Убей свой страх, Томми

-Интересно, где сейчас Ньют? Вопрос Минхо отравленной стрелой прорезает воздух. Разговор тут же сходит на нет. Звон стаканов резко обрывается. Томасу кажется, что кто-то остановил пластинку, которая еще секунду назад создавала иллюзию фонового звука. Этот вопрос он слышит не в первый раз. Не во второй. И даже не в пятый. Его сердце пропускает несколько ударов в тщетном стремлении оттянуть грядущее. Ведь Томас прекрасно знает, что будет дальше. -Уж точно не наслаждается этим восхитительно холодным пюре! – голос Галли надламывается на середине и так неудавшейся шутки. Кто-то тихо усмехается в ответ, но на Томаса эта глупость не производит никакого утешительного эффекта. Наоборот, лишь делает очередной толчок в бездонную пропасть, на дне которой плещется перемешанное с отчаянием безумие. Томас и так стоит на самом краю, из последних сил хватаясь руками за воздух – последнее обещание, данное себе. Сегодня в столовой их трое: Минхо, Галли и сам Томас – словно плевок в сторону испытаний ПОРОКа. Почти полгода минуло с того момента, как они прошли через транс-плоскость, оставив свои кошмары позади. Теперь им не нужно боятся, закрывая глаза каждую ночь, что утром некоторые из них исчезнут. И в их жизни нет больше загадок лабиринта, ужасной жары топки и белоснежных стен самого мучительного здания в их жизни. Постепенно, шаг за шагом, иммуны создают новый мир, лишенный опасных вирусов, сумасшедших хрясков и нечеловеческих экспериментов. Всё хорошо. Будто они наконец проснулись от страшного сна, не отпускавшего их уже много лет. Но Томас засыпает вновь, каждый раз, когда слышит эти невыносимые четыре слова. И ни теплые объятья Бренды, ни мимолетные шутки Минхо не могут избавить парня от тяжести его ноши. «Исправляй, что натворил!» Вопрос только задан, а Томас уже чувствует, что он тонет. Первым скорбящую тишину нарушает Галли. -Спорим, этот засранец спасся? – его перекошенные губы растягиваются в неприятной ухмылке. – Вы вообще его лицо видели когда-нибудь? Зануда, да и только. Никакой вирус не сможет отнять у него этого… «Я пытался покончить жизнь самоубийством!» -Его по занудности, только один чайник переплюнуть может, - Галли едва заметно кивает головой в сторону Томаса. –Может ли этот шенк сойти с ума? Да конечно нет! У него подобной опции просто не предусмотрено! Томас сжимает губы изо всех сил, слегка прикусывая язык. Ему хочется закрыть уши руками. Сделать всё, чтобы не слышать этих ядовитых слов. Но он собирает всю волю в кулак. Кивает, выдавливает из себя нервный смешок больше похожий на всхлип. И молчит. Голос Ньюта внутри кричит вместо него. «УБЕЙ МЕНЯ!» -Ага. И сидит он сейчас где-нибудь на берегу моря и заливает какой-то девчонке о том, каким сумасшедшим бывает время от времени! – Минхо задорно подхватывает реплику Галли. Каждый раз задавая этот вопрос, бывший Страж Бегунов смеется. Бывают моменты, когда Томас мимолетно замечает у него во взгляде печальную искру, но она всегда пропадает так же быстро, как и появляется. Минхо давно убедил себя в одном: у Ньюта все хорошо. И по-другому быть просто не может. Они все себя в этом убедили. «Сделай это!» Вдох. Выдох. Это отчаяние заливает Томаса изнутри, проникает в самые сокровенные уголки его памяти и выливается невидимыми слезами на его бледном лице. Барахтаться. Отталкиваться всем телом, только бы не упасть на дно. Не видеть его безумных глаз. Не чувствовать его руки на своих плечах. Не отпускать. -Или стал самым главным хряском, - под смех Минхо, Галли выдвигает новую версию. – Поделил всех на маленькие фракции и командует себе. Может даже новый лабиринт построил, - его шутки заходят слишком далеко, но Минхо не обращает на это внимания. Они говорят не о Ньюте. Они никогда не говорят о Ньюте. Они заливают печаль смехом, придумывая себе некий образ, жалкое подобие его лучшего друга. «Я ненавидел лабиринт, Томми» Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, перестаньте. Словно удар молнии, Томаса пробивает сильнейшая дрожь. Его бьет озноб, хотя все внутри него кипит, как раскаленная магма. Он чувствует, будто его рука слегка касается илистого дна. Загребает немного железного песка и, ослабнув, разжимает кулак вновь. «Я ненавидел каждую секунду, которую провел там!» Томас тонет и задыхается своей виной. -Тогда Ньюту вместе с его новой бандой пригодилась бы твоя уродливая