Колыбельная для монстра

Я - кукла тряпичная, забытая в подвале в картонной коробке с ненужным хламом Зачем мне когда-то нарисовали глаза ?... Я - хрупкая елочная игрушка, зеркальный шар с твоим отраженьем Я - то, что разбито... я - то, что не склеишь назад Fleur – Карусель*

Супер… Круто… У меня получилось создать подобие разума… Еще немного, и я выберусь на свободу… Почему же мне так плохо? Может потому, что получилось только с тремя жертвами, а остальные ушли на удобрения? Или из-за того насколько убого моя корявая работа смотрится по сравнению с настоящим разумом? Всё равно, что ставить рядом рисунок с в стиле «палка, палка, огуречик» и одну из работ Леонардо да Винчи – слишком несоизмеримая разница. Что-то в моей жизни стало многовато этого «несоизмеримо». Депра подкралась незаметно? Знаете, получалось как в том анекдоте мышки плакали кололись, но продолжали жевать кактус, а я, несмотря на то, что всё происходящее казалось мне диким, шла к намеченной цели. В число выживших вошли два йокай и один человек. В голову помимо ряда воспоминаний и навыков под гром моей шуршащей крыши жертвам были закачены и три закона робототехники в которых обобщенное понятие «человек» было со скрипом заменено моим светлым образом. Знаете, тот опыт, когда меня убил сорвавшийся с нарезки подопытный был очень ярким и несмотря на то, что в тот раз для меня смерть стала освобождением желание повторять подобный опыт у меня не было. Надежды на то, что кое-как приляпанные к корявой сети инстинктов законы робототехники хоть как-то сработают и смогут остановить от моего умерщвления вернувших разум жертв, была мизерной и то, что я всё-таки решилась сделать подобное иначе чем помутнением рассудка объяснить было нельзя. Вот только все мои труды оказались практически бесполезны, у меня не получалось отсоединить последние источники питания от системы защиты. Может быть это можно было сделать вручную, но вот изнутри система сопротивлялась и, если… Выход был. Обманывать себя последнее дело, вход был, но принимать его мне не хотелось. Вспоминая всё что успела натворить и понимая весь ужас сотворенного, мне оставалось сделать один шаг до того, как… потерять чувство собственного достоинства. Не знаю, как описать, но в том, чтобы отнять жизни тех, кто пережил мои опыты над ними, а перед этим даже чисто теоретически лишить их возможности в будущем стребовать с меня за подобный поступок, было что-то до ужаса неправильное. Нет, в этой ситуации я бы вообще ничего нормаль бы не назвала, но вот это отдавало затхлым запахом бессмысленной жестокости и … предательства? Именно, это могло бы показаться смешным, но я не могла отделаться от ощущения, нет, уверенности, что теперь ответственна за их жизни. Будто они доверили их мне. Отобрать их жизни, чтобы выбраться наружу? После всего что произошло? Потому я не прекращала попыток найти иной путь решения, за одно убирая прикрученные к сознанию три закона стараясь при этом не повредить ничего из того, что я сделала верно. Вернувшись на поверхность сознания и уже без содрогания смотря на ярко алый туман и пробуя очередную задумку на этой духовно-энерго-материальной системе. Почему у меня вообще всплыли в голове эти законы робототехники? Только из-за страха? Жажды жизни? Или желания приобрести нечто близкое и надёжное? Что-то чтобы привязало меня к этой жизни?... Да. Отец уже мог и оплакать мою потерю и очень давно. Сколько прошло времени после того как я оказалась тут? День? Десять лет? Тысячелетие? Нужна ли я хоть кому-то в серединном мире? Есть ли мне в нём место? Что меня ждёт в нижнем мире за границами защиты? Не ужели кроме связанных со мной сейчас существ у меня ничего больше нет? Вообще? Обнимаю себя за плечи. Вспоминаю почти позабытое стихотворение Марии Семёновой строки вспыхивают в сознании: «Порою люди, не желая зла, вершат настолько чёрные дела, что до таких блистательных идей не вдруг дойдет и записной злодей» и не могу удержатся от слёз. Плакса, глупая плакса. О, Всевышний, как же это страшно оказаться вот так! Один на один со своей совестью, один на один со своими представлениями о мире, о том, что правильно, а что нет. Страшно, когда ты можешь пытаться оправдать перед собой свои действия, только оправдать… Мысли, как бы не хотелось избавиться от липких и неприятных воспоминаний, возвращаются, заставляя думать о том, о чем бы стоит думать так часто и нельзя забывать. Я снова в тупике и снова даю волю своей слабости ковыряясь в причинах своих мыслей и чувств с энтузиазмом безумного ученого. Розовый «туман» закрывает от меня всё что находиться за пределами скорлупы. Я подношу