Среди живых (ПсиКоп#1)

К тому времени, когда я смог достаточно связно поговорить с Джейкобом, солнце уже взошло. Парамедики сказали, что у меня был шок. Все время до приезда парамедиков Маркс делал искусственное дыхание и непрямой массаж сердца загорелому парню, Джеймсу Барлоу, но это его не спасло. Джеймс стал третьей жертвой, по крайней мере, в нашем городе. Мы торчали во дворе дома Барлоу, чтобы не мешаться под ногами техников и следователей, которыми кишело место преступления. - Я ничего не слышала из-за этой музыки, - сказала Каролина. - Но Вик держался за голову так, будто она вот-вот расколется надвое. - Ладно, - сказал Джейкоб, доставая блокнот. - Итак, что ты видела? - Ну, - сказала Каролина, - мужчин... Вместе. Половое сношение. И мужчина, хм... Ну, убийца, посмотрел на нас и открыл рот, как будто зевал. А потом зеркало и окно разбились, и он исчез. Джейкоб торопливо записывал. - Хорошо. А как выглядел убийца? - Белый. Около сорока пяти лет. Короткие волосы с проседью. Карие глаза. - Ничего общего с другими описаниями, - нахмурился Джейкоб и повернулся ко мне. - Для тебя он выглядел так же? Я отрицательно мотнул головой. - Тридцать или чуть меньше. Татуировки, - я почувствовал, что краснею. - Вообще-то, я подумал, что он похож на молодого Дэвида Боуи. - Джордж Клуни, - сказала Каролина, отвернувшись. Джейкоб, прищурившись, посмотрел на Каролину. - Тебе нравится Джордж Клуни? Каролина покосилась на Джейкоба, как на сволочь, задающую неприличные вопросы. - Хватит издеваться. - Я не издеваюсь. У меня появилась теория, а солгать на прямой вопрос ты не сможешь. Ну так что, нравится? - Я считаю его привлекательным, да. Джейкоб взглянул на меня. - Фанат Дэвида Боуи? - он, конечно, спрашивал не из пустого любопытства, но все же есть вещи слишком личные, чтобы обнародовать тот факт, что Боуи был самой любимой фантазией для мастурбации, пока в моей жизни не появились парни из плоти и крови, готовые к экспериментам. Я хотел сказать какую-нибудь ехидную гадость, но решил, раз уж Каролина смогла признаться в своем увлечении, то и я могу признаться в своем. - Точно, как и она, - поддакнул я. Хорошо, что Джейкоб оказал мне любезность и не стал проверять правдивость моих слов Каролиной. - Значит, для каждого смотрящего на него человека убийца выглядит по-разному. Он размыкает нейрологические цепи свидетеля, показывая образ наиболее привлекательного для него или нее человека. - И большинство видит человека одной с ними этнической принадлежности, - рассудила Каролина. - Но разных возрастов, с разными отличительными чертами. Насчет его привлекательности мы свидетелей не спрашивали. Но это может оказаться перспективным направлением для дальнейших допросов. - Мы занимаемся этим уже больше суток подряд, - Джейкоб подавил зевок. - Предлагаю немного поспать и собраться в двенадцатом участке к двум часам. Всех устраивает? Не успел я согласиться, а Каролина уже одолела полпути к своей машине. Стоило мне двинуться вслед за ней, и Джейкоб загородил мне дорогу. - Останься у меня, - сказал он так тихо, что я почти не расслышал из-за остаточного звона в ушах. А может, это был просто выверт моего мозга. Облегчение затопило меня, но тут же схлынуло, когда я осознал, что на самом деле не хочу, чтобы Джейкоб видел меня таким - напуганным каким-то сумасшедшим убийцей, замаскированным под Дэвида Боуи, высасывающим души из мужчин во время секса. Потому что это единственное, чем могла быть та густая субстанция. Душой. Убийца забрал уже слишком много к моменту нашего прибытия, и теперь Джеймс Барлоу был на пути к коронеру. - Мне надо сменить одежду, - сказал я, проскальзывая мимо Джейкоба, пытаясь вспомнить, где оставил машину. Джейкоб догнал меня парой широких шагов. - Тогда отдохни у себя, а потом приезжай. Ты и правда не очень хорошо выглядишь. Я не стал сообщать, что мне вообще-то надо купить пиджак, потому как за последние два дня заляпал все те оба, которые у меня есть. Чертов полицейский дресс-код. Я нашел место, где припарковался, и мы направились туда. - В два часа, - сказал я ему, сел в машину и захлопнул дверь. Он стоял возле машины, пока утренний поток пригородных автомобилей проносился позади него. Не могу сказать, что он выглядел задетым, но его обычной самоуверенной улыбки не было и в помине. Я втиснулся в этот поток и показал средний палец какому-то козлу, просигналившему мне. Мне хотелось бы остаться с Джейкобом. Вообще-то, я был несколько потрясен уже