задница! – фыркает Минхо. –Иначе кто, если не ты, будет руководить строительством хибар из плюка!.. «Пожалуйста» Бывший Страж Бегунов теперь смотрит прямо на Томаса. Пыл Минхо чуть успокаивается, когда он встречается взглядом с полными печали и тихой ненависти к себе, глазами Томаса. Но решимость произнести финальную язвительную фразу как всегда остается. -А как ты думаешь, что хуже – дом из плюка или злобная морда Гэлли, а Томми? «Пожалуйста» Удар – это все, что чувствует в этот момент Томас. Его тело, его душа, его мысли полностью погружаются на дно. Его сердце покрывается мелкими трещинами. Кажется, еще чуть-чуть и оно впитает в себя последние остатки безумия, а затем разобьется, разлетится на куски, сломается, как сломалось в Томасе всё в тот самый день, когда его рука впервые поцарапала дно. Бежать. Бежать. Сделать всё, чтобы поскорее убраться из этого места. Томас вскакивает на ноги. Он почти ничего не видит, словно сама печаль ослепила его, смыла все цвета окружающего мира. Краем уха Томас слышит голос Минхо - тот что-то говорит ему, но все слова кажутся такими далекими и такими бессмысленными... В его голове вопят сотни голосов одновременно, они перекрикивают друг друга, заглушая все вокруг. Томас бросается из помещения вон. Бессознательно распахивает дверь, вылетает на улицу. И как только его нога ступает на мягкую траву, освещенную лишь одиноким лунным светом, гул в его мыслях мигом обрывается. Теперь он вновь слышит только один голос. Голос, который как кажется теперь Томасу, не покидал его никогда. «Томми» И Томми срывается с места, и бежит. Бежит так быстро, как не бежал никогда: ни в лабиринте, ни в топке, ни в собственных кошмарах. Бесцельно бросается в объятья темноты, преследуемый призраком своего лучшего друга. Еще пятнадцать минут назад ему казалось, что он и пальцем пошевелить не сможет, слишком устал от навалившейся в последнее время работы. Сейчас Томас бежит подгоняемый лишь собственным страхом. Он вновь слышит далекие крики Минхо, по всей видимости Страж бегунов кинулся за ним в погоню, но Томас не может оглянуться назад. «И всё это твоя вина!» Он разгребает темную воду ослабевшими руками, будто пытается рассмотреть что-то очень важное, но путы безумия слишком сильны. Всё что может Томас – это бежать вперед. Чувствовать дыхание Ньюта у себя на затылке, и цепляться за жалкие остатки разума, в попытке заглушить его крики. «Освободи меня!» Когда в топке собирается гроза ему нужно поскорее найти укрытие, в котором он будет в безопасности пережидать бурю. Когда в Лабиринте он спасается от гриверов, ему нужно достигнуть обрыва, чтобы сбросить мерзкую тварь обратно в нору. Но когда надежды больше не осталось, когда пальцы Ньюта крепко впились в его запястья, когда перед ним не было ничего кроме двух горящих безумием глаз, он не придумал ничего лучше выстрела. Он был слишком слаб. И он убил своего лучшего друга. «Я же просил именно тебя! Именно тебя!» Томас чувствует, как последние силы оставляют его. Он спотыкается, в изнеможении падает на траву и тут же дает волю слезам. Соленые дорожки бегут по щекам, обжигают искусанные в кровь губы. Томас давится своим собственным криком, колотит кулаками об землю, но все без толку. Он провалил самое важное в своей жизни испытание. Он не спас Ньюта, человека, который любил его больше всех. «Я не хочу стать одним из них!» Но кем же в таком случае стал сам Томас? Убийцей, злодеем или спасителем? Но если он все сделал правильно, почему сердце болит так сильно? Почему каждую ночь он приходит к нему во сне, тот прежний Ньют, без выдранных с корнем волос и перекошенного от злости лица? Ньют, которого он, Томас, любил и обещание, которое он из-за этой любви исполнил? Голос Минхо в который раз колышет ночной воздух. Теперь он звучит намного яснее, но слов парень все равно разобрать не может. Собрав последние силы Томас поднимается на ноги. Левое бедро простреливает дикая боль, но для него она не имеет никакого значения. Волоча сломанную конечность за собой, Томас добирается до ближайшего дерева, огибает его и сползает по широкому стволу вниз. Но тихий шепот Ньюта в голове не смолкает. Временами он сливается с криками Минхо, и парень уже не знает какие слова реальны, а какие нет. «Я ненавижу тебя, Томми, ненавижу!» Чья-то рука мягко ложится на его плечо. И Томас смеется, потому что знает, что он не один.