свои руки к глазам рассматривая их так словно вижу впервые в жизни… Маленькие… Сколько бы я не задавала себе разных вопросов, то что произошло, то уже произошло и мои метания это не исправят. Тяжело вздыхаю. Жизнь удивительна, я не могу перестать удивляться её силе и непредсказуемости, ведь будь у меня возможность вырваться на свободу ценой жизни других узников, в жизни подопытного образца, сколько бы секунд мне понадобилось до принятия решения? Сильно сомневаюсь, что раздумывала бы больше одной. Смерть для связанных со мной сейчас тоже может стать для них избавлением от мучений… Ситуации так похожи друг на друга и в то же время настолько различны, что одинаковые решения для них не подходят. Курохеби Мотидзуки… «Дочь благородной семьи нежна и покорна, подобно воде принимает перемены и волю главы семьи, мужа и старших над ней членов семьи. Помыслы дочери из благородной семьи всегда чисты и отрыты, действия искренни, не несут злого умысла, преисполнены уважения и любви…» Забота о младших, уважение и покорность по отношению к старшим, четко расписанная и определённая жизнь. Только, если я осталась одна… Что мне делать? Не в одном из тех наставлений Рен-сенсей не было ни одного в котором бы говорилось об этом. Покорность, послушание, уважение, достоинство, манеры… Как с помощью этого сохранить то, что осталось от моей семьи? Скорлупа моей защиты трескается, и я внезапно оказываюсь сидящей в розовой сгустившейся питательной смеси в остатках нижней части розовой же скорлупы. Темная пещера освещалась серебристой паутиной почти полностью покрывавшей её стены, нити ранее связывавшие меня и коконы с живыми существами были грубо оборванны, а на прямо на до мной возвышался змей хенге, почти не отличимый от человека. Черные волосы с ярко желтыми почти лимонными прядями, бледной кожей, невероятно худым телом и желтыми змеиными глазами. - Вот что оказывается являлось сокровищем того странного они… Человеческий ребёнок,- ухмыльнулся, щуря глаза и растягивая тонкие губы в своеобразно-длинной улыбке змей в подобным человеческому облике. – Какая… гадость. Удивительнейшая мерзость! - Приветствую Вас, Незнакомец, - начала я разговор вежливо поклонившись, пока меня не отравили и не съели. Рефлексию на пару с философией моментально выдуло из головы делая её удивительно пустой и лёгкой. Чужие эмоции в виде предвкушения, любопытства, брезгливости и презрения холодными и склизкими пиявками толкаются в защиту сознания и мне приходится сдерживать себя, чтобы не передёрнуться от неприятных ощущений. – Сегодня удивительный день Вы, встретились сегодня с неожиданностью, а я возможно со своей смертью. Вы так не считаете? - Оу! Оно разговаривает! - еще сильнее растянув губы в улыбке удивился змей и попутался тыкнуть в меня пальцем, а вместо этого ему пришлось ловить мою тень принявшую форму маленькой абсолютно черной змеи. Удержать проворную змейку у хенге не вышло, но и укусить себя ей он не дал. Предупреждающе шипя змея демонстративно растворилась в тенях, как бы намекая на то, что не у него вышло не дать себя укусить, а ей просто этого хотелось недостаточно сильно. – Занятно. Очень занятно. Змей снова протянул в мою сторону свою руку и снова был вынужден ловить соткавшуюся из тени змею. Змей пытался разговорить мою тень и игнорировал меня, тень игнорировала его показательно выполняя функцию моей защиты, а я же просто за этим всем наблюдала уже не пытаясь обратить на себя внимания йокая. Я постепенно начала мёрзнуть, всё-таки на мне не было одето ничего, а уровень питательной жидкости постепенно сокращался. Я поёжилась, чихнула и на чистых рефлексах закуталась в тень стремясь согреться. Полный сюрреализм. Змей тут же вперился в меня жутким не мигающим взглядом, попробовал своим раздвоенным красным воздух в непосредственной от меня близости и озадаченно произнёс. - Человеческий ребенок. Странный. – я не спешила начинать разговор помня недавнее игнорирование и ждала действий от хенге, те более ни призрение, ни брезгливость по отношению ко мне никуда не делись. – Интересно что будет если я его съем? - Отравитесь, – высказала я свой вариант развития событий. - Не отравлюсь. - Отравитесь, - предпочла стоять на своём я. - Я Докухеби. - Я Курохеби. - Ты человек. - И что? - я склонила голову на бок, переборов не желание выглядеть невоспитанной деревенщиной открыто и нагло, не пряча взгляда стала разглядывать странного собеседника. - Люди ядовитыми не бывают, - уверенно ответил он. - И что? - Значит ты не ядовита. - Но это не значит, что отравиться мной нельзя, - уверенно заявила я, куски скорлупы начали исчезать в