Колыбельная для монстра

Моя комната - душный, замкнутый плен Но я пытаюсь прорвать полиэтилен Я это делаю снова и снова Мне осталось всего два слова Что можно построить такими руками ? Но я делала всё, что могла Высекала узоры на камне И плавила из стекла В этот кокон из стёкол и рам Не проходит тьма или свет Может будет бабочка там Может быть, может нет Может вырастут новые крылья Красота, доброта И расправить их будут силы Может нет, может да Fleur – Kokoн*

Тепло солнечных лучей на лице, нежная мягкость простыней, в запахе различных режущих обоняние благовоний отчетливо слышен родной и до боли знакомый запах папиного одеколона, моё сознание застыло на хрупкой границе между сном и реальностью. Я знаю, что стоит мне окончательно проснуться, как отгороженные сонной дымкой печали и тревоги накинуться на меня с новой силой. Мираж беспомощности и всесилия, ласковый покой дающий сил принять волю меняющегося мира и воплотить свою. Полусон. Полуявь. - Ку-тян…- ласковое прикосновенное к руке заставляет меня проснуться и открыть глаза. - Папа… Я вижу его. Он жив. И это именно мой папа. Мне хочется обнять его и расплакаться от облегчения, но тело совершенно меня не слушается, чудовищная слабость, нахлынувшая удушливой волной, придавливает меня к кровати. - Это сон? - Нет, не сон, - папа ласково гладит меня по голове, а внутри головы словно сверхновая взрывается, на глаза наворачиваются слёзы. Умело созданная иллюзия разрушается. Тени почувствовав мою боль и гнев от обмана яростной шипящей стеной становятся между мной и самозванцем. Слабость усиливается, и я едва не теряю сознание, но позволить себе этого не могу. - Кто Вы и где мой отец, Иуоо Мотидзуки? – спрашиваю я, сдерживая тени. Глухого бутылочного цвета глаза, волосы цвета спелой пшеницы, снисходительное любопытство во взгляде, от которого в груди всё туже сжимается тугая пружина из противоречивых эмоций. Гнев и спокойствие, доверие и настороженность, восхищение и … Зависть? Осознание последней эмоции настолько удивило меня, что остальные эмоции просто смело, а тени исчезли. Тело скручивает резкая боль, заставляя меня болезненно всхлипнуть, на несколько мгновений перед глазами темнеет, но я благодаря приобретённому опыту усилием воли отстраняюсь от боли, сил после этого остаётся до ужаса мало и мой голос звучит тихо и до отвращения слабо. - Что с моей семьёй? – мужчина погружает меня в темноту закрывая своей ладонью мои глаза. Прорываясь сквозь удушливую слабость, я хватаю мужчину за руку приоткрывая мысленные щиты, но уловить что-то в мешанине образов не получается, я не могу понять больше половины из них. Я тону в слишком ярких образах, насыщенных до приторной сладости на языке. Прямо безе в сахарном сиропе с медово-ореховой начинкой. - Мой отец, Иуоо Мотидзуки, - говорю я, улавливая образ сначала смутно знакомого аристократа с ярко фиолетовыми глазами, а затем измождённого, уставшего и заметно постаревшего отца, всё на что меня хватает дальше это радостно прошептать, прежде чем снова оказаться в полусне. – Жив… Следующее пробуждение было резким и довольно странным, было такое ощущение, что внутри меня всё чесалось, вызывая непреодолимую жажду действий, я открыла глаза и попыталась сесть, но у меня ничего не вышло. Внутри расцветало смутное чувство, сходное с тем, когда смотришь в честные глаза еврейского одессита, и мерещится, что… и на «о» бывает и на «ё» бывает, но вот почему и в чем именно не поймёшь. Долго выяснять причину своей беспомощности мне не пришлось, прислушавшись к своим ощущением я почувствовала, что мои руки, ноги и туловище обхватывали кожаные ремни надёжно фиксируя на одном месте. Я тяжело вздохнула, желание приложить ладонь к лицу становилось просто нестерпимым, но увы, сделать этого я не могла. И кто мне в этом виноват, а? От своего пребывания в нижнем мире я получила многое, но вот чувствовать себя свиньёй в апельсинах это мне нисколько не помешало, а даже очень способствовало. Если бы я была трёхсот летней некоматой, то вполне могла бы выбраться из пут. Ну, если бы я хотя бы была взрослым натренированным мужиком, тоже было несколько занимательных вариантов, или…. Навыки и знания, что я насобирала бесспорно были чудо как хороши и занимательны, но… Их нужно было осознать, а затем и приспособить под себя и собственное тело. Потому *барабанная дробь* что они были не мои! Мелочи, да? Хрю-хрю, б*! Хорошо, что на меня кандалы и цепи пожалели, добрые люди, ничего не скажешь. Приподняв голову, я осмотрела, насколько это было возможно в моём положении, свои путы… А, нет, злые, явно злые и к тому же немного не дружащие с головой. Потому, что держать ребёнка под такими божественными печатями может только, кто-то у кого с головой проблемы. Старшие