оборвалась, и в трубке послышались гудки. А я так и продолжала прижимать мобильник к уху, не зная как переварить полученную новость. « - Что же такое он хочет мне сообщить? – крутилось у меня в мозгу».