неизвестном направлении, так же, как и питательная смесь до этого. На моё утверждение хенге только насмешливо зашипел и одним молниеносным движением проглотил, чтобы тут же выплюнуть и скорчиться на полу переживая волну жутких судорог. Я даже испугаться не успела как всё это уже произошло. Отряхивая от себя слизь и понимая, что опять только чудом сумела избежать смерти, причем довольно своеобразным чудом, ощущая неприятный зуд и противную вонь, я не выдержала и в который раз разревелась. Хочу домой! Немедленно! Отступление Иуоо зашел поле рабочего дня в ужасно пустую квартиру, заварил чай и сел в гостиной налив немного в светлой жидкости в чашку долго сидел невидящим взглядом смотря в пустоту. С каждым днём появившаяся было надежда увидеть дочь живой таяла, и он ничего не мог с этим поделать. Учитель истории… Ни силы, ни умений, чтобы хотя бы попытаться проникнуть в подземный мир, чтобы спасти свою дочь. Ничего. Совершенно ничего. Эта беспомощность убивала, мужчина никогда не думал, что его стремление стать достойным учителем приведёт к тому, что он окажется совершенно бессилен что-либо сделать для спасения своего ребёнка. Иуоо слишком сильно сжал чашку, и та треснула в его руках, осколки вошли глубоко до крови, заставляя мужчину не на долго отстранится от тяжелых раздумий. Достав в ванной аптечку и вытащив пинцетом осколки мужчина, стал обрабатывать раны, когда заметил краем глаза рядом нечто странное. Тени стремительно увеличивались и густели, собираясь в непроницаемый кокон в углублении ванны. От кокона потянуло холодом и чем-то неопределённый, а затем он лопнул, являя ошарашенному взгляду мужчины казалось уже потерянную дочь. - Ку-тян… - мужчина, потянувшись к дочери резко отдёрнул руку обжегшись о густую слизь покрывавшую тело ребёнка. Мужчина стиснул зубы верхний слой кожи с пальцев под воздействием слизи просто исчез. Быстро выбежав из ванной комнаты и схватив мобильный меньше всего пострадавшей сегодня рукой и набрав номер друга Иуоо не мог устоять на месте от сжигающего его страха за ребенка. Кин долго не отвечал, заставлял мужчину нервничать всё сильней и сильней. Стоило гудкам сменится голосом друга как мужчина перебил его, чего в обычном состоянии себе никогда не позволил. - Кин, Курохеби дома. Просто появилась из воздуха. Она вся в какой-то слизи из-за чего я даже дотронуться до неё не могу, что-то делать опасаюсь. Может дело в воде или в чем-то другом, но попытавшись коснуться её влажной рукой я лишился кожи на пальцах… Кин, я не могу определить жива ли она… - Ничего самостоятельно не предпринимайте, помощь уже в пути, – прозвучало в ответ. На другом конце провода императорский судья, завершив звонок, пнул стул, на котором спал его измученный заместитель, тот как спал, так и продолжил спать даже ухом, не поведя на столь непривычное действие своего начальника. Неодобрительно покачав головой, судья отправился собирать людей, через сорок минут ребенок уже был снова доставлен в больницу и помещен в палату для пациентов пострадавших от враждебных действий йокай. Врач под суровым взглядом аловолосого императорского судьи спокойно докладывал о состоянии пациента. - У девочки наблюдаются последствия сильного потрясения, все исследования говорят о том, что пациентка находится в состоянии глубокого сна и то что ни душе, ни телу ничего не угрожает. - Вы же знаете, что она на протяжении восьми месяцев провела в подземном мире? Как такое может быть? - Судя по всему это одна из особенностей благородной крови пациентки. - И какому роду принадлежит её кровь? – напрягается императорский судья. - Есть сходство с главной ветвью семьи Симидзу, но как показали результаты исследования Курохеби Мотидзуки является Новой Кровью. - Вот как…- задумчиво говорит императорский судья. – Значит препятствий в официальном признании девочки и установлении нового статуса для ребенка нет? - Вы абсолютно правы, с того момента как ребенок обрёл благородную кровь он стал полностью принадлежать семье Мидзуки, а сама девочка приобрела статус Наследницы Мотидзуки. Главная ветвь семьи Симидзу ни имеет никаких прав на ребёнка даже несмотря на некоторое сходство крови. - Вы точно уверенны, что она именно Новая Кровь? – врач укоризненно вздохнул, но ответил. - Абсолютно. Всё указывает на то, что в пациентке раньше текла сильная кровь главной ветви Симидзу, есть все признаки стремительного изменения крови, даже сейчас сходство крови с этим родом у девочки снижается со временем всё сильней. Всё происходит так, как описывается в учебниках. Императорский Судья, я готов ручаться своей честью, что девочка именно Новая Кровь.