печати «удержания» в связки с «очищением» и «преобразованием» и целой группой малых подчиняющих!? Да к тому же так криво вживлённых в кожу! Я попыталась приоткрыть щиты, чтобы понять, что именно происходит, но у меня это не получилось, ярко вспыхнули подчиняющие печати. Так. Отставить панику. Включить мозг. То, что я сейчас ощущаю и вижу правдой быть не может. Во-первых, будь всё так в реальности от меня остались бы одни головешки, такое сочетание печатей, вживлённых в «мертвую» кожу, должно было взорваться раз пять минимум, тем более в таком убогом исполнении. Как в одном американском фильме подводник сказал о доставшейся им подлодке: «Да это корыто не развалилось только потому что его птицы засрали, сер!**». Только на птиц стабильность данных печатей я спихнуть не могла, ибо это уже за пределами не то что фантастики, а здравого смысла. Божественные печати - это смесь каллиграфии, высшей математики, физики, сопромата, геологии с географией и веры. Веры, что начерченная хрень не бабахнет у тебя прямо в руках! Скептики, да и вообще дружащие с головой и инстинктом самосохранения разумные к божественным печатям кривыми ручками не лезут, так как кроме выше перечисленного разумный решившийся пойти по не лёгкому пути освоения этого искусства должен иметь талант на грани гениальности и улучшенное чутьё бывалого сапёра. Криворукие, даже самые старательные и упрямые идиоты просто не переживают начального обучения. Благодаря моей, хм… непредусмотрительности обрывочные знания о печатях и некоторые навыки у меня есть, но вот от их основы у меня… Сопромат и высшая математика, да и многое, очень многое меня по началу не заинтересовало, а потом из тех лоскутков в которые превратились знания собрать что-то удобоваримое возможности не было. И почему меня снова так тянет хрюкнуть, а? Сантименты в сторону, но то, что я увидела мельком даже на мой дилетантский взгляд неработоспособно. Во-вторых, даже, если ошибаюсь на счет работоспособности печатей, то вот ощущения, когда я начала обращаться к своим способностям, а точнее к щитам, закрывающим меня от смывания информационным потоком, совершенно неправильные. Словно, чтобы добраться до варенья в банке я пытаюсь увеличить количество содержимого внутри неё вместо того, чтобы лёгким движением руки свинтить крышку. Будто… чтобы услышать чьи-то мысли мне нужно было напрягать слух, вместо того чтобы вытащить затычки из ушей. Да, и в-третьих, ощущения от происходящего точнее от того что я воспринимала были знакомыми. Прямо как в прошлое моё пробуждение… Хм. Я тяжело в вздыхаю наконец обращая внимания на отголоски приторной сладости на языке. Иллюзия. Почему я, со своими навыками и силой второй раз оказываюсь под властью чужой иллюзии? Воля, разум, воображение, душа и сердце, если всем своим существом стремишься к чему-то, то ты можешь это сделать. Так что же в этом элементарном уравнении пострадало настолько, что я стала такой… вязкой, инертной, зависимой? Чувство вины. У меня нет желания воспринимать себя палачом – и я делаю себя жертвой сама, без чьей-либо помощи. Путаю жалость и любовь словно они близнецы. Я позволяю обманывать себя и делать больно. Злюсь, сжимаюсь от надуманного страха, невысказанные слова забивают лёгкие астматическим кашлем, крошат зубы ноющей и привычно-невыносимой, ноющей болью. Есть ли что-то достойное в том, чтобы быть жертвой? Хоть что-то хорошее? Направлять кинжал к своему сердцу, отравлять свои разум и чувства, садить на цепь душу? Калечить тело, просто потому, что кому-то может стать плохо от твоих желаний и действий? Вместо дел добиваться прощения жалостью? Но, а как иначе? КАК?!... Ведь кажется, что от воспоминаний не отмыться, хоть не помнишь всего, подробности только в качестве непризнанных в глубине души фактов отдаются в костях ноющей болью, превращают внутренности в фарш как дешевом фильме ужасов. Воспоминания выворачивают тебя наизнанку заставляя подсознание выдавать такие образы и ощущения, что от себя становиться настолько тошно, что тянет рвать. Рвать пока и физически тебя не вывернет наизнанку и всё это наконец-таки закончиться. Ведь смерть - это такой простой выход из тупика, что мысли о ней по неволе вызывают измученное облегчение и гадливый страх. Бедненькая измученная жертвочка. И чо? Что дальше? Жалость к себе словно отравленный обломок от воткнутого в спину кинжала мешает сердцу размеренно биться в груди. Палач, жертва – ролевая игра на взаимное самоуничтожение. Но самое смешное в этом то, что чаще именно тот кому причинили вред заигрывается со временем на место палача ставя весь мир, раз за разом создавая ситуации, в которых всё возвращается к одному и тому же – страданию чем-то провинившейся перед палачом жертвы. Отыгрываемая роль значения