тем, что он предложил это. Но я чувствовал, что недавно увиденное каким-то образом запачкало меня и уничтожило львиную долю веселья от игр с моим талантом. И если об этом догадается Джейкоб, то из жутковатого и забавного я превращусь в забытое прошлое, от которого бросает в дрожь. Я потратил добрых двадцать минут, добираясь до «СейверПлюс», лишь для того, чтобы узнать, что он открывается только в десять, а было без малого девять утра. Не имея в запасе лишнего часа, я отправился домой и принял душ. Хотелось бы сказать, что это был долгий душ, но для этого не было времени. А затем я повалился на кровать и закрыл глаза. Я немного боялся снова увидеть этот черный пустой рот, никуда не ведущую дыру. Но я сумел вызвать образы озерного горизонта и всякого такого, чтобы держать свой страх на привязи. Звенеть в ушах стало по-другому. Я снова поднялся и поковырял в них ватными палочками, но это ничего не изменило. Нарыл в недрах тумбочки пару затычек для ушей и воспользовался ими. Звон понизился на тон, но, кажется, стал еще интенсивней. В конце концов, я включил радио, отчаянно разыскивая что-нибудь кроме глупого утреннего стеба ди-джеев. Нашел испаноязычную станцию, немного оживленную и бодрую, которая сперва показалась приличной. А потом включили рекламу, и получился такой диссонанс, что меня чуть не сдуло с кровати. В результате я докрутил ручку настройки до того, что в эфир пробивался только искаженный шум, поэтому закинулся «Сиконалом» и вырубился.

* * *

Я проверил голосовые сообщения на телефоне. Было только два и оба от Джейкоба. В половине третьего: «Вик, твоя помощь очень бы пригодилась при составлении отчета, но если ты не сможешь сделать этого до завтрашнего утра - ничего страшного. Спишем все на шок. Я сообщил обоим нашим сержантам, что так сказали парамедики. Нам надо покопаться в архивах, чтобы разобраться, что это за штука, как заявила Каролина. Перезвони мне». И оставил свой домашний номер. И еще одно в девять: «Это я. Слушай, надеюсь, что не переступил черту сегодня утром. Мне просто надо знать, что с тобой все в порядке. Позвони мне». Я решил, что не стоит будить Джейкоба только за тем, чтобы сообщить, что проспал. Так что отправил ему смс: «ИЗВ Я НЕ СЛЫШАЛ, БЫЛО В ПОРЯДКЕ». Не мешало бы исправить «было» на «мы», но мне было слишком лень жать на кнопки. Пару секунд я погадал, не открыт ли в два часа ночи «СэйверПлюс», но решил, что это со мной от не прошедшего шока. В ушах еще стоял звон, но не сильный, и я включил в гостиной белый девятидюймовый телевизор, чтобы заглушить его. Информационные ролики. Помимо очевидного беспокойства в голосе Джейкоба, ко мне прилепилась мысль о том, что он и Каролина думают, что смогут дать название той штуковине, этому соблазняющему пожирателю душ с бесконечной пустотой внутри. А если им удастся? Что если действительно подобная сущность уже была известна раньше, и что если существовал некий способ или заклинание, которыми мы смогли бы остановить ее? За каждой квартирой в моем доме был закреплен шкафчик в подвале, позади стиральных машин-автоматов. В моем хранились учебники из Адского лагеря. Я решил, что однажды они пригодятся, но не хотел их видеть в моем жизненном пространстве двадцать четыре часа в сутки из-за зла, которое у меня ассоциировалось с ними. Я откопал в ящике с кухонным хламом ключ от подвала, и мне пришло на ум, что надо бы отмыть маринаре со своего нового пиджака. Все-таки он был из «СэйверПлюс». Вдруг он пошит из неразрушимого, подходящего для автоматической стирки полиэстера. Я проверил этикетку. Полушерсть. Только для сухой чистки. Мне стало интересно, насколько плохо скажется на нем машинная стирка. А потом понял, что поскольку у меня все равно нет утюга, то даже и пробовать не стоит. Я чувствовал себя голым, рискнув спуститься в подвал без барахла для стирки, за которым мог бы спрятаться. Узкие, темные лестницы были намного страшнее в три часа ночи, чем я мог себе представить. Я крался в подвал, стараясь не потревожить других жильцов здания. Та часть, где находились печь и бойлеры, была отгорожена совсем новыми гипсокартонными стенками, но остальные стены были из неприятных, старых известняковых плит со швами из крошащегося раствора и зеленоватой плесени. Голая лампочка на семьдесят пять ватт освещала скудные пару дюймов у меня над головой, а балки недостроенного деревянного пола были такими темными, что казались пожирающими свет. Словно пасть того самого существа, о котором мне не