практически и не имеет, лишь сила взаимных эмоций; жалость, гнав, отвращение, ненависть, отрицание, страх, приправленных болезненным голодом-нуждой. «Homo homini lupus est»***, так кажется можно назвать эту зависимость? Норма современного общества… как свинцовые трубы в Риме – люди умирают не понимая и не замечая причины. Что живёт вместо них? Жутко. После всего я подсознательно выбрала себе роль жертвы и прячусь в навязанных иллюзиях от реальности, отгораживаюсь псевдопроблемами от того, что действительно важно для меня. Омерзительно? Жалко? Недостойно? Мелочно? Нелогично? Насколько сильно я хочу услышать это в свою сторону и почему? Око за око… так что ли? Когда я смогу остановиться в этом самоуничтожении…. Смогу ли остановиться вообще?! Если вообще хоть какой-то смысл в самоедстве кроме удовлетворения эгоистичного желания обратить чужое внимание на себя и показать насколько ты жалостливый и ранимый?! Что хорошего в самоистязании, если оно только и делает что разрушает и ничего… НИЧЕГО НЕ СОЗДАЁТ?! В топку жалость и самоедство! Виноват – исправь. Срубил дерево- посади два, убил – вырасти из сироты достойного человека! Око за око - херня. Врага надо бить так чтобы больше не встал, друга нужно поддерживать так, чтобы мог встать после любого удара. Глупости, ошибки, страхи, самообман, ролевые игры по правилам и без, с другими людьми, всё это – повод для бессилия. Повод для лени. Причина в запретах, которые мы сами установили себе. Я запретила себе быть сильной, и я слаба, запретила испытывать боль и мне страшно и совершенно ничего не хочется. Чувствую будто, что-то внутри покрывается трещинами и слабеет… Будто держащий небо атлант пяткой на грудь наступил. Жертвой быть удобно - спрос с неё меньше чем с живого разумного существа. Творцом своей жизни быть, толи страшно, толи стыдно – творец несёт ответственность за всё что создаёт. Мой выбор? Глухого бутылочного цвета глаза, волосы цвета спелой пшеницы, снисходительное любопытство во взгляде, мужчина снова накрывает мои глаза своей рукой… Отступление Благородная кровь. Ребёнок главы старшей семьи Симидзу. Химе. Дитя, о рождении которого они не смели мечтать. Черная змея под полной луной… Новая кровь. Хаку из одной из младших семей Симидзу тепло улыбается, сколько сил пришлось приложить семье, на какие уступки пойти, чтобы его допустили к уходу и воспитанию этого ребёнка. Несколько недель переговоров и вот хрупкий огонёк жизни в его руках. Он, Хаку, вплоть до поступления ребёнка в старшую школу будет играть роль единственной связи между главой Симидзу и его почти потерянной дочери. Гордость от оказанного главой доверия переполняет сердце мужчины, он уверен, что справиться с возложенной на него задачей. Иначе просто не может быть. Ребёнок вновь рвёт ткань лечебного сна открывая черные с едва заметным фиолетовым отливом глаза и Хаку спешно пытается погрузить возможную наследницу в сон, но будто натыкается на монолитную стену. - Приветствую Вас, Незнакомец-сан. Удивительные вещи происходят вокруг, то мне не отличить явь от сна, то глаз не сомкнуть без чьей-либо помощи. Странное время, – тихий полный внутренней силы голос невольно заставляет Хаку вздрогнуть и убрать руку с лица ребёнка. Темные, слишком серьёзные для столь юного создания глаза завораживают, пристальный и вызывающе требовательный взгляд заставляет молодого мужчину цепенеть от иррациональной смеси восхищения и страха. - Мотидзуки-сама, Вам нужно спать, лечебный сон позволит забыть тот ужас, что Вы пережили и …- дальше у него не получается произнести ни слова, какая-то тень мелькнувшая в глазах ребёнка заставляет мужчину словно заледенеть изнутри. - Вы правы, Незнакомец-сан, мне стоит отдохнуть, но забыть хоть что-то из произошедшего я просто не имею права. С моей стороны это будет недостойным поступком по отношению к тем чьи жизни продолжили мою, - ребёнок прячет взгляд смотрят из-под ресниц позволяя Хаку перевести дыхания и собраться с мыслями. - Мотидзуки-сама… позвольте погрузить Вас в сон?- ребенок сворачивается в комочек подкладывая под голову сложенные вместе ладошки, закрывает глаза и кивает с удивительно солнечной улыбкой от которой у Хаку сердце пропускает пару ударов, а затем бьётся в груди пойманной птицей. Хаку Симидзу краснеет удушливой волной, румянец окрашивает лицо, уши и шею в красный, совсем как в детстве, делая его похожим на помидор. Рука едва касающаяся смеженных век ребёнка явственно дрожит, но это не как не отражается на качестве навеянного мужчиной сна. - О, Ками… - срывающимся голосом шепчет мужчина пряча лицо в ладонях. Сможет ли он справится с воспитанием Наследницы? *http://www.megalyrics.ru/lyric/fleur/kokon.htm#ixzz3bRXM48UJ ** «Убрать перископ» 1996 *** человек человеку – волк