хотелось вспоминать, пока не окажусь целым и невредимым в своей белой квартире со всеми включенными светильниками. Справа от меня раздался булькающий звук, и мой взгляд метнулся вниз. Отшатнувшись, я подумал «Крыса!». Но то, что привлекло мое внимание, было едва различимыми, светящимися голубоватыми полосками, и мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть их на темном бетонном полу. А потом они слились в одно пятно. В призрачного ребенка, размахивающего кулачками, со все еще болтающейся пуповиной. Господи. Кто-то бросил новорожденного умирать здесь. Возможно, это случилось месяц, а, возможно, и полвека назад. Мне было все равно. Человечество – полный отстой. Будь у меня в руке пузырек с «аураселем», я бы опустошил его полностью, в надежде, что больше никогда не увижу еще хотя бы одного чертового призрака. Я перешагнул через призрачного малыша и отпер свой шкафчик, чувствуя слишком огромное отвращение, чтобы продолжать сохранять тишину. Позволив металлической двери с лязгом распахнуться, я вытащил старую нейлоновую спортивную сумку. Как много раз я переступал через этого проклятого ребенка, ни разу его не заметив? Возможно, он умер где-то около 3 часов ночи, и в это время его присутствие ощущается сильнее всего. Черт возьми. С этого момента я собирался пользоваться исключительно услугами прачечной. Я потопал обратно на первый этаж. Дверь на лестничной площадке распахнулась, и парень в халате высунулся посмотреть, что издает весь этот шум. Он сделал шаг мне навстречу, но потом передумал и захлопнул свою дверь. Наверное, я выглядел очень злым. Вернувшись в свою квартиру, я включил каждую чертову лампочку и оставил работающим телевизор, переключив на программу, которая не транслировала ничего, кроме статического белого шума. Я никогда не был заучкой и не уделял особо много внимания тому, чему меня пытались научить в Адском лагере, если после этого мне не требовалась неотложная помощь. И ничего не доводил до конца, за исключением фармацевтики. Но я запомнил достаточно, и если бы подняпрягся, то вспомнил бы, что среди моих записей есть раздел о паранормальных сущностях. Вампиры были первой вещью пришедшей на ум, и две главные категории, которые я нашел – кровавые фетишисты и психические вампиры. Но учитывая, что на всех местах преступлений крови не было, возможно наш убийца был психическим вампиром, и та штука, тянущаяся между ним и жертвой – была неким подобием эктоплазмы. Я продолжил эту мысль дальше: вампир был харизматичным и обольстительным, и если он или она истощал жертву достаточно долго, то выпитый человек в конечном итоге слабел и умирал. А, кроме того, в этом не было смысла. В книге говорилось, что они умирают, не будучи до конца уничтоженными. Это был постепенный процесс, а не результат одной ночи. А существо, на которое мы охотимся, не просто высасывает энергию из людей. Оно поедает саму их суть. В глаза мне как будто насыпали песка. Я захлопнул книгу, потер их, сделав еще хуже, и пошел в ванную, поглядеть, есть ли у меня глазные капли. Остановившись напротив зеркала, я уставился в него, пытаясь убедиться, что парень, смотрящий на меня – действительно я. Конечно же, мои волосы представляли собой воронье гнездо, как обычно, и я отрастил трехдневную щетину, но само лицо было катастрофой. Тонкие красные полосы пересекали щеки, одни затянулись засохшей корочкой крови, а другие еще кровоточили. А глаза были как из плохого фильма ужасов - покрасневшие белки с набухшими капиллярами. Мои льдисто-голубые глаза всегда привлекали внимание, особенно в сочетании с черной шевелюрой. Но красные… Это было что-то новенькое для меня. И Джейкоб пригласил меня к себе, видя таким? Вот ведь. Он, и правда, поступал так, будто ему нравились вызывающие страх люди. Это научит меня не давать взрываться зеркалам поблизости. А мои глаза – черт, от крика этого существа у меня полопались сосуды в глазах. Я вздрогнул и перевернул флакончик с каплями, чтобы обнаружить, что они испарились, оставив на кончике пластикового пузырька корочку соли. Я понаблюдал за восходом солнца, а потом пошел в аптеку и нахапал разных капель для глаз и солнцезащитных очков. Затем притормозил у химчистки, чтобы узнать, что они хранят вещи не дольше трех месяцев. Предоставив им возиться с соусом маринара, я засел на парковке у «СэйверПлюс» ждать, когда он откроется. Приобрел два спортивных пиджака. Черных. Оборвал этикетки и закинул их в багажник, один на другой. Все это заняло намного больше времени, чем я рассчитывал, поэтому решил, что лучше дать знать Джейкобу, что я уже в пути. Ожидая, когда Маркс поднимет трубку, я всматривался в зеркало заднего вида поверх солнечных очков. Та часть моих глаз, которая должна быть белой, стала кроваво-красной и в дневном свете выглядела еще более отвратительно, чем в ванной. Не удивительно, что голос у Джейкоба был обеспокоенный. - Привет, - попав на его голосовую почту, сказал я. – Я сегодня немного опаздываю, но мы встретимся в двенадцатом участке. Но если ты не собираешься быть там, то позвони мне, - блин, что я за размазня? Когда я остановился у двенадцатого участка, до меня дошло, что позвонить Джейкобу можно было и пораньше, вместо того, чтобы торчать у «СэйверПлюс» и гнуть пальцы. А еще я мог бы позвонить Лизе и ввести ее в курс событий. Сукин сын, почему у меня такая дырявая голова? Я вышел из машины и повертел пиджак, размышляя, то ли я взял другой фасон, то ли случайно ухватил 42 размер. В любом случае, рукава были слишком длинные. Когда я проскользнул мимо регистрационной стойки, один из полицейских в форме отлепился от своего насиженного места, чтобы перехватить меня. - Детектив Бэйн? Остановившись и повернувшись к нему, я пожалел, что раньше не хотел носить свои дешевые солнцезащитные очки в помещении. Глядя на них и пиджак не по размеру, коп, скорее всего, подумал, что перед ним ретроспектива из восьмидесятых. - Да? - Звонил сержант Варвик. Он хочет видеть вас в пятом участке. У меня внутри все съежилось. Я старался мирно сосуществовать с Варвиком, но в последнее время все, что он мне говорил, заставляло меня кривиться. Или, может, просто Морис был тем, кто на самом деле общался с ним все эти годы. - Хорошо. Я только поздороваюсь с детективом Марксом… - Его здесь нет. Я думаю, вам действительно необходимо встретиться с сержантом Варвиком. В моих жилах застыла кровь от мысли, что с Джейкобом могло что-то случиться. Я запрыгнул в машину и шлепнул полицейскую мигалку на крышу, несясь до пятого участка со скоростью девяносто миль в час. Я проскочил дверь участка, взлетел по лестницам, проскочил стол Бетти и ворвался в кабинет Варвика. Он поднялся и уставился на меня. - Что с очками? – спросил он. – Ты что, под наркотой? Я остановился и вытаращил глаза, ошарашенный его вопросом, но был слишком напуган, чтобы оспаривать обвинение. - Где мои напарники? – спросил я. – Вы что-нибудь от них слышали? - Маркс и Бринкмэн в офисе Комиссара, отчитываются о вчерашнем расследовании на месте преступления. - О, - мое сердцебиение замедлилось. – Ладно. Хорошо. - И они больше не твои напарники. - Что? - Ты снят с дела. Фактически, отстранен, - он побарабанил по столу толстым, мозолистым пальцем. – Твой значок и оружие. - Отстранен? За что? - Я предупреждал тебя не передавать информацию Гутиеррез, и к кому ты побежал в ту же секунду, как вышел из моего кабинета? Я удивленно глазел на Варвика, гадая, у кого была возможность рассказать ему, что мы привлекли на помощь Гутиеррез? Может, он организовал прослушку? Или кто-то висел у нее на хвосте? Разве ему не требуется для этого судебное предписание? Что бы у него ни было на меня, я понятия не имел, как об этом разговаривать. Я сложил значок и пистолет ему на стол, думая о том, что всегда считал, что буду чувствовать себя намного хуже, отказываясь от них. Но не чувствовал ничего, будто расплачивался за очки или расспрашивал фармацевта о глазных каплях. Ощущение было обыденным. - И чтобы тебе в голову не пришли очередные яркие идеи – Гутиеррез под стражей. - Вы арестовали ее? – мой голос надломился. - Ее ни в чем не обвиняют… Пока. Но вы двое надумали играть в психический телефон. - Что?.. Вы не имеете права задерживать ее. Она может подать на вас в суд. Надеюсь, что она так и поступит. - А потом мы с ней сможем обсудить результаты всех тестов, на которых она жульничала. Дерьмо. Мне хотелось, чтобы у меня все еще были мои законные права, но мне никогда не приходило в голову, что их могут отнять. Я даже не знал, кто мог бы это сделать. Варвик уселся в кресло и взял в руку мой значок. Он смотрел на него так, что мне померещилось, будто он сожалеет. Хотя мне откуда знать? У меня ведь болели глаза. - Езжай домой и отдохни, Бэйн. Ты дерьмово выглядишь. Дай Марксу с этим разобраться. - Мне надо дать показания, - сказал я, пытаясь хоть как-нибудь удержаться на этом расследовании. – Я не давал показания. - Я сообщу Марксу. А сейчас, Вик